Помоги проекту - поделись книгой:
— О-е-ей! — войдя во вкус, крикнул Смолянин. Бросился к корзине, сдернул с нее юбку... там белели сотни куриных яиц!
— Бейте яйца! — завопил Смолянин, кидаясь яйцами в пингвина, и размахивая своим кильтом. — Время бить яйца! Время бить яйца!
Все встали. И принялись скандировать, слегка замахиваясь правой рукой:
— Время бить яйца! Время бить яйца!
Я понял, что присутствую при рождении Сопротивления. Наблюдаю его тайный опознавательный жест, вижу гордое клетчатое знамя и слышу смелый клич. Куда там испанцам, с их «Но пасаран!»
— Время бить яйца! Время бить яйца! — продолжали вопить люди. Лишь иногда отдельные, видимо, наиболее натерпевшиеся, уточняли тайный смысл:
— По-роть! По-роть!
Честно скажу, хоть мне и не нравилось то, что Стас с бедным миром сотворил, но тут я задумался. Как-никак родной брат... а против него зреет переворот! Что делать? Пойти против правды или против брата?
И тут в ослепительном сиянии Кубатай, Смолянин и Орлик исчезли со сцены. «Стас!» — сообразил я. «Следил, негодяй. Через зеркальце волшебное или через наливное яблочко...»
А людей было уже не остановить! Люди кинулись на арену и принялись топтать ни в чем неповинный продукт. Некоторые, выхватив из брюк ремни, тут же укладывали своих детей поперек колена, спускали штаны и принимались объяснять разницу между преступлением и наказанием.
Через мгновение и нас с англичанами охватило белое свечение; Стас магически выдергивал нас из цирка.
Глава седьмая, в которой малолетний чародей обижен и озадачен, а Кубатай признается, что он был неправ
В апартаменты юного тирана мы вернулись, так и не досмотрев до конца замечательное цирковое представление. Вместо табуретки посреди зала стоял роскошный трон. Для нас были приготовлены шесть зеленых обитых бархатом кресел. Стас сидел на троне и вертел в руках маленькое блюдечко с наливным яблочком на нем.
— Так, — мрачно произнес он, глядя на генерала.
— Стас, ты не прав, — отважно сказал Кубатай, размазывая по лицу гуашь. — Ты совершенно неправ!
— Я все хорошо сделал! — упрямо заявил Стас. — На земле теперь войн нет! И детей не обижают! Я еще литературе покровительствую и экспедицию на Венеру готовлю!
— Стас, во-первых, нельзя так самовольно счастье навязывать.
— Можно, — заложив ногу за ногу ответил Стас. — Вы садитесь, садитесь, в ногах правды нет.
— Во-вторых, дети — они иногда куда хуже взрослых... — вздохнул Орлик и всплеснул крыльями.
— Ты бы уж молчал... Кащей! — отрезал Стас.
— Без магической силы я лишь мирный ученый Манарбит! — возмутился Орлик. — Заколдованный неким юным магом.
Стас щелкнул пальцами... и Орлик преобразился в Кащея! То есть — в ученого Манарбита. Вполне приличный на вид человек, похож на бакалейщика с Бейкер-стрит!
— А в третьих, мистер Диктатор, — добывая из кармана трубку сказал Холмс, — ты вернулся вовсе не домой. Это всего лишь книжка! «Царь-царевич, король-королевич». И теперь мне ясно, почему она носит столь странное название.
Вот это замечание моего гениального друга уязвило Стаса. Он наморщил лоб... но потом просветлел лицом.
— Вам завидно, да? — радостно спросил он. — Завидно! Но я не жадный. Живите в моем мире, пользуйтесь. Вас, как моих друзей, все уважать будут. Все вам будет! Холмс, вы станете министром внутренних дел. Вы, Ватсон, министром электрификации. Кубатай, ты за космос будешь отвечать. И за диверсии. И за охоту. Вместе будем охотиться — на тигров, пантер, львов! Смолянин, я тебя министром культуры сделаю. Хочешь? Кащей... ладно, Манарбит! Я даже на тебя не злюсь! Хочешь — станешь президентом Академии Наук? Или советником по делам магии?
Стас соскочил с трона, возбужденно прошелся взад-вперед, потом подошел к брату, взял его за руку, и тихо сказал:
— Костя... А тебе, ты ведь мой брат... Я тебе тоже магическую силу дам. Как у себя... почти. Вместе будем править.
Признаюсь, это было трогательное зрелище. Но в сердце мое закрался страх: а вдруг кто-то из нас не выдержит и поддастся на посулы тирана? Вот я, например... Быть министром электрификации всего мира — что может быть прекраснее?
Костя молчал. Кубатай крутил ус. Смолянин улыбался, грызя ноготь. Манарбит облизывался.
— Костя, да мы же все теперь можем! — продолжал свои уговоры Стас. — Все! Помнишь, ты о мотоцикле мечтал?
Юный джентельмен щелкнул пальцами, и прямо в комнате появилась сверкающая никелированными частями конструкция.
— «Харли Дэвидсон»! — гордо пояснил Стас, уселся на трон, закинул ногу за ногу и продолжил уговоры: — Говорите, не все у меня хорошо? Так помогите! Я вот, ночей не сплю... похудел, кстати! А почему? Все потому, что не только о себе думаю... Костя, помнишь эту сказку дурацкую — «Цветик-семицветик»? Девчонке счастье привалило, а она — «хочу на Северный полюс...», потом — «ой, холодно, хочу обратно...», а листочков — уже пять осталось... Или «Шел по городу волшебник». То ему клюшку, то еще какой-нибудь ерунды... Вот другой пацан — умный, сразу миллион волшебных коробков заказал. Но он жадный был, злой, а я нет, я для всех хочу. По-государственному думать надо!
— У Стругацких в «Пикнике» парень обо всех думал... — попытался возразить Костя.
— Ну да, классно он придумал: «счастья всем и бесплатно...» Откуда этот шар-то дурацкий знает, что кому нужно? Тут пожеланиями не отделаешься, тут надо рукава засучить и вкалывать. Это во-первых. А во-вторых, одно дело — книжка, другое — на самом деле...
— Вот именно, мой юный друг, — вступил в разговор Холмс. О, его строгий дедуктивный ум не поддался на посулы Стаса! — Это мир книжный. Вымышленный. В реальном мире никаких изменений не произошло. Вам же, в целях безопасности всей Вселенной, следует как можно скорее вернуться в него.
— Кубатай сказал, что эти миры совпадают! — возмутился Стас. — А он — самый умный! Правда? — и он повернулся к генералу за поддержкой.
— Ну... — смущенно протянул Кубатай, — ты прав, мой мальчик, но увы, лишь наполовину. Трезво подумав, я понял, что реальный мир и мир художественного произведения, пусть и документального, несколько различны.
— Стас, да ты сам подумай, — вмешался Костя, призывая юного деспота к здравомыслию, — волшебство Кащея вне острова не должно действовать...
— А вот действует! — Стас щелкнул пальцами, подлетел в воздух, трижды перекувыркнулся через голову и вновь мягко опустился в кресло.
— Потому и действует, что мы на острове!
— Где, где?! Ты что совсем очумел?
— Сам ты очумел. Мы в книжке. А книжка — в библиотеке. А библиотека — на острове...
Довод был убийственным. Стас замер с раскрытым ртом. А Манарбит, похохатывая, добавил:
— Я ведь потому мир завоевать и не смог, что за пределами Руси магия моя не действовала! Неужто, думаешь, я глупей тебя был?
— Глупей! — вскинулся Стас. — Ты страх-птичек не выдумал!
— Да и ты не выдумал, — вновь вмешался брат тирана. — Ты их из рассказа Шекли украл. Букву одну заменил в названии... да поколдовал малость. Тоже мне, изобретатель...
— Мистер Кубатай — недюжинного ума мужчина, — тактично сказал Холмс. — Но всем свойственно ошибаться. Тем более, он и сам признал свою ошибку.
Стас, нахмурившись, молчал. Наконец, пробормотал, словно проснулся:
— Значит, я книжку завоевал? Да и то, может, только потому, что мне авторы позволили? А эти двое, которые тут жили, они вроде как и не причем?
— Какие двое? — спросил Костя.
— Да писатели эти, что «Сегодня, мама!» сочинили. Я, как власть захватил, разыскал их. Стал требовать, чтобы покаялись, извинения попросили за издевательства свои... А они кричат — мол, «мы ничего такого не писали!», «мы друг друга вообще в глаза раньше не видели! В разных городах живем!» Я не поверил... ну... хотел было в Антарктиду сослать... потом просто... заколдовал...
— Где они?! — хором воскликнули мы все.
— Да тут они, тут! Холмс с Ватсоном на них сидят. Вот эти кресла зелененькие.
Я в панике соскочил с кресла, Холмс также последовал моему примеру. Виновато стряхнул с зеленой обивки оброненный пепел.
Кубатай со Смолянином, почему-то, наоборот, ехидно переглянулись, подошли к креслам и плюхнулись на них. На лицах их застыло блаженство.
— Расколдовывай! — махнул рукой Кубатай.
— Нет, — заупрямился Стас. — А как, например, вы объясните, что ничего из того, что здесь происходит, в книжке написано не было? А? Мы же читали, не было там такого! Это что — уже я книжку дописываю? Все по-настоящему? Так какая разница, значит мир настоящий.
Тут мой друг в какой уже раз поразил окружающих своей ловкостью и проницательностью:
— Возможно и так. Но, как подсказывают мне мои научные методы индукции и дедукции, а также небольшой опыт путешествий по вымышленным мирам, мы находимся в продолжении книжки, которое авторы пишут как раз сейчас. Вспомните, джентльмены! В библиотеке последние страницы книги были еще девственно-чисты! Если бы Стас изменил мир после описанных событий, ну, как в том мирке, с мотоциклетчиками, то книжка была бы написана полностью. Увы, сейчас мы — в воле авторов!
Братья ошалело переглянулись. Логика Холмса была убийственна, а сомневаться в его честности Стас не рискнул.
— Ну дают! — возмутился Народный Диктатор, не устояв перед фактами. — Понапишут, а мы — расхлебывай?! Совсем что ли обнаглели?! Что хотят с нами, то и делают!
— В общем-то, у вас есть возможность выйти из их власти, — вкрадчиво заявил Холмс. — Ведь вы — реальные люди, и вам просто нужно вернуться в реальный мир.
На лице его при этом почему-то появилась легкая улыбка.
— Но если все, что сейчас происходит, придумано другими, то мы ничего не сможем сделать, пока они этого не напишут, — плаксиво заявил Стас. И посмотрел на злополучные зеленые кресла кровожадным взглядом.
— Типичный фатализм сфинксов. — непонятно ответил брату Костя. Тут позволил вмешаться в беседу и Ваш покорный слуга. Ситуация явно требовала вмешательства профессионала...
— Простите, джентельмены, меня за самоуверенность, но, являясь в некотором смысле литератором, я хотел бы заметить, что в вашем понимание взаимоотношений между персонажами и автором за версту виден делитантизм.
Стас потряс головой, и я понял, что для детского разума фраза была слишком витиеватой.
— Продолжайте, мой друг, продолжайте, — вскричал Шерлок, — вы редко высказываете свои мысли, зато они как правило блестящи!
Польщенный, я закончил:
— Думаю, мы можем поступать так, как нам заблагорассудится. А авторы будут вынуждены писать именно это. Более того, они будут уверены, что все наши действия продиктованы сугубо их собственными фантазией и волей.
— Браво! — восхитился Холмс. Кубатай, подпрыгивая на кресле, зааплодировал.
Стас почесал затылок. Потом глянул на брата:
— Тогда — домой?
— Погоди, — ответил тот. — Во-первых, надо этих... которые мебель... расколдовать. А во-вторых, что с этим миром-то будет? Не оставлять же его так?
— А это не моя забота, — ощетинился Стас. — Как написали, так и будет. Что написано пером, не вырубишь топором. А я тут вообще ни при чем! Забросили ребенка в Антарктиду... оставили один на один с Кащеем...
— Давай, работай, не увиливай! — нахмурился Костя. — Между прочим, кто-то сам собирался стать писателем... книжку начал сочинять...
— Ладно, ладно, молчи, — вытаращив глаза, пошел Стас на попятные. — Трудно мне что ли? Сейчас. Дядя Кубатай, дядя Смолянин, встаньте, пожалуйста.
ДЗР-овцы неохотно подчинились. Стас щелкнул пальцами, и на месте кресел возникли два джентельмена. Один, хоть и молодой, но лысоватый. Другой, хоть и еще моложе, но толстоватый. Они обалдело оглядывались по сторонам.
— Значит, так... господа писатели, — сурово сказал Стас. — Я тут разобрался маленько... вы, как бы, не при чем. Это другие писаки во всем виноваты, двойники ваши. Они про нас книжки написали. Так что — живите.
— А откуда вы взялись? — разглядывая нашу пеструю компанию спросил писатель потолще.
— Объяснять долго, — махнул рукой Кубатай, нервно поглаживая саблю — скажу лишь, что мы из другого мира.
— Помните, как у Стругацких в «Понедельнике», — встрял Костя, который явно стремился загладить проступки брата, — там машина была, типа велосипеда...
— Ясно, догадался, — заявил писатель постарше и полысее. — Они из вымышленного мира; из книжки, которую, вероятно, мы еще напишем.
Костя прыснул, но промолчал. А Стас ехидно произнес:
— Это еще посмотрим, найдется ли у вас время на писание.
— Что-что? — хором заволновались толстоватый и лысоватый.
— Ну... — начал объяснять Стас. — Я с помощью своей магической силы мир переделать решил, потому что писателям поверил. О том, что если детям власть дать, они все устроят как надо. И переделал. Еще хуже стало. Все писатели врут. Так что я вас накажу за вранье. Правьте вместо меня!
— Погоди, мальчик, — остановил его писатель помоложе. — А ты эту свою силу магическую тоже нам передашь?
— Не, — ответил Стас. — Нельзя такие вещи, как магия, писателям доверять. Она их портит. По себе знаю.
— Стас, жалко же людей. Как они все это расхлебают... — тихонько сказал брату Костя. Стас вздохнул.
— И чего я сегодня такой добрый? Ладно. Что б вам полегче было, вызову я сейчас к вам всех своих министров и советников.
Посмотрев на Костю, Стас ухмыльнулся чему-то, понятному лишь им, и добавил:
— Включая Тайных! Все. Работайте.
Он повернулся к двери. Кубатай, ехидно улыбаясь, раскланялся и, подхватив за руку Смолянина, направился к выходу. Следом двинулись и мы, оставив растерянных писателей оглядываться и ожидать появления советников. За дверью Стас остановился, взмахнул руками и сказал:
— Бамбара-Чуфара! Ерики-Морики! Перейди вся полнота власти к этим двум писакам! И явитесь к ним для доклада все мои советники и министры! Все разом!
— Садист ты все-таки, — вздохнул Костя.
Глава восьмая, грустная, в которой Стас собирает пожитки и прощается с Решиловым, после чего все мы прощаемся друг с другом и отправляемся в разные стороны
Произнеся свое заклинание, Стас с блаженным лицом приник к двери. Я подумал и сделал то же самое. За дверью творилось черт знает что! Свежерасколдованные писатели пытались навести порядок, малолетние советники и министры орали, ревели и звали Стаса и мам. Гремел бас Решилова, пытающегося всех успокоить. Обстановка, в общем, была взрывоопасная.
— Ходу! — скомандовал Стас. И мы двинулись от его тронного зала в спальные апартаменты, потому что Стас хотел собрать памятные вещи. Ни Кубатай со Смолянином, ни Холмс с Ватсоном его не торопили — видать, боялись, что может передумать. Кащей, который и впрямь утратил свой западлизм, вяло брел следом.
Шапку Мономаха я Стаса уговорил оставить. Потому что это культурное достояние этого мира. И усыпанную бриллиантами шпагу, которую Ее Величество, королева Великобритании подарила, тоже. А вот свой портрет работы художника Вальехо, Стас забрал. Он на нем был очень красивый. Стоял на горном утесе, одетый только в жестяные плавки и ножны от меча, а рядом на коленях стояла девочка, одетая еще проще. Меч Стас держал в высоко поднятой руке, не то пытаясь проткнуть мрачные черные тучи, не то изображая громоотвод. Стас сказал, что портрет повесит над кроватью.
Поделиться книгой: