Помоги проекту - поделись книгой:
— Товарищ мальчик! — дрожащим от ненависти голосом произнес милиционер с мегафоном. — Это преступники!
— Доложить как положено, — лениво ответил мальчик, поправляя воротник джинсовой курточки.
— А-а-а! — пропел милиционер, комкая мегафон. — Товарищ мальчик, разрешите доложить?
— Разрешаю.
— Майор Брайдер. Задерживаем опасных преступников, террористов. Напали на представителей власти... хулиганили...
Мальчик подозрительно посмотрел на нас, увидел пингвина... и заулыбался. Подбежал, храбро схватил Кащея за крыло-плавник, погладил, и заискивающе спросил у Кубатая: — Это... это ваш?
— Э-э-э... Наш! — смешался генерал.
— Ручной?
— Дрессированный, — кокетливо улыбаясь, сообщил Смолянин. — Орликом зовут!
— Здорово... А что они на вас так разозлились?
— Не знаем, — покривил душой Кубатай. — Шли мы, шли, никого не трогали. Мы — знаменитые цирковые артисты. Это — рыжий клоун Смолянин, а я — зеленый клоун Кубатай. Гастролируем по миру с Орликом... всем нравится. А тут напали, негодяи... Орлика хотели ударить!
Мальчик явно был из тех ненормальных юных натуралистов, у которых дома аквариум, клетка с канарейками, вольер с хомяками и пара дворняжек. Он побледнел, еще раз погладил пингвина и заорал на милиционеров:
— Разойдись!
— Нет! — храбро возразил майор Брайдер.
Мальчик нахмурился, прищурил глаза... И откуда-то сверху скользнули к земле быстрые серо-стальные тени! «Птицы» — понял я, метнулся к Холмсу, и забрался ему под сюртук. Что не говори, мушиные инстинкты — вещь полезная...
Только эти птицы мух не ловили. Были они металлические, с блестящими, как хрусталь, глазами и длинным клювом, на конце которого дрожал огненный шарик.
— Именем Народного Диктатора приказываю вам разойтись и не трогать порядочных людей! — велел мальчик. — И вообще... все ваше отделение милиции — распускаю!
Милиционеры с грохотом пороняли свои автоматы и наручники. Один жалобно спросил: — А что нам делать-то тогда?
— На завод идите работать! — строго сказал мальчик, взял Орлика за крыло и потащил за собой. Следом, волей-неволей, поплелись и мы.
Мальчика звали Славой. Он так сказал, когда мы шли по улице. И еще признался, что ужасно животных любит, особенно — птиц. А пингвинов раньше видел только в зоопарке.
Кащей, если честно, вел себя очень прилично. Как дрессированное животное, а не как заколдованный человек. Крякал, махал крылышками, один раз попытался стащить с лотка банан. Подтверждал слова Кубатая.
— А этих... железненьких... — ненатурально хихикнул Кубатай. — Тоже любишь?
— Страх-птичек? А че их любить-то? Они неживые. Они роботы! — засмеялся мальчик.
— А откуда они взялись? — осторожно спросил Холмс.
— Ну, когда диктатор Стас вернулся из Шамбалы и увидел, что все везде плохо, то он сказал волшебное слово... — с воодушевлением начал рассказывать мальчик. И вот что мы узнали...
Стас объявился полтора месяца назад. Первым делом он пробрался на телевидение — явно благодаря волшебству. Влез в прямой эфир во время передачи «Час пик» и объявил, что он — вечно молодой и могучий колдун из африканской страны Шамбала, явился, чтобы помочь всему миру. (Подводило его все-таки образование, про Шамбалу-то он что-то слышал, а вот где она находится — не знал.) Ведущий попытался выгнать странного мальчика из студии, да куда там... Стас пробурчал какое-то заклинание, и, откуда не возьмись, появилась стая железных птиц (Стас их потом прозвал страх-птичками). Ударами тока они разогнали охранников и выступающих, техников усадили на места, и Стас свое выступление продолжил. Объявил на всю страну, что жизнь теперь будет славная — малина, а не жизнь. Что президента, парламент, и прочих дармоедов он в отпуск отправляет. А править будет сам... ну и все остальные дети старше семи, но младше двенадцати лет. Потому что они самые добрые, умные и честные. Об этом во всех книжках, мол, написано. Детей теперь никто обижать права не имеет, потому что страх-птички будут за этим следить и виновных наказывать. А взрослые пусть не волнуются — как жили, так и будут жить. Стас им все разрешает, кроме одного — управлять.
Так все и началось. Попытались было войска подвести, но только танки и боевые вертолеты не заводились, а солдат страх-птички разрядами тока по всей Москве разогнали. Пока в США и других странах думали, что бы это все значило, страх-птички и туда долетели. Размножались они быстро, накинутся кучей на какой-нибудь несчастный бронетранспортер, разберут по винтикам и новых птичек налепят. А подчинялись только Стасу и немножечко — другим детям. Помимо охраны моего брата и остальных детей, они еще и преступников разогнали. Стоило хотя бы рубль украсть, чтобы налетала стая и проводила экзекуцию на всю тысячу. Так что милиция уже неделю маялась бездельем.
Через неделю в мире ни одной армии не осталось, а страх-птичек стало так много, что даже самые упрямые генералы и грабители поняли — лучше не лезть на рожон. Тем более, что когда пару птичек поймали и размонтировали, оказалось, что внутри у них нет ничего, кроме шестеренок и батареек «Крона». И как они летают, да еще током бьются — одному Стасу ведомо. (Я-то, конечно, понимал, что и ему это неведомо. Слаб он был в технике. Велел птичкам летать, размножаться и военных разгонять, они и послушались. Магия!)
...Слава нам все это рассказал с удовольствием и взахлеб. И только потом удивился — вот что значит юный возраст.
— А вы ничего этого не знали?
— Не знали, — признался Кубатай и опасливо погладил мальчика по голове. — Мы это... гастролировали. В джунглях Мадагаскара. Были полностью отрезаны от цивилизации.
— На Мадагаскаре? — Слава просиял. — Ой, как здорово! А вы видели там марабу?
— Да, — с сомнением ответил Кубатай.
— У него действительно красная голова, темно-зеленая спина и белый живот?
— Ну, ты довольно верно описал моро... Марабу.
— Как я вам завидую... — не по-детски тяжело вздохнул мальчик.
— Ох, нам же пора! — стремясь уйти от орнитологии, воскликнул Кубатай. — Мы обещали быть в цирке и сегодня же приступить к выступлениям. Так что извини, Славочка...
— Я вам помогу! — просиял мальчик. — Вы впятером выступаете?
— Мы? Нет, втроем. Я, пингвин, и Смолянин. А эти... э... дяденьки, они просто поклонники.
— Вас сейчас доставят в цирк! И проследят, чтобы никто не мешал до самого выступления!
С этими словами заботливый мальчик Слава щелкнул пальцами, и с крыши ближайшего дома слетел десяток страх-птиц.
— Срочно отведите этих двух клоунов и пингвина в цирк! И пусть им никто не мешает репетировать и выступать! Особенно пингвина охраняйте!
Я навсегда запомню скорбный взгляд Кубатая, сообразившего, что он стал-таки клоуном. «Ищите Стаса в Кремле!» — прошептал он и побрел по улице. Смолянин понял происходящее не так быстро, и одна из страх-птичек щелкнула его по голой ноге искрой. Тот ойкнул и поспешил за Кубатаем и Орликом. А Слава еще раз печально вздохнул и посмотрел на Холмса.
— А вы никуда не торопитесь? — с надеждой спросил он. — Вам не надо помочь? Стас велел детям относиться к взрослым вежливо и помогать по мере сил.
— Спасибо, милый ребенок, — торжественно сказал Холмс. — Нам не нужна помощь. Мы справимся сами.
Эх, что-то я в этом сомневался...
Как мы до Красной площади добирались — отдельная история. Целую книжку можно написать. Холмс еще ничего, а вот Ватсон перед каждым фонарным столбом восхищался прогрессом науки, в метро же его чуть инфаркт от радости не хватил. Я проводником работал: куда полечу, туда и идут бедные англичане. Один раз я от воробья увернулся, в кусты спрятался, так Холмс с Ватсоном тоже туда ломанулись! Ужас, одним словом.
А на Красной площади мы поняли, что никакой человек до Стаса добраться не сможет. Всю кремлевскую стену страх-птички облепили, а в воздухе их было столько, что казалось — грозовая туча зависла. Глянул Холмс на это безобразие, покачал головой и сказал мне:
— Ну что ж, милый друг, на вас вся надежда. Пусть ваши... э-э-э... миниатюрные размеры и... э-э-э... быстрые крылья совершат чудо. Летите!
И я полетел. Страх-птицы, к счастью, на меня никакого внимания не обращали. А обычных возле Кремля не было — боялись металлических, наверное.
Кремль — сооружение огромное. Но у меня был надежный ориентир — то здание, возле которого больше всего страх-птиц вилось. Отдохнул я на подоконнике и стал искать форточку. Ни одной открытой! Пришлось лезть сквозь выключенный кондиционер... страшно, между прочим, было. Такое ощущение, словно внутри завода бредешь. Пропеллеры, трубки, провода. Но я все преодолел.
Потому что очень уж мне человеком стать хотелось.
И мне повезло — в огромном зале, с увешенными картинами стенами и мозаичным потолком я увидел своего брата.
Стас сидел на самой обычной кухонной табуретке. Был он грустный и мрачный. Медалей и орденов на его костюмчике еще прибавилось. На полу перед ним стоял цветной телевизор с подключенной к нему игровой приставкой «Кенга». Отдыхал от дел, небось.
Хотел было я сразу к брату кинуться, но что-то мне не по себе стало. А вдруг Стас теперь такой же противный, как Кащей? Если к его испорченному сочинительством характеру прибавилась еще и магия... ой-ей-ей! И, прилипнув к потолку, я стал наблюдать.
А Стас посидел-посидел, вынул из кармана батончик «Марса», слопал, потом почесал затылок и громовым голосом, напомнившим мне Кащея, крикнул:
— Бамбара-Чуфара! Лорики-Ерики! Явись передо мной мой военный министр, повелитель страх-птичек, Колька Горнов!
Раздался треск, вспышка, и перед Стасом появился обеденный стол, за котором сидел мальчик лет двенадцати. В одной руке он держал кусок хлеба, в другой — ложку с борщом. Мальчик был угрюмый, остролицый, чем-то сам напоминавший страх-птицу.
— Звал, начальник? — зачем-то поинтересовался Горнов, откладывая надкушенный хлеб.
— Ага. Обедаешь?
— Ага.
Минуту Народный Диктатор и его военный министр молчали. Потом Стас спросил:
— Как в мире? Порядок соблюдается?
— В общем-то да, — уклончиво ответил Горнов. — Но если честно — не очень.
— Давай, расказывай, — оживился Стас. — Детей обижают?
— Да нет, — вздохнул Колька, с тоской поглядывая на остывающий борщ. — Дети друг друга обижают. Подерутся — и давай звать страх-птичек! Те — налетят и метелят друг-друга... ну и драчунам достается. Поголовье птичье падает!
— А что делать? — растерялся брат.
— А я не знаю. Воспитывать, наверное...
Стас взмахнул рукой, и Колька Горнов вместе со своим обедом исчез. А Народный Диктатор грозно повелел:
— Чуфара-Бамбара! Скорики-Морики! Явись передо мной мой министр пропаганды, Андрэ Николя!
Николя, наверное, был французом. Говорил ли он по-русски, я так и не узнал. И вот почему. Появился он, стоя на полу на четвереньках и играясь двумя модельками машинок. Перемену обстановки Андрэ заметил не сразу и еще с полминуты энергично шумел, гудел и бибикал. Да и немудрено — было ему лет восемь.
— Андрэ! — завопил оскорбленный в лучших помыслах Стас. Николя поднял голову и сморщился, готовясь заплакать. — Не надо, не надо! — сразу замахал руками Стас, и министр пропаганды исчез. Видать, достали Стаса детские слезы.
Теперь Стас был уже мрачен как безлунная ночь в глухом лесу. Он встал, хлопнул в ладоши, и зловеще прошипел:
— Лелики-Болики! Мурики-Жмурики! Явись передо мной мой Тайный Советник, писатель Игорь Петрович Решилов!
И по глазам такой свет ударил, а грохнуло так сильно, что я чуть не свалился.
Вот, значит, как Стас дошел до жизни такой! Самого фантаста Решилова в советники взял!
Решилов оказался грузным, довольно-таки пожилым мужчиной с суровым лицом. Он появился вместе с письменным столом, на котором стояла пишущая машинка. Стас вызвал его к себе во время работы, и Игорь Петрович был так увлечен, что, подобно маленькому Андрэ, не сразу заметил диктатора. Смотрел перед собой, и молотил по клавишам — «тюк-тюк», «тюк-тюк»...
— Что это вы все время тюкаете? — строго спросил Стас.
— Что значит «тюкаю»? — слегка обиделся Решилов.
— Как не вызову вас, а вы все печатаете... — сменил тон Стас.
— Книжку дописываю, — попрежнему дуясь, пожал плечами Решилов.
Стас быстренько подошел к писателю и сказал, легко перейдя на «ты»:
— Ты очень обиделся? Пожалуйста... Ну, пожалуйста-пожалуйста, извини меня. Ладно?
Решилов обмяк, потеплел лицом, взъерошил Стасу волосы, и на мгновение взял его за бока — словно собирался зачем-то приподнять. Но передумал.
— Что случилось-то, Стасик? — осторожно спросил он.
Брат мой потупил глаза. Поковырял носком кожаного ботинка паркетный пол. Сказал:
— Игорь Петрович, ну почему у нас ничего не получается, а? Министр пропаганды... такой хороший пацан, но от работы отвлекается. Военный министр уже на все рукой махнул. Мол, не справимся. Разве что Ян Юа, министр капитальной пропаганды, старается. Во всех столицах, включая Ашхабад и Панаму, мои бронзовые скульптуры со страх-птицей на плече поставил. И Сережка Бережной молодец, не подводит...
— Сережка? — заинтересовался Решилов.
— Ну, министр экономики, пятиклассник, романтичный такой... Уже три новые фабрики шоколада под его руководством построили!
— Молодец... — улыбнулся Решилов. — Познакомь, ладно?
— Познакомлю... — кивнул Стас. — Так что делать, а? Я всю власть детям передал — а они дурака валяют! Не слушаются, дерутся, страх-птичек на обидчиков натравливают, школу прогуливают, родителям грубят, курят, пиво пьют...
Стас долго бы мог перечислять детские прегрешения, но тут Решилов со вздохом его прервал:
— Малыш мой... Трудно детям управлять миром. Не могут они этого, если уж начистоту!
Народный Диктатор подскочил на табуретке. И возмущенно заорал:
— Так что ж вы врали?!
— Я? — поразился Решилов.
— Вы! В книжках своих писали, что дети лучше взрослых! Что если б они миром руководили, они бы все путем устроили! Что дети с детьми не воюют, что они за правду, за светлое будущее!
— Да, в основном так, — начал оправдываться Решилов. — Но отдельные несознательные хулиганы...
— Отдельные? — Стас уже кипел. — Я с самого детства, как прочитал ваши книжки, хороших детей искал! Таких же как я, хороших! А они не находились! Нигде! Может, их и нет, а?
Поделиться книгой: