Слон в полном смысле этого слова

Пустая петелька

Если Вы петелька, то самое страшное, что с Вами может случиться, – это если на Вас ничего не застегнут. Тогда Вы пустая петелька, а пустая петелька есть петелька никчёмная, это Вам любая разумная петелька скажет. И ещё скажет, что петельки существуют с одной-единственной целью: чтобы просовывать в них пуговицы и застёгивать. Чем чаще петельку застёгивают, тем она, значит, полезнее.

А то бывает ещё одежда совсем без петелек – это на которой пуговиц нету. Правда, такую одежду редко покупают – увидят, что нет пуговиц, и сразу говорят: «Да ну!..» А означает это приблизительно вот что: какая же это, дескать, одежда, если её только через голову можно надевать? Ну и откладывают такую никчёмную одежду в сторону. Лежит она в стороне и плачет.

Вот как много могут значить петельки – особенно, конечно, застёгнутые! Идёшь по улице, весь снизу доверху застёгнутый, и сразу понятно, что ты человек, с которым спокойно можно иметь дело: такому что угодно доверь – не подведёт!

Всё это Пустая Петелька, разумеется, знала, да толку от её знаний, увы, не было. Потому что на неё никаких пуговиц в жизни не застёгивали. И другие петельки, на которые самые разные пуговицы застёгнуты были, с ней даже не разговаривали: кому охота разговаривать с Пустой Петелькой? Да и о чём с ней разговаривать?

Вон с той большущей петелькой – настоящей петлёй, в которой вечно Костяная Пуговица болтается, определённо имеет смысл поговорить: начнёт она тебе о своей жизни рассказывать – заслушаешься! И как в ней сначала обычная пуговица была, и как потом эта пуговица оторвалась и потерялась, и как долго новую подбирали, пока вот на этой вот не остановились, и как новая сначала в неё не лезла… Большущая Петля – собеседница что надо. Если разговорится, может даже рассказать, как из-за неё пальто специально в ателье носили, потому что петельку пришлось ещё раз обмётывать!

А кому же такое не интересно узнать? Всякому интересно!

«Хоть бы на меня что-нибудь застегнули! – размышляла Пустая Петелька. – Всё равно что… пусть и самую маленькую пуговку. Тогда я бы тоже могла разговаривать с другими петельками – и, когда придёт вечер, устало, как и они, произносить: “С утра пуговка совсем лёгкой казалась, а к вечеру что-то уж больно к земле тянет!”»

Так большие петельки всегда говорили, и было понятно, что день для них прошёл не зря. Дескать, хорошо потрудились, теперь можно и на покой – это когда одежду расстегнут и на вешалку повесят! Тут все петельки глазки закроют – и спать, потому что завтра им опять на работу.

И ещё время от времени рассказывали всякие страшные истории – как та или иная петелька не выдерживала. И рвалась. Если такое случалось, одежду даже выбрасывать иногда приходилось, хоть и почти ещё новую! Потому что если петелька разорвалась, то это катастрофа: ни застегнуть на неё ничего нельзя, ни так ходить: разорванная петелька – она ведь сильно в глаза бросается.

Так или иначе, а Пустая Петелька всё равно ужасно надеялась, что на неё однажды хоть что-нибудь застегнут… не обязательно же сразу рваться! Если у тебя с пуговицей хорошие отношения и ты с ней душа в душу живёшь, рваться вообще ни к чему… хотя, понятно, смотря какая пуговица попадётся. Потому что пуговицы и капризные бывают, которые так и норовят из петельки выскользнуть! Застёгивают их раз, застёгивают два, застёгивают три… а они всё равно выскакивают – и тогда петелька в конце концов не выдерживает…

Правда, надежд даже и на такую пуговицу, конечно, было мало. С петельками-то ведь как: для каждой из них своя пуговица предназначена, и это сразу видно, потому что петелька на одной стороне, а соответствующая ей пуговица – на другой. Тут даже и гадать нечего, какую пуговицу на какую петельку застёгивать!

Да беда в том, что против Пустой Петельки и пуговицы-то не было: наверное, оторвалась давным-давно, а пришить забыли – так часто случается, что забывают. Правда, забывать-то забывают, только потом пуговицу рано или поздно пришивают всё равно, и тогда петелька – опять за работу! Против нашей же петельки всегда только пустое место на пиджаке было и ничего больше. Ей даже казалось, что она на этом месте и вообще пуговицы никакой от рождения не видела… но, наверное, это было не так: ведь любой петельке какая-нибудь пуговица да соответствует!

В конце концов Пустая Петелька решила, выбрав вечернее время, когда рабочий день уже кончился, уточнить это у какой-нибудь другой. Ближе остальных к ней оказалась та самая Большущая Петля на пальто, в которой днём Костяная Пуговица болталась. Пальто было явно старше пиджака, причём намного, так что Большущая Петля вполне могла помнить, имелась когда-нибудь напротив Пустой Петельки пуговица или нет.

– Ни-ко-гда! – со знанием дела ответила Большущая Петля. – Сколько себя помню, там всегда пустое место было.

– Зачем же тогда меня сделали? – в отчаянии спросила Пустая Петелька.

– По ошибке, – сказала Большущая Петля. – Люди часто ошибаются. Я даже видела одну куртку, у которой карман был прямо на спине пришит!

Одежда, висевшая поблизости и слышавшая этот разговор, расхохоталась – да так, что вешалка чуть не обвалилась! А потом все принялись шушукаться, поглядывая на Пустую Петельку, и даже п-р-ы-с-к-а-т-ь… осторожно, конечно, чтобы она не заметила.

Только Пустая Петелька всё равно это заметила и расплакалась.

«Как же можно допускать такие ошибки? – думала она о людях. – Это всё равно что сделать замочную скважину, а ключа к ней не сделать!»

Но наутро к вешалке подошёл на редкость торжественный Дедушка. В руке у него была небольшая гвоздика тёмно-бордового цвета. И он вдруг осторо-о-ожно раздвинул Пустую Петельку и продел в неё эту гвоздику! Пустая Петелька обомлела – и все на вешалке тоже обомлели. Дедушка же надел пиджак, шагнул к зеркалу, причесал усы и с удовольствием посмотрел на себя.

– Какой ты сегодня торжественный, – сказала Бабушка и улыбнулась, – даже вон цветок в петлице!

– Это потому, что сегодня я иду к Вечному Огню, – немножко смущённо ответил Дедушка.

– Её даже зовут не Петелька, как нас, а – Петлица! – с уважением зашушукались на вешалке.

А Недавно-Ещё-Пустая-Петелька – Петлица, бережно неся в себе цветок, подумала, что быть украшенной таким цветком – пусть даже и один раз в жизни – лучше, чем всю жизнь застёгиваться на пуговицу!

И, скажу вам по секрету, в этом она была совершенно права.

Слон в полном смысле этого слова

Вы мне сейчас сразу скажете, что слон и вообще бывает только в полном смысле этого слова – иначе он просто не слон. А вот и нет!.. Хотя, чтобы это понять, надо, конечно, знать о том, что имело место в зоопарке.

В зоопарке же имела место Новая Метла. Раньше место это занимал неказистый один Веничек. Его привыкли не замечать: подметает клетки, и ладно. Но Веничек состарился и устал. На работу приняли Новую Метлу, а Веничка проводили на пенсию и забыли.

Новая Метла представилась строго.

– Так, – сказала она. – Я тут Новая Метла. Я буду следить за порядком. И чтобы мне ни-ни!

И все в зоопарке немедленно сделались ни-ни: и Зверски Грустный Верблюд, и Невыносимо Печальная Лошадь Пржевальского, и даже те, кто раньше были просто ого-го, – Безумно Старый Лев и Безумно Молодой Тигр: оба они из ого-го сразу же превратились в ни-ни.

Ни-ни, и всё тут! Вот оно как…

Уже на следующее утро Новая Метла отчитала Зверски Грустного Верблюда:

– Что ж это Вы, милейший, колючек по всему загону накидали? Я, конечно, уберу за Вами сегодня, но чтобы с завтрашнего дня Вы у меня – ни-ни!

А Зверски Грустный Верблюд и так уже был ни-ни – куда ж больше-то?

– Почему кости везде? – стукнула Новая Метла по полу клетки, где жил Безумно Старый Лев.

– Я мясо ел… с костями, – пролепетал Безумно Старый Лев.

– Аккуратнее есть надо! – почти заорала Новая Метла, а Безумно Старый Лев смутился.

Одним словом, полное ни-ни.

Интересно, между прочим, что даже Слон стал ни-ни, хотя он-то уж вполне бы мог продолжать оставаться ого-го – как самый большой в зоопарке! Но теперь, значит, и он тоже был ни-ни.

И настолько ни-ни, что в один кошмарный день Новая Метла, войдя к нему, сказала:

– Пожалуй, довольно Вам уже быть слоном. Увольняю Вас из слонов. Не слон Вы отныне.

– А кто я отныне? – не без испуга спросил тот, кто только что был Слоном.

– Отныне Вы бабочка, – и Новая Метла принялась мести, как если бы Слон уже стал бабочкой!

– Какая же я бабочка? – уточнил бывший Слон.

– Не всё ли Вам равно? – проворчала Новая Метла, но потом сказала: – Капустница Вы, понятно? Белая Вы и летаете, понятно?

– Понятно… чего ж тут теперь не понять, – вздохнул экс-Слон и замахал ушами, как крыльями.

Уши у слонов, конечно же, сами по себе очень большие, но по отношению ко всему телу они всё же не очень большие… Так что если новоявленной Бабочке как-то и удалось взлететь, то, мягко говоря, с грехом пополам.

Тем не менее Бабочка наша перелетела ограду из шипов и в нерешительности повисла над клумбой.

– Садитесь на цветы! – скомандовала Новая Метла. – Так положено бабочкам!

И Бабочка плюхнулась в клумбу: э-эх!.. Конечно, таким образом она передавила все цветы – но, надо сказать, тут же и разрыдалась, вспомнив, как любила цветы ещё в те времена, когда была Слоном.

В ответ на это около клумбы раздался очень приятный голос – довольно-таки бархатный… как минимум фланелевый:

– О чём Вы, Слон, плачете?

Плачущий поднял заплаканную голову и увидел Божью Коровку.

– Меня назначили бабочкой, – сказал он сквозь слёзы, – а мне ею трудно быть.

– Это кто же Вас назначил? – сразу чуть не умерла со смеху Божья Коровка.

– Новая Метла… Она сказала: «Капустница Вы, понятно? Белая Вы и летаете, понятно?» С тех пор всё так и пошло…

– Глупость какая! – фыркнула Божья Коровка. – Даже моим – невооружённым – глазом видно, что Вы серый и толстый невподъём! И потом… капустницы – они капусту едят всё время. Разве Вы едите капусту всё время?

– Всё время? – переспросил Серый-и-Толстый-Невподъём. – Нет, всё время я капусты не ем.

– Значит, и не Капустница Вы никакая! – заключила Божья Коровка. – А Вы вообще-то подчиняетесь мётлам?

– Выходит, что подчиняюсь… Это ведь Новая Метла распорядилась, что отныне я бабочка.

– Кто Ваши родители? – на всякий случай спросила Божья Коровка.

– Слоны, – смущённо призналась Бабочка. – Но они отдельно от меня живут.

– Неважно это, отдельно или нет, – прямо-таки вскричала Божья Коровка, – важно другое! А именно – что они ещё раньше распорядились, чтобы Вы были слоном, причём Слоном в полном смысле этого слова!.. Мои родители распорядились, например, чтобы я была Божьей Коровкой. Заметьте, Божьей Коровкой, а не коровой, так сказать, в полном смысле слова… Дабы никому в голову не пришло меня доить, поскольку молока давать я всё равно не могу.

– А если Вам прикажут давать молоко? – в слоновьих глазах Бабочки засветилась надежда.

– Тогда я скажу: кто Вы такой, чтобы приказывать мне давать молоко? Я не Ваша корова, я Божья Коровка. И повернусь к нему спиной в крапинках. И всё.

Тут Божья Коровка поцеловала собеседника в лоб и улетела, а собеседник поднялся с клумбы, от всей души извинился перед цветами и, перемахнув шипы, обрушился по другую сторону ограды прямо перед Новой Метлой, как раз закончившей уборку.

– Значит, так… – он собрался с духом и произнёс по памяти: – Кто Вы такая, чтобы приказывать мне быть Капустницей, быть белой и летать, когда я Слон – причём Слон в полном смысле этого слова? Я вот возьму и повернусь к Вам спиной в крапинках! И всё.

Так он и сделал. А от себя ещё добавил:

– И чтобы Вы у меня, Новая Метла, больше ни-ни!

Почему-то этих его слов вполне хватило, чтобы Новая Метла немедленно сделалась ни-ни. Притом что Зверски Грустный Верблюд и Невыносимо Печальная Лошадь Пржевальского – не говоря уж о Безумно Старом Льве и Безумно Молодом Тигре! – опять стали ого-го…

Как, в общем-то, и должно быть в зоопарке – если у нас, конечно, всё ещё о зоопарке речь.

Струйка воды

Струйка Воды – лучший бегун на свете, потому что она никогда не устаёт. Если выпустить её из крана, а кран не закрыть, – поминай как звали. Сначала, конечно, Струйка Воды далеко не убежит – пока её сдерживают какие-нибудь края, всё равно какие: края мойки, таза или чашки одинаково годятся… правда, чем выше края, тем лучше. Вот у мойки в кухне, например, довольно высокие края.

Но наша Струйка Воды как раз из мойки-то и убежала – именно потому, что кухонный кран забыли закрыть на ночь. Хотя сперва края мойки Струйку Воды сдерживали, но рано или поздно (рано или поздно – это теперь уже никому неизвестно) мойка всё равно наполнилась – тогда-то Струйка Воды и выскользнула на пол.

– Ты кто? – спросила её безмятежно сидевшая на полу кухни Муха.

– Пока я Струйка Воды, – раздалось в ответ. – Но кем буду дальше – не знаю.

– Странно, – зевнула Муха. – Вот я, допустим, Муха, однако передо мной таких вопросов не возникает: я твёрдо знаю, что и дальше буду Мухой. Мы, мухи, всегда верны себе.

– Да уж, – вздохнула Струйка Воды. – Это точно. Правда, было бы лучше, если бы мухи в кого-нибудь превращались – например, в бабочек! Бабочки такие красивые…

– Вот ещё! – фыркнула Муха. – В бабочек!.. Никогда не видела более уродливых созданий. Я просто счастлива, что я Муха, и ни в какую бабочку превращаться не собираюсь. А ты… ты превращайся, пожалуйста, в бабочку, если они тебе так нравятся. Только обо мне тогда забудь.

Струйка Воды вздохнула:

– В бабочку я, к сожалению, не превращусь никогда. Но о Вас, Муха, я, пожалуй, забуду с удовольствием.

И, с удовольствием забыв о Мухе, Струйка Воды побежала дальше: сначала по полу, потом под дверь – да и за порог!..

На ночной мостовой пришлось остановиться: эту мостовую как раз стал переползать поперёк один бессонный Червяк.