Ящик водки. Том 3

— Он то и дело ездил в Вашингтон, сидел там по полгода, по году, писал какие-то отчеты. Я его спрашивал: «А ты ненавидел их, американцев? Это ж война, даром что холодная. Ты готов был их урыть, разбомбить?» Он отвечал: «Нет, это была игра. И они понимали, и мы, что это игра. Все это сдерживание ядерное — это было как шахматы». И еще. Он считает серьезной политической ошибкой то, что от народа скрыли факт нашего поражения в войне. Об этом следовало объявить торжественно, в президентской речи. Я себе представляю, как публика собралась у радиоприемников и ТВ и отец нации говорит: «Господа! Друзья! Товарищи! Братья и сестры! Война, которую мы вели с империализмом…»

— …проиграна.

— «Война проиграна. Прошу вас мужественно пережить поражение и не терять присутствия духа. Мы больше не великая держава, мы — побежденная бедная страна. Давайте потихонечку, ребята, работать. Надо ж как-то жить…»

— Ха-ха!

— Вот Малашенко считает ошибкой, что это не было объявлено. А ты что думаешь?

— Конечно, это ошибка. Надо было формировать комплекс побежденной Германии, побежденной Японии — тогда концентрация нации бы произошла. Люди бы поняли, что они скорее ближе друг к другу, чем дальше. А так они начали искать виноватых: этот богатый, этот бедный, а что наворовали — фигня. Не было у нас ощущения поражения, и зря: ведь поражение сплачивает.

— Да. Вот я недавно у кого-то встретил мысль — чуть ли не у Немцова, он же любит про реформу армии. Мысль такая: армию нельзя реформировать по чуть, постепенно. Если бы в 45-м из вермахта начали постепенно делать бундесвер — ни хера бы не вышло. Это был бы все тот же фашистский вермахт, просто с новой формой и новой болтологией.

— Ха-ха! Они бы все время рвались в бой.

— И потому немцы тогда действовали решительно, единственно возможным способом. Они упразднили вермахт, повесили боевых командиров, ни формы, ни флага — ничего не оставили. А наняли иностранных инструкторов, которые подбирали и обучали людей, объясняли им, как себя вести, как жить по новому уставу…

— Пониженной агрессивности.

— …Вот и нам надо было признать поражение и точно так же камня на камне не оставить от советской жизни — как от вермахта.

— На самом деле — да. На самом деле, конечно, после поражения всегда наступает некий ренессанс. И Россия в этом смысле не исключение. Так было после поражения в татаро-монгольском нашествии. Россия была фактически данником Золотой Орды. Орда ведь не держала у нас оккупационную армию! Татары просто периодически проверяли, так сказать, правильность выплаты — ясак, да?

— Ясак.

— И Орда поручала это делать русским князьям, кстати говоря.

— Они сами редко приезжали. Чего мотаться? Дань собирается, князья не бунтуют — чего переться в такую даль?

— Да и холодно в России.

— И вот они время от времени говорили: поехали! Надо развеяться, пое…аться.

— Ха-ха! Они в Россию ездили, как в Таиланд — секс-туризм.

— Ну. А презервативов у них не было. Вот почему у нас такие азиатские косые скулы. По скулам сразу видно — западный человек или восточный. Западные — они как кукла Барби. У Барби нет скул.

— Ну хорошо, хорошо. Это общее место. Я о другом хочу сказать. Нельзя собирать двойной налог! В России это делалось. Русские князья и для себя собирали, и для татар. Может быть, поэтому у России всегда классовая борьба немножко острее протекала, чем на Западе, где собирался всего лишь один налог.

— А, наши валили все на татар.

— Ну, естественно.

— На инородцев. Тогда — на татар. Сейчас — на жидов.

— Да, да. «А что мы можем сделать? Хотите, чтобы татары пришли? Да уж лучше нам отдайте. Татары, они ж тут долго разбираться не будут». И тем не менее, несмотря на такое угнетенное положение, началось экономическое возрождение, нация сплотилась, появился Иван Калита, выступил Сергий Радонежский — а далее Куликовская битва и разгром Мамая. Так?

— Ну да.

— Новое поражение — это в Крымской войне. И сразу же — отмена крепостного права, демократические реформы, бурный экономический рост, Александр Второй, Александр Третий, железные дороги — зае…сь! Поражение в Японской войне — тут же тебе Конституция, столыпинские реформы, развал общины, огромная миграция на восток, экономический рост, 13-й год.

— Так.

— Поражения полезны для России.

— Разумеется. Но самое ужасное — это то, что случилось после Второй мировой войны. Россия потерпела поражение…

— Которое выдали за победу?

— Да, да! Сталин ведь в первые дни войны объявил, что намерен захватить всю Европу. Но вместо всей Европы ему отдали Румынию, Болгарию, Чехословакию, кусочек Германии… Но ни Англии, ни Франции, ни тем более проливов России не досталось.

— А он хотел проливы, кстати.

— Как не хотеть! Выход в Средиземное море — это такая вещь, про которую в первую очередь думается… В общем, не было победы. Не зря Сталин не стал принимать парад на белом коне и вообще не отмечал День Победы, ты помнишь…

— Для него это было поражение.

— День Победы только в 65-м году начали отмечать. Я как раз заканчивал первый класс. Помню эти плакаты кругом — там наши бойцы с автоматами, в пилотках, гордые такие, счастливые… В общем, по итогам Второй мировой Россия получила приз только в одной номинации — «Краткосрочная военная победа». Поскольку в экономике Россия потерпела поражение; куда нам равняться с Германией, якобы побежденной? И территориально нам достались какие-то неудобья, второстепенные участки. Вместо проливов, вместо Парижа и Лондона — Румыния, Чехия… Так… Россия надорвалась — и п…дец.

— И добровольно отказалась от участия в плане Маршалла — что было полной глупостью. Зачем? Почему отказалась?

— Да хер его знает. Точно так же, по этой же схеме, она после войны отказалась, причем дважды, от денег, которые немцы вызвались платить бывшим узникам концлагерей. Французы за это время столько денег получили! Которые вовсе не показались лишними людям, тем, что в лагерях подорвали здоровье… То есть Россия потерпела поражение однозначно. Об этом и надо было объявить. Люди бы сказали: да, сука, теперь нам надо, наконец, работать. Хватит бегать размахивать саблей, завоевывать. Так нет! Ни победы, ни пользы, а один обман.

— Давай вернемся к поражению в холодной войне.

— Так вот и в холодной войне — опять скрыли поражение! Якобы победила дружба. И теперь мы с ними типа лучшие друзья.

— Решили помириться. Никто никому не набил морду. Ничья.

— И долгое время народ верил, что так оно и есть, помнишь?

— А вежливые западники решили, так сказать, не напоминать об этом, что проиграли.

— Да. И сказали: давайте вы, забирайте войска…

— И долги все признайте.

— Да. А мы не будем НАТО расширять.

— Не. Они сказали: и НАТО будем расширять, и долги заставим платить, которых вы не делали, и войска ваши под жопу пинком выгоним. Единственное, что мы вам обещаем, — что не будем слишком часто напоминать, что вы просрали холодную войну.

— Н-да.

— «А напоминать мы вам этого не будем, чтобы не трогать ваше самолюбие. Мы же знаем, что, если вы признаете поражение, вы консолидируетесь и сделаете экономический рывок. А нам это невыгодно, поэтому мы будем говорить, что ничья, что мы договорились мириться и сейчас Россия новая, демократическая. Чтобы только вы не консолидировались».

— И тогда вот на этой волне мы просто вывели войска. Потому что мы помирились. А нет бы сказать: «Мы выводим войска хоть завтра — и из Германии, из Прибалтики, — если вы к завтрему построите нам в России такие же базы, с которых мы уходим».

— Не. Западники б сказали: ничего мы вам строить не будем. Более того, мы отрубим вашим военным базам электричество, водопровод и канализацию. Завозите туда дизельное топливо и еду вертолетами, потому что ваши составы с топливом, жратвой, обмундированием мы не пропустим через нашу территорию… И в принципе можете на этих базах оставаться сколько влезет.

— А! То есть ты думаешь, что здесь и обмана не было.

— Конечно! «Какие базы? Когда денег нет, учителя голодные, пенсионеры дохнут. Вы эти базы через два года сами уберете, за свои бабки. Будете на коленях ползать и просить денег, чтоб вывезти солдат, которые бы уже страдали кахексией».

— Кахексия? Это что такое?

— Крайняя степень истощения. Когда человек ходить уже не может.

— Как на острове Русский?

— Как на острове Русский.

— Хорошее название у острова…

— Вот мы цеплялись за военные базы во Вьетнаме и на Кубе. Но несмотря на весь милитаристский угар президента Путина, мы эти базы ликвидировали сами. Без какого-либо настояния со стороны Запада.

— Да… Что еще там у нас? В феврале случилось назначение Гайдара Е.Т. министром экономики и финансов. Это что такое? Правильно? В 92-м?

— Нет, он назначен был, на всякий случай, в ноябре 91-го. Седьмого, что ли, числа…

— Может, он был и.о.?

— Он был и.о. Премьером был сам Ельцин. Первым заместителем был Бурбулис. А Гайдар с самого начала был министром экономики и финансов. Потом Ельцин сложил с себя полномочия премьера, и и.о. некоторое время пробыл Бурбулис. Потом его перевели в госсекретари, а и.о. стал Гайдар.

— Так. Значит, потом начинаются бои между Приднестровьем и Молдавией.

— Это все на периферии сознания, вся эта Приднестровская история.

— Мне тоже она не очень понятна. Лебедь там чего-то как-то…

— Ну, Лебедь, ну, клоун Смирнов с бородкой с какой-то профессорской… Шовинисты…

— В Молдавию ездили мои знакомые, патриотические журналисты. Они там какой-то чудный коньяк пили в подвалах.

— Не будем об этом говорить… Лучше о том, что нам известно точно. Вот я тогда вел приватизацию. Мыс Маневичем хорошо работали. Было очень весело. Мы молоды, счастливы, у меня дочка родилась 1 сентября… Это была уже вторая дочка. А первой к тому времени уже двенадцать лет было. Я был счастливый отец. Квартира была… и я уже по-взрослому ездил по заграницам — в Англию, Данию, Финляндию. Это такие учебные краткосрочные поездки. Мэрия нас отправляла.

— Это серьезно было — в те годы увидеть капстрану. Впечатлений хватало надолго.

— Хорошее, да, хорошее впечатление. Англия… Мы жили на севере страны в городе Дарам. Старинный собор, университет XIII века. Потом были в городе Ньюкастл, потом проехали границу с Шотландией…

— Где шахты реконструировались, реструктуризировались.

— Да, да, да, совершенно верно. Мы на этих шахтах были, на этих малых бизнесах, которые за счет казны строили и потом отдавали шахтерам. Потом я проехал полграницы с Шотландией, где огромное количество замков, вал, который римляне построили для защиты от шотландцев, когда их называли скоттами. Огромное количество замков, огромное! Еще в Дании был. Мне очень понравилась. И еще на севере, на границе с Норвегией — ее видно было через пролив.

— Я был только в Осло.

— Город Ольборг. Там как раз водку эту делают, «Аквавита», датскую. Огромный завод стоит.

— Из пшеницы гонят?

— Из картошки.

— Считается, что картофельная делает человека злым, агрессивным.

— Видимо, это в них тевтонская ярость просыпается — то, что называется берсеркерство у скандинавов. Скандинавы пьют до скотского состояния, просто в стельку.

— А вот что еще было в 92-м: «Принять уход Гайдара с поста министра экономики и финансов». Это апрель. Что это такое было?

— Гайдара убрали и премьером назначили ЧВСа. Помнишь, была такая история?

— Как-то весьма смутно.

— Я помню не больше твоего. Был съезд народных депутатов, под давлением депутатов отправили в отставку Гайдара. Потом, значит, депутаты предложили кандидатуры — Каданникова, Черномырдина и так далее. Ельцин посоветовался с Гайдаром и попросил Каданникова сняться. Остался один ЧВС, его и затвердили.

— Наверно, Гайдар был слишком такой экстремальный для тогдашних условий. Давайте, типа, постепенно, потихоньку Чего гусей дразнить? И Егора убрали. — Да.

— А как так получилось, что Гайдара убрали, а после уже без него программу приватизации все-таки приняли?

— Это у Чубайса надо спрашивать. Я еще тогда в Питере был и просто это как факт воспринял. В 92-м случился один очень интересный эпизод — по-моему, летом, — который слабо отражен в нашей куцей историографии. А ведь он имел фантастическое значение для дальнейшего хода реформ — и фактически поставил Россию на грань катастрофы.

— Что же это такое было?

— Был период, когда цены довольно быстро стали расти, инфляция — много процентов в месяц. Но потом ситуация вышла на точку равновесия, в апреле-мае. При этом предприятия испытывали острый дефицит оборотных средств. Ведь все подорожало, и нужно было закупать сырье по новым высоким ценам… Тогда резко упали объемы производства. А у директоров и у истеблишмента была еще очень сильная советская ментальность. Объемы в натуральной величине — фетиш. Директора говорили: вот, экономика встала, мы сейчас производим в десять раз меньше, чем обычно… Рабочим нечем платить… И прочее, прочее, прочее. И тогда было принято «гениальное» решение. Поскольку первым вице-премьером назначили Хижу…

— Поручика Киже.

— Да, нашего питерского Хижу, который на всех болт положил, потому что он, как всякий директор завода, считал, что он самый умный и во всем разбирается. Он уговорил, по-моему, Матюхина — кажется, тот тогда был руководителем Центрального банка, — и они выступили с совместной инициативой. О том, что ЦБ должен непосредственно предприятиям дать кредиты на пополнение оборотных средств.

— Так, так…

— Это кредиты не из тех денег, которые в обороте находятся или в бюджете, а из тех, что просто напечатаны. Ну, Центральный банк других денег и не имеет, кроме напечатанных. Ну вот. И такого рода кредиты были выданы… В колоссальных количествах. То есть фактически неконтролируемая эмиссия. Это так раскрутило инфляцию, что следующий раз ее удалось загнать в какие-то рамки только к осени 94-го. А потом Чубайс придумал план финансовой стабилизации, который начал давать свои плоды где-то к концу 95-го года. То есть три года потом сачками ловили эту инфляцию, и она шагала так, что мало не показалось. Помнишь, что с курсом доллара творилось?

— Помню. Он был 120 рублей в 92-м, а в 93-м — уже 1200.

— Да. А когда с 97-го на 98-й год Дубинин провел деноминацию, доллар стоил пять тысяч.

— Как не помнить.

— Потом стал пять рублей стоить, как франк. Помнишь? Французский франк стоил столько же долларов, сколько рубль. Было очень удобно во Франции, потому что цены как бы в рублях.

— Я помню, прилетел как-то в Южную Корею, и там курс их монет, забыл как называются, был семьсот за доллар — в точности как рубль в то время. А после в Италии я как-то попал в ту же ситуацию, там был курс 1200 лир за доллар. И рублей столько же было за доллар. Смешно.

— Короче, вот это пополнение оборотных средств такой удар нанесло! Если б не это, то финансовая стабилизация, снижение инфляции и выход из кризиса — это все случилось бы года на три раньше. Если бы не эти художества с пополнением оборотных средств.

— Ну, что ж это такое? Один дилетант херню придумал, а все остальные сделали?

— А потому что все долбо…бы. Никто не мог… Ельцин, например, ничего не понимал.

— А Гайдар?