Стылый ветер

— Исповедаться тебе надо, бродяга. Тогда полегчает... А сейчас ответь мне честно, как на духу: видел ли все то пан Лицен? Куда потом девку припадочную унесли? Не встречал ли ты описанного мной старика?

— Истинно, как пес, вцепился в глотку... Да не знаю я. Не видел. Ничего больше не видел. Как услыхал про это, так со всех ног и бросился вон. Страшно мне стало.

— Верно говоришь. Пес я. Пес Христов. На таких, как ты, и прочих волков. Говори правду, бродяга. — Рука Хорвата за грудки подхватила Густава, а другую он отвел в сторону, демонстрируя свой большой костлявый кулак... Ох, хрустнут ребра!

— Правду. Истинно правду! Грешен я. Бей, терзай меня, друг! — И Густав, выпучив безумные от хмеля глаза, стал лобызать держащую его руку, словно перед ним был епископ. — Не сам. Не сам, турки заставили! В постный день жрал свинину. Грешен есмь. Прости меня, брат. В аду все будем гореть! — Рыдая и цепляясь за держащую его руку, Густав полез к Хорвату обниматься.

Хорват брезгливо поморщился и отбросил его от себя. Прямо на сапоги храпящему Шульцу. Густав после этого еще какое-то время изливал душу грязным сапогам офицера. А Хорват обвел помещение холодным внимательным взглядом. Он был до безобразия трезв. Зачерпнул пива — кружка шкрябнула по днищу бочонка — и вышел в пристрой.

«Нет. Он от них не отстанет. Все вытрясет и из Густава, и из Франко. Что же делать?.. Ведь именно Старик притащил меня в этот мир. Может быть, он единственный, кто может вернуть меня обратно. А сейчас Хорват уже почти вышел на след Старика. С утра он их дожмет, и тогда окончательно все пропало. На одном костре будем гореть...»

На душе у Ольги было совсем не весело.

Через полчаса, решив все-таки, что утро вечера мудренее, Хорват улегся спать. Перед этим он, правда, разбудил одного из солдат и велел тому стоять на часах.

Еще через час Ольга осмелилась пошевелиться. Никто не обратил на нее внимания. Все спали. Тогда она аккуратно встала и тихонько пошла к двери.

— Стой! — Снизу на нее глядел проснувшийся часовой. — Куда?

— По нужде, — как можно более жалобно прошептала она и просочилась наружу.

Дождь уже прошел, и из-за туч тут и там проступали блеклые осенние звезды. Для зарычавшего волкодава она припасла несколько обглоданных куриных костей, и он не стал лаять... Перекресток. В какой же стороне поместье? Кажется, там.

Он возник перед ней совершенно неожиданно. Просто перегородил дорогу. Мужчина. В руке, наверное, посох.

— Куда это ты, девушка, идешь среди ночи?

— В поместье.

— Зачем? — Что-то в его голосе было такое, что не ответить ему было просто невозможно.

— Мне нужно найти одного человека. Ему угрожает опасность...

— Считай, что ты его уже нашла. Пойдем.

Он взял ее за плечи и развернул. Да так и повел под ручку. Назад, к хутору Отто Шварца. Это был Старик, тот самый, из страшного сна.

— Тело без души более не будет жертвой. День смерти заложен с рождения, божественный дух осчастливит душу, узрев Глагол в его бесконечности... — От торжественного шепота Старика у Ольги по спине побежали мурашки. — Это Мишель Нострадамус. Картен 13 из первой центурии. Я чувствую, что Пророчество начинает сбываться. Не просто так мы встретились с тобой лицом к лицу на этой дороге.

— Но нам нельзя назад! Там вас ждут...

— Мы пройдем мимо. Ничего не бойся, Мария. Ничего. Пока я с тобой.

«Он сумасшедший, — подумалось Ольге. — Сумасшедший, считающий себя великим колдуном... или нет? Ведь как-то же он меня сюда вытащил?»

Они подошли к перекрестку. Сердце от страха ушло в пятки. Но волкодав даже не зарычал. В доме было тихо — похоже, ее еще не хватились. Когда хутор Шварца скрылся в темноте, Старик произнес:

— Теперь, Мария, мы будем идти всю ночь.

— Меня зовут не Мария. И вообще, вы должны мне все объяснить.

— Объяснить что? — улыбнулся Старик.

— Зачем вы меня сюда притащили? Зачем вселили в это тело? Что вам нужно от меня и... Как мне вернуться домой?

— Ну, хорошо. Разговор нам скрасит дорогу... Понимаю, что устала, но надо идти, и идти быстро. К утру до Виса дойдем, а там и затеряться недолго...

— Вис, Истрия, Грац... Какая это страна?

— Штирия.

— А солдаты говорили, что Крайна... На самом деле ни то ни другое мне ни о чем не говорит... Кто здесь правит?

— Герцог Фердинанд.

— Его в Сараево, кажется, застрелили... Или нет? — И про себя: «Нет. Это ж не первая мировая. Ох, лучше надо было готовиться к экзамену по Средним векам».

— Что ему делать в Сараево, там же турки? С турками у нас мир уже двенадцать лет... А герцог Фердинанд — наследник престола. Этот иезуитский выкормыш станет императором, когда умрет нынешний император Матвей Габсбург. Вот и будет править миром парочка — Фердинанд Австрийский и Фердинанд Испанский, да еще папа Павел Боргезе. Богомерзкое отродье. Душители всякой свободы...

— А какой тут у вас год? — прервала его Ольга.

— Одна тысяча шестьсот восемнадцатый от рождения Господа нашего. Тридцатый день сентября.

— Понятно.

— Да что, что тебе понятно, девчонка?

— Будет война. Тридцатилетняя война. Я читала...

— А кто в ней победит, случайно не помнишь?

— Нет. По-моему, как обычно, все проиграют.

— Война уже идет. Когда император Матвей объявил, что его наследником будет Фердинанд Штирийский, Чехия заволновалась. Мир уже десять лет катится к огромной страшной войне, и втянутся в нее, кажется, все, кто может держать оружие в руках. Десять лет назад были созданы Евангелическая Уния и Католическая Лига. Мир разделился надвое. Любая христианская держава примкнула к какой-то из сторон... В мае в Чехии собрался протестантский сейм... Император сам спровоцировал их, начав репрессии против протестантов. Потом дворяне в Праге выбросили из окна имперских прихвостней Мартиница и Славату. Чехия стала вооружаться. Кардинал Клезель, заправлявший всей политикой Вены, готов был пойти на уступки бунтовщикам. Но этот год — роковой. Война предначертана звездами. Всех, кто встает у нее на пути, убивают или бросают в темницу. Фердинанд устроил в Вене настоящий переворот. Клезеля арестовали, престарелого императора Матвея отстранили от дел. Тупоголовые кавалеристы и иезуитские приспешники двинули огромную армию — пятнадцать тысяч солдат — на расправу с чехами.

Сейчас граф Турн пытается остановить габсбургских генералов Дампьера и Бюкуа где-то под Чаславом. Но под Вену стягиваются все новые силы. Из Штирии и Баварии, из Бельгии, Италии и Испании. Грядет Армагеддон — Конец света. Все признаки налицо. Пожары, наводнения, мор. Люди, словно дикие волки, уже пожирают друг друга. Польша воюет со Швецией. Турция только ждет удобного момента, чтобы ударить в спину христианам.

А люди? Посмотри — господа презирают холопов, а холопы ненавидят господ. Религиозная вражда и костры инквизиции. Католическая Австрия, в которой каждый второй — протестант, тратит миллион гульденов на наем армии для религиозной войны с протестантской Чехией, в которой каждый третий — католик. Война скоро будет в каждом поместье, в каждой деревне. Ад на земле, вот что ждет этот мир. А люди спешат, сами торопятся прыгнуть в бездонную пропасть, ослепленные ненавистью и жаждой сиюминутной наживы... — Старик умел проповедовать. Его взгляд сверкал, а глаза действительно были разного цвета. Один карий, а другой — желто-зеленый.

— Ну хорошо. Предположим, вы убедили меня, что грядет Армагеддон. От меня-то вам что нужно? Зачем было вселять меня в это тело?

— Ты из какого года, страны?

— Двухтысячный. Россия.

— В Господа веруешь?

— В какого?

— Понятно... Может быть, так даже лучше. Чего я, в самом деле, хотел? Столько столетий. Ты, конечно, хочешь вернуться домой. Но все не так просто. Вызвал я тебя не случайно, и стоило это мне многих сил. Сейчас обратно возвратить наверняка не смогу... Но после нашей победы...

— Победы над кем? — усмехнулась Ольга.

Но Старик сверкнул своим зеленым глазом и повел театрально рукой:

— Победы над ЗЛОМ... Ты все равно не поймешь, так что объяснять бесполезно. Это результат многолетних изысканий, оккультных опытов и вычислений. Просто поверь мне. Армагеддон действительно близок. Князь Мира Сего уже здесь. Он воплотился на земле, и сказано — будет царство зла, и многие поклонятся ему, сказав: «Ты наш господин...» Уже поклонились. И уже он ведет свои неисчислимые полчища в бой. Камилло Боргезе, римский понтифик Павел V — вот под какой личиной скрывается Он. Сотни и тысячи, заживо горящие на кострах! Адское пламя принес он на землю. Иезуиты и инквизиторы наводнили Германию. Людей преследуют и убивают уже только за то, что те осмелились читать Библию на родном языке. Враг всякого знания, всякой свободы, и сильнейшие армии мира у него под рукой. Еще год, может быть, два, и он раздавит Германию, а затем и весь мир, уничтожив всех, кто не подчинится ему. Вот суть этой войны. Не тридцать, а триста тридцать лет продлится она, убивая все, что может мыслить и чувствовать в мире... Так будет, если его не остановить.

Армагеддон — последняя битва добра со злом. И если ЗЛО уже здесь, на Земле, то Господь... Спаситель ждет, когда мы призовем его на Землю... Невинная девушка с чужой душой, в полнолуние, в год одна тысяча шестьсот восемнадцатый Господа нашего сможет его призвать. Эта девушка — ты. Нужно провести специальный обряд. Немного магии, астрология и тонкий расчет. А главное — вера. Вера поможет нам вызвать Спасителя.

— Но я не верю в бога.

— Ничего. Поживешь здесь недельку — поверишь. И в Господа, и в Сатану...

— И как этот ваш Спаситель явится сюда?

— Точно так же... Диавол вселился в тело погрязшего в грехах Римского Папы. Спаситель снизойдет на истинно верующего христианина... А поможешь ему в этом ты.

«Неужели он действительно верит в то, о чем говорит?.. — подумала Ольга. — Дьявола он вызовет, а не Спасителя. Господи, о чем я вообще сейчас рассуждаю? Это же в принципе невозможно — магия не действует ни в двухтысячном, ни в тысяча шестьсот восемнадцатом... Или это не наше прошлое?»

Глава 3

Над лесом показался солнечный диск. Легкий ветерок дул им в спину. Деревянные башмаки натерли Ольге мозоль, а Старик все шагал, как заведенный.

— Куда мы идем?

— Я уже говорил. В Вис. Это ближайший отсюда город. Он скоро уже будет виден.

— А потом?

— Потом? Не знаю наверняка... Мы отправимся на север. Мне нужно на север, туда, где война. Может быть, даже в Прагу... Мне теперь нужно яйцо от черного петуха.

Глаза Старика возбужденно блеснули. «Да он двинулся... — подумала Ольга. — Или я. Или весь мир вокруг, что тоже вполне вероятно».

— И не делай такого лица. Ты что, не слышала про василиска?

— Это такое сказочное существо с головой петуха и змеиным хвостом? Какая-то старинная легенда. Все, на кого посмотрит василиск, превращаются в камень... Западноевропейский фольклор.

— Это для вашего двухтысячного года фольклор. Василиск существует. Я встречал несколько весьма достоверных описаний в манускриптах прошлого века и более ранних... И не смотри на меня, как на сумасшедшего. Я понимаю, ты не веришь ни в бога, ни в магию. Однако же ты оказалась здесь по воле божественного Провидения и благодаря моему магическому искусству. По-моему, это достаточный аргумент как в пользу магии, так и в пользу Того, кто в аргументах никогда не нуждался.

— Ну хорошо, — устало выдохнула Ольга. — Пусть так. Но при чем здесь яйцо от черного петуха? И зачем вам, если на то пошло, сказочное чудовище, взглядом превращающее всех в камень? Найдя его, вы же первый окаменеете!

— Если жаба высидит яйцо, снесенное черным петухом, то из него вылупится василиск. Это известно многим.

— Интересно, почему же ваших василисков не разводят на фермах? — ехидно усмехнулась Ольга.

— Твой сарказм понятен. Эти противоестественные условия считаются заведомо невыполнимыми. Однако я уже заставлял жабу высиживать яйца. Правда, вылуплялись обычные птенцы. Ну так и яйца были простые — куриные. Мне нужно яйцо, снесенное черным петухом. Это огромная редкость... Лишь там, где рекой льется кровь, где людское отчаяние и ненависть переполняют допустимый природой предел, происходит такое. Поэтому-то мы едем навстречу войне... А когда василиск родится, ты сумеешь им управлять. Ибо сказано, что василиск подчинится лишь воле непорочной девицы, предназначенной для великих свершений. Безумная Мария была непорочна — я, уж прости, проверял. А воля твоя достаточно сильна. Кому, как не мне, вселявшему тебя в это тело, об этом судить. Да и предначертанное тебе...

— Я не хочу! Зачем это все? То обряд какой-то, то теперь василиск. — Ольгу аж передернуло от омерзения. — Если у вас вдруг получится — он же меня первую превратит в камень.

— Бред. Никого он в камень не превращает. Мало ли, какие сказки дошли до вашего грядущего... Василиск извергает из пасти всепоглощающий огонь. А тот, кто с ним встретится взглядом, впадает в забытье или даже теряет память... Это будет проверкой. Василиск рождается только в переломное время. Последний раз это произошло в одна тысяча пятьсот двадцать пятом году, когда вся Империя была охвачена кровавой распрей и мятежами. Заставлять людей забыть, что видели нас, — вот для чего мне нужен василиск. И еще: он — страшное оружие, если уж придется сражаться. С его помощью мы сумеем незаметно и почти бескровно собрать нужных людей в нужном месте для проведения Обряда... — Старик запнулся. — Кажется, нас кто-то догоняет... Слышишь?

Полуобъеденный птицами труп раскачивался над головой, а Ольга и Старик, приникнув к земле за помостом, следили за дорогой. Ирония судьбы — за придорожной виселицей прятаться от костра инквизиции.

Двое. Верхом. Едут рысью, постоянно оглядываясь по сторонам.

— Повезло, что поворот близко. Иначе бы нас издалека засекли, — прошептал Старик, когда всадники отъехали на сотню шагов.

— Один из них немец... Этот, офицер, Шульц. Они из инквизиции. Там, на хуторе Шварца, мы вместе укрывались от дождя. Они пиво пили и нас допрашивали. Приметы указали. Ваши приметы... Старый Ходок. Я поняла, что это вы, ну и...

— Вот как? Значит, теперь они охотятся за мной... Ладно, пошли. Нам все равно надо в Вис. Вон, уже видны крыши домов.

Вис — городок небольшой. Собственно, это старый замок, рыночная площадь и дорога. А вокруг — не очень-то густая россыпь домов. Оглядев рыночную площадь, Старик засуетился:

— Слушай, Мария. Иди в тот трактир с зеленой вывеской. Они уже открылись. Подойдешь к трактирщику — спросишь пива и соли. Он спросит: для кого. Ответь: для одного вашего старого знакомого... Тогда он накормит тебя, покажет, где выспаться. Я подойду попозже.

— А сейчас куда?

— Надо поговорить с этим Шульцем. Подробно все разузнаю.

— Нет. Он убьет вас!

— Все, иди. — И, чуть подтолкнув Ольгу в направлении трактира, Старик двинулся к коновязи. Там были привязаны две лошадки — те самые, что обогнали их по дороге.

— ...Для одного вашего старого клиента.

— Сразу бы так и сказала... Голодна, небось.

У нее хватило сил только кивнуть головой.

— Вот, кушай, бедняжка.

«Как я, оказывается, голодна... — подумала Ольга. — Никогда не ела такую гадость с таким удовольствием и так быстро... Куда же подевался Старик? На площади его теперь не видно. Немца тоже. Лошади, вон, стоят... Только бы все с ним было в порядке».

А это еще кто? Оп-па...

Оказывается, бывает так страшно, когда смерть ходит рядом. Живая. Смеется и привязывает узду к коновязи: на площади шесть новых всадников. Первым — Хорват. У двоих, что следом за ним, поперек седла люди: Франко и Густав. Мертвые?.. Нет, Густав шевельнулся. А может, лучше бы мертвый... Хотя он, наверное, уже все им и так рассказал.

— Хозяин!.. Мне бы поспать. Скорее.

— Да что с тобой, деточка? Бледная вся. Ну пойдем. Пойдем. Ты устала... Теперь наверх. На мансарде еще тепло, хоть и осень. Вон одеяло, тюфяк, подушка. Если надо что — ты говори, не стесняйся. С хозяином твоим мы старые знакомцы. Сам-то здесь?

— Да, — слабым выдохом. И упала без сил на набитый душистой соломой тюфяк.

Но как только он закрыл люк, вскочила и — к оконцу. Только шесть лошадей у коновязи. Ни солдат, ни Франко и Густава из окошка не видно. И не высунешься же — заметят...