Последний писк модницы

– А еще твои родители в очередной раз зачем-то затеяли перестановку мебели. Нет, я ничего не говорю, это их квартира, я тут только в гостях, живу у вас из милости, но почему вещи переставлять нужно обязательно ночью? Когда я отдыхаю?

– Днем папа с мамой работают.

– Зачем-то они поменяли местами этажерку и цветочницу. А кашпо с канной вообще куда-то унесли. Обыскала всю квартиру, так его и не нашла. Ты не видела?

– У меня в комнате его точно нет. Но не переживай, твоя канна не пропадет.

И тут тетушка неожиданно оживилась и даже повеселела:

– Кстати, о каннах… Помнишь, я собиралась тебе кое-что показать?

– Конечно.

– Так пришло время выполнить свое обещание! – торжественно сообщила старушка. – Доедай скорее и пошли ко мне.

Фима проглотила последние кусочки булки, облизала пальцы и снова спросила:

– А как ты себя чувствуешь?

– Прекрасно.

– Аллергии нет?

– Ни малейшей. А с чего бы ей у меня быть?

– Ну, ты же жаловалась на то, что не выносишь шерсть домашних животных. Кошек там или собак.

– А при чем тут это? У нас в квартире нет никаких животных!

Фима хмыкнула. Если бы тетушка Римма знала, что провела минувшую ночь под одной крышей с маленьким, но крайне мохнатым песиком, она бы не так запела. Хотя и странно – когда Фима прежде приводила к ним Пятницу, то тетушка начинала чихать и задыхаться уже через пару часов после его появления. А сегодня переночевала бок о бок с источником страшных аллергенов и ей хоть бы хны!

Может, аллергия у тетушки прошла? Тогда стоит повременить с возвратом Пятницы назад к Ане? Фиме так этого хотелось, что она готова была цепляться за соломинку.

– Ты меня слушаешь?

– А?

– Я говорю, вот мое новое сокровище!

Тетушка указывала на тот самый округлый предмет, который она вчера вечером с таким трудом доставила до дома. Затем жестом фокусника она сдернула с него покрывало и замерла, явно ожидая восторженных воплей.

– Аквариум? – удивилась Фима. – Ты купила аквариум?

Перед ней была большая круглая емкость из очень толстого стекла, в которую так и просилась золотая рыбка.

– А почему он без воды?

– Вода тут и не нужна. Почти не нужна.

– А где же будут плавать рыбки?

– Рыбок тут и не должно быть.

– Но я же вижу, тут есть песочек, камешки, какие-то растения посажены. А рыбок не хватает!

– Вот заладила! Рыбки, рыбки! Дались тебе эти рыбки! Все, что для счастья нужно, тут уже имеется. Это флорариум! В нем будет расти моя коллекция суккулентов. Посмотри на моих крошек! Правда они милые?

Фима наклонилась над флорариумом. Ну что сказать, хотела бы она разделить восторг своей тетушки, но у нее это упорно не получалось. Нет, песочек был насыпан красивыми слоями, по поверхности были выложены узоры из разноцветных камешков, стекло было изумительно чистым и прозрачным, через него можно было рассматривать внутренний мир обитающих там растений сколько душе угодно.

Но вот сами растюшки откровенно разочаровали Фиму. Она любила что-нибудь пышно цветущее вроде олеандра или розы, на худой конец годились и гладиолусы. А те растюшки, которыми восхищалась тетушка, выглядели как-то убого. Какие-то были похожи на сухие, торчащие в разные стороны палочки, какие-то на кустики без листьев, попадалось среди них вообще непонятно что, мясистое, толстое, неопределенной формы да еще и покрытое то ли колючками, то ли шипами.

– И зачем он… оно… они тебе?

– Как это зачем? Любоваться!

– О-о-о, – протянула Фима, постаравшись, чтобы ее голос звучал максимально уважительно. – Значит, ты будешь на них любоваться… ага.

– Почему это я? Мы все будем любоваться! Поставим на кухне, и у нас каждое утро будет ритуал любования прекрасным. Знаешь, что говорят японцы на этот счет?

– Что они говорят?

– Что созерцание прекрасного продлевает человеку жизнь, делает его душу чище, а дух крепче.

– Разве душа и дух – это разные вещи?

– Не придирайся. Главную суть мной сказанного ты уловила, я думаю.

Фиме пришлось подтвердить, что да, уловила.

– Вот только насчет кухни я не уверена. Понравится ли им там? Все-таки на кухне то жарят, то парят, жир и пар.

– Я тоже думала об этом. Но было бы эгоистично с моей стороны оставить себе одной эту красоту.

Чувствуя, что появился шанс улизнуть от мутного японского ритуала любования невзрачными кактусами, Фима очень воодушевилась и с жаром заверила тетушку, что никто ничего такого и не подумает, напротив, все будут просто счастливы, если тетушка получит в свое единоличное распоряжение всю эту красоту. Полностью!

Тетушка выглядела довольной.

– Ты себе даже не представляешь, какой ажиотаж был вчера на выставке. Я думала, что меня снесут. Если бы не Филипп Петрович, то мне к прилавку Елохиной было бы и не пробиться. Но Филипп Петрович красавец! Два метра пять сантиметров. Он всех раскидал и прорвался!

– Стоп! Что это еще за Филипп Петрович?

– О! Интеллигентнейший человек. Мы с ним когда-то работали в одной лаборатории, потом в девяностых там все развалилось, но Филипп Петрович – это мозг! Он не растерялся. С несколькими нашими сослуживцами они открыли собственную контору, конечно, масштаб несопоставим, но на свой хлеб с маслом они за эти годы хорошо заработали. Ты бы слышала, как он уговаривал меня принять в подарок «траву жизни»!

– Это что такое?

– Очень редкое и дорогое растение. Безумно дорогое. Везут откуда-то с Ближнего Востока, да еще растет оно там не всюду, а исключительно в глухих уголках пустыни. В общем, денег за него хотят немыслимое количество. Конечно, я отказалась от такого дара!

– Но почему?

– Мы с Филиппом знаем друг друга сто лет, но мы не в тех отношениях, чтобы я принимала от него ценные подарки. Хотя с его женой мы в свое время были лучшими подругами.

– То есть он старая гвардия? – одобрила Фима. – Это хорошо! Но он женат?

– В том-то и дело, что Стасенька скончалась несколько лет назад. И с тех пор Филиппу очень одиноко. Дети и внуки у него имеются, но они живут далеко. Кажется, кто-то из мальчишек обитает в Австралии, кто-то в Австрии. Я не прислушивалась, главное, что Филипп заразил меня!

– Чем это?

– Хобби! Он заразил меня своим хобби. И теперь мы с ним – флорарианисты.

Прозвучало это как-то двусмысленно, но тетушка пребывала в таком упоении от своего нового увлечения, что Фима не отважилась с ней пререкаться.

На всякий случай она еще раз уточнила:

– Скажи, а ты в самом деле не чувствуешь никаких симптомов аллергии?

– Нет. Ты это уже во второй раз спрашиваешь. Если ты волнуешься насчет моих новых питомцев, то они совершенно безопасны в этом плане.

И тетушка склонилась над своим флорариумом, непритворно любуясь высаженными там растюшками. Видя, что тетушка находит в этом полнейшее удовольствие и отдохновение от своих забот, Фима сочла за благо не мешать. Она тихонечко вышла, вернулась к себе и шепотом сообщила Пятнице, что сегодня он может остаться у нее.

– Только вести себя ты должен тихо. Еще неизвестно, не вернется ли к тетушке ее аллергия, когда она узнает про тебя. Так что не будем рисковать.

Они с Пятницей пожали друг другу руки-лапы, и Фима отправилась на учебу. Спускаясь по лестнице, она снова позвонила в дверь Ани, но результат был точно тот же, что и утром. Телефон подруги был выключен. И в интернете Аня тоже не появлялась со вчерашнего вечера. А ведь было уже за полдень. И либо Аня очень крепко спала, приходя в себя после бурной ночи, либо…

Второй вариант Фиме не хотелось даже обдумывать. И все же она не могла не думать.

«А если тот тип оказался маньяком и душегубцем? Не случайно же Пятница так на него отреагировал».

Но тут же Фима напомнила самой себе, что Пятница так кидается на всех мужчин, которые ему не нравятся. А не нравятся ему многие, если быть точной, то все. И все же Фима попыталась прикинуть, что она знает про того мужчину, которого видела вчера спускающимся к Ане.

«Он не из нашего подъезда. Раньше я его никогда у нас не видела. Новые жильцы тоже не заезжали. Наверное, он снимает квартиру».

Выходя из дома, Фима встретила двух соседок, которые перемывали косточки третьей.

– А я ей говорила, не потянешь ты, Ольга, молодого любовника. Он из тебя все денежки вытянет, а потом к молоденькой все равно от тебя сбежит. И что? Как я сказала, так оно и вышло. Месяца не прошло, как они вместе, а он от нее уже гулять начал. Только вчера вечером видела, как он в двадцатую квартиру направился. А зачем? Уж ясно, что не соли там одолжить!

«Квартира двадцать – это квартира Ани!»

Фима остановилась неподалеку от кумушек, сделав вид, что копается в сумке. Те были так увлечены разговором, что даже не обратили на нее внимания и продолжили разговаривать между собой:

– И главное, Ольги дома уже несколько дней нет. А этот в ее квартире живет барином.

– Ольга-то куда уехала?

– Ничего не сказала, а только нет ее.

– Может, просто не видишь?

– Я ей звонила, недоступна.

– А этот молодой, где она с ним познакомилась?

– Говорит, что на работе. Да врет небось.

– Почему?

– У них на работе одни бабы работают. Это же библиотека! Откуда там мужчины, да еще такие. И ладно бы библиотека была Маяковка или Ельциновская, так нет же, обычная школьная библиотека. Вон в той школе, она мне рассказывала.

– Эффектный юноша.

– Юноша! Ему уж под тридцатник! Но выглядит хорошо. Я бы скорей уж поверила, если бы Ольга сказала, что где-нибудь в ночном клубе с ним познакомилась. У шеста такому самое место. И чтобы старые идиотки, вроде нашей Ольги, ему деньги в трусы пихали бы.

– Если он такой стриптизер и альфонс, то зачем ему Оля? Она в библиотеке работает, а там с деньгами негусто.

– Может, у нее самой и негусто, но ты не забывай, что Оля наследство от родителей получила нехилое. Там и золотишко, и валюта, и дача, и квартиры две, что от бабок остались. Нехилое приданое, я тебе скажу. Если призадуматься, то и Ольга еще не старая, вполне могла бы замуж выйти за приличного человека. Только где же их приличных нынче найдешь, одни стриптизеры и попадаются.

Что же, для начала расследования Фима узнала из болтовни соседок уже достаточно.

Она быстро перебежала дорогу и направилась в ту самую школу, в которой работала библиотекарем их соседка. Павлик учился в специализированной, которая располагалась подальше: брат изучал там английский язык, который к восьмому классу успел возненавидеть всей душой и теперь мечтал перейти в другую, где специализировались бы на физике с математикой.

Все вокруг мальчика отговаривали, твердя хоть и на разные голоса, но зато в унисон:

– Где английский, а где физика с математикой.

– Не далеко ли ты собрался прыгнуть?

– Английская школа у тебя под носом, за десять минут добегаешь, а до математической тебе ездить придется. Хватит ли у тебя сил?

– А способностей? Способностей хватит? Что-то не припомню, чтобы ты хоть одну олимпиаду по физике или математике выиграл, хотя бы даже школьный этап. А по литературе с языком регулярно!

Но Павлик ничего не хотел слышать. Слава русских физиков-ядерщиков, физиков-теоретиков и всех других физиков не давала ему покоя.

Фима братику сочувствовала. Выбор будущей профессии для человека – это очень много значит. И тут уж каждый должен решать для себя сам.

Проскочить в школу с налету не удалось. Возле турникета она столкнулась с парой учителей. Они замерли на месте, совсем не обращая внимания на то, что мешают пройти Фиме. Мужчина был высоким и седовласым, он убежденно доказывал своей спутнице, еще совсем молоденькой девушке, что с современными детьми в первую очередь нужна строгость.

– И никакого панибратства, – весомо говорил он ей. – Помните, кто ВЫ и кто они! Всегда помните это. Если вы будете сохранять между собой и ними дистанцию, а внутри себя достоинство, то они это тоже почувствуют. Дети как звери, а вы как дрессировщик. Зверь чувствует страх и неуверенность, тогда он нападает.

Фиме показалось занятным это сравнение детишек с дикими зверями. Похоже, что этот педагог каждый свой урок начинает с мысли о том, что входит в клетку с тиграми.

Она усмехнулась, но ее усмешка осталась незамеченной.

– Только после того как вы овладеете вниманием класса, вы сможете донести до них всю необходимую информацию.

– Вы мне очень помогли сегодня, – лепетала молоденькая учительница. – Просто не знаю, что бы я без вас делала, Валерий Павлович.

– Пустяки. Всегда рад помочь коллеге. К тому же волею судеб мы с вами соседи по кабинетам. Если у вас в классе шум и гвалт, я тоже не могу спокойно преподавать свою химию. Так что, помогая вам, в конечном счете я помогал самому себе.