Дорога

— Конечно.

— Что тут у вас происходит?

— Как что? — генерал искренне удивился и повернул голову к незнакомке.

— Он у вас впервые и не в курсе местных событий, — пояснила девушка.

— Понятно, — важно кивнул генерал. — А у нас здесь война. Знаете, что это такое?

— Конечно, — отозвался Олег.

— Лет пятьдесят назад, — начал генерал, — на нас напали, и нам пришлось защищаться. С тех пор произошло множество сражений, успеха добивались то мы, то враги, но никому не удавалось победить. Откровенно говоря, чем дольше все тянется, тем меньше шансов, что война когда-нибудь кончится, да и никто почти не не помнит, из-за чего она началась, слишком много времени прошло, да и не до архивов было. Видели, с кем приходится воевать? — кивнул генерал в сторону ушедших девушек и с горечью признался:

— Мужчин нет. Или почти нет. Погибли, защищая свое отечество. Вечная им память.

Генерал умолк.

— Нам с… мальчиком пора, — вступила в разговор Незнакомка. — Еще раз извините.

Олег вздрогнул от унижения. Опять «мальчик»! да за кого она меня принимает? Да я… я сейчас такое… Он нервно прокашлялся, повернулся к генералу и, стараясь говорить по возможности солидно, произнес:

— Мой генерал! (Кажется, так тут обращаются к старшему по званию.) Дело в том, что я не особенно тороплюсь, и если вы не возражаете, хотел бы вступить в ряды вашей армии.

Лицо генерала озарилось радостью.

— Вот слова, достойные мужчины! — патетически воскликнул он. чувствовалось, что ему не привыкать произносить патриотические речи. — Благодарю не от себя, а от имени всех павших на этой справедливой войне, от имени еще не родившихся поколений, которые будут жить в счастливом мире после нашей победы!

Олег невольно стал по стойке смирно, пытаясь выглядеть бравым солдатом. Незнакомка презрительно фыркнула.

— Позвольте мне сказать ему кое-что, — донесся до ушей погруженного в эйфорию Олега голос девушки.

— Пожалуйста, — нехотя согласился генерал и с надеждой взглянул на Олега.

Незнакомка подошла к Олегу вплотную и в ее глазах Олег уловил странную смесь отчаяния и жалости.

— Здесь нельзя оставаться, — чуть дрогнувшим голосом произнесла девушка. — Вы ведь прекрасно понимаете, что такое война. И трижды глупо погибнуть не просто на чужой войне, но на такой, где уже не помнят, ради чего воюют! Вам надо вернуться домой. Сейчас я еще могу вам помочь. Скоро уже будет поздно — я уйду.

— Я в помощи не нуждаюсь, — гордо отозвался Олег. — Тем более, что здесь в моей помощи нуждаются.

Некоторое время они стояли, глядя друг другу в глаза, потом девушка вздохнула.

— Ну, что ж, — грустно сказала она. — Вы сделали свой выбор, и я не вправе вам мешать. Желаю удачи. Прощайте!

Она резко повернулась и отошла в сторону. Потом взмахнула рукой, и перед ней прямоугольником вспыхнули четыре красных огонька. Она шагнула вперед и исчезла.

Олег стоял, глядя ей вслед. Сзади к нему подошел генерал и ободряюще хлопнул по плечу.

— Ничего! Мужчина должен быть выше любви. А если этот мужчина еще и солдат…

Он учился маршировать и совершать марш-броски.

Он учился обращаться с оружием и привыкал спать на голой земле.

Он учил уставы и на практике изучил все виды поощрений и даже наказаний.

Он накачивал мышцы и учился стрелять.

Он проникался ненавистью к врагу и любовью к своему знамени.

Он боялся позора больше, чем смерти, а сержанта больше, чем позора.

Он…

Он принял Присягу, и теперь ждал своего первого боя…

Остался позади бесконечный марш по выжженной прифронтовой полосе, и теперь впереди лежало изрытое воронками поле, за которым их ждал враг. Рядом были новые товарищи, впрочем, не совсем новые. Олег не знал, считать ли это везением, но он попал в отделение к своим старым знакомым: Аале, Аоле, Аиле и Аэле — к тем девушкам, что когда-то задержали его, как шпиона, а теперь с радостью приняли его в свою семью. Сейчас он вместе с ними ждал сигнала к атаке.

Первый бой — как первое свидание. Не представляешь, ни что это такое, ни что ждет тебя впереди, ни даже то, готов ты к нему, или нет.

Сигнал. Вперед!

А поле впереди такое большое, и ты тоже такой большой по сравнению с пулей или осколком. Но думать некогда, только вперед!

И вот, когда почти добежали, разбрызгивая перед собой веер разноцветных трасс — вдруг пулемет, почти в упор. Какая глупая смерть, да еще в первом бою.

Олег, не раздумывая, упал ничком, вдавился, вжался в землю — выручай, родимая, — а пулемет все стучал, стучал… и смолк.

Он полежал, все еще не веря, что остался жив — пока — потом пересилил себя и медленно, стараясь не поднимать головы, огляделся по сторонам в поисках своих и чужих.

Свои оказались неподалеку. Девушки залегли беспорядочной группой, с чьей-то головы свалился берет и ветерок трепал рассыпавшиеся волосы.

Живы или нет? Да шевельнитесь хоть кто-нибудь. Неужели… Олег с трудом сдержался, чтобы не вскочить в полный рост, поливая пулеметчика свинцом, и медленно потянул из сумки гранату. Потом прикинул расстояние. Нет, не добросить. Придется хоть немного подползти. Как там учили?

Он вырвал из запала кольцо и прополз чуть больше метра, как вдруг пулемет злобно плюнул пульсирующими языками огня, посылая смертоносный ливень куда-то влево. Значит, хоть там живы… Теперь скорее вперед, пока он не видит. Еще чуть-чуть, еще… получай!

Граната плавно, как при замедленной съемке, описала дугу, и Олег даже успел заметить, как отлетела в сторону предохранительная скоба, а потом упала точно в окопчик, из которого фонтанчиком вылетали, кувыркаясь на лету, стреляные гильзы. Брызнуло короткое пламя, пулемет захлебнулся, и Олег нетерпеливо вскочил и рванулся вперед, прижимая к боку дергающийся автомат, даже не заметив, как за его спиной поднялось в атаку все отделение…

Уже под вечер, когда затихла перестрелка и кончился бой, Олег устало добрел до ближайшего дерева, плюхнулся на землю и прислонился спиной к его шершавому стволу. Он был настолько вымотан, что лишь тупо сидел, не сводя глаз с приближающегося к горизонту светила. В его голове изредка проносились воспоминания о друзьях, о Незнакомке, но они почти не вызывали отклика в душе, слишком утомленной событиями бесконечного дня. Даже сон не мог одолеть усталость мышц, и лишь бродил где-то, желанный, но недоступный.

— А, вот где наш герой. Затихарился под деревом и сидит!

Олег вздрогнул и с трудом приподнял голову. Перед ним стояли девушки его отделения, и в их глазах перемешались кокетство, насмешка и восхищение.

— Что значит «затихарился»? — не согласилась Аэла. — Просто, как истинный герой, Олег — воплощенная скромность.

— Ничего себе скромник! Так с пулеметом разделался — одни ошметки остались, — возразила Аола.

— Ты не поняла. Скромен он на отдыхе, а в бою — огонь, — пояснила Аила. — Мужчина.

Олег почувствовал, что по его лицу расплывается глупейшая улыбка разомлевшего от похвал идиота и попытался ее убрать, но губы не слушались, и тогда он решил разговорить:

— Я думал, вас всех… ну, и разозлился.

Девушки рассмеялись.

— Да мы что, дуры — под пули лезть, — выразила общую мысль Аола. — Он еще стрелять не начал, а мы уже землю носом рыли.

— Хватит болтать, — оборвала ее Аала. — Человек нам, можно сказать, жизнь спас, а вы тут…

— Смирно! — выкрикнула вдруг Аила.

На поляну вышел генерал. Через плечо у него висела кожаная сумка.

— Вольно! — он с удовлетворением оглядел застывших солдат, прошелся взад-вперед и остановился напротив Олега.

— Что может быть лучшей наградой для солдата, чем девичий поцелуй? — задумчиво произнес он.

— Мы тоже солдаты, мой генерал, — напомнила Аала.

Генерал улыбнулся.

— А ты молодец, — по-отечески обратился он к Олегу. — Я сразу понял, что из тебя будет толк, и не ошибся.

Олег почувствовал, что на лице вновь возникает все та же глупейшая улыбка, но на этот раз на помощь пришло воспоминание о дисциплинарном уставе, и улыбка была с позором изгнана прочь.

Генерал с пониманием посмотрел на бравого солдата и не приказал, а тихо объявил:

— Построиться. Рядовой Олег — ко мне.

Олег вышел, чеканя шаг, остановился и отдал честь.

— Мой генерал, рядовой Олег по вашему приказанию прибыл!

— За умелые действия в бою присваиваю вам звание лейтенанта!

— Служу Родине, мой генерал!

— Кроме того, за находчивость и мужество, решительно изменившие обстановку на поле бое, награждаю вас орденом… — генерал запустил руку в сумку, порылся, вытащил орден и посмотрел на него, — …Большой Медведицы.

Орден украсил лейтенантскую грудь, и Олег ощутил прилив законной гордости.

— Еще раз служу Родине, мой генерал!

— Поздравляю! — генерал с чувством пожал ему руку и отступил на шаг.

Внезапно торжественность ритуала нарушил гнусный писк комара, вылетевшего на вечернюю охоту. Все застыли, пытаясь определить, кого он изберет своей жертвой, и ожидали команды «Вольно!», чтобы получить возможность защищаться, но генерал растерялся и промедлил, за что и был наказан. Комар впился ему в лоб, и тут Олег, нарушая субординацию, резко взмахнул рукой. Комар был уничтожен.

Генерал постоял в задумчивости, осмысливая происшествие, потер ладонью лоб, покопался в сумке и молча прицепил на грудь Олега еще один орден, потом тяжело вздохнул и пополнил коллекцию орденов у себя на груди.

— Лейтенант за мной, остальные свободны, — и генерал с достоинством зашагал прочь от места кровавой схватки.

…А потом был встречный бой, отступления и наступления, марш-броски, фланговые удары, и все это под бесконечный аккомпанемент артиллерийской канонады и пулеметной стрельбы. И каждый раз жизнь висела на тоненьком волоске удачи, но, видимо, прочным он оказался, этот волосок.

Прошла вечность, и наступила вторая, а с ней, — долгожданный приказ на отдых. О, немудреные солдатские радости: сон, баня, покой…

— А ты везучий, капитан, ни одной царапины, — генерал с интересом посмотрел на возмужавшего Олега. — Глядишь, и генералом станешь.

— Не откажусь. — Олег провел рукой по седой пряди и стряхнул с новенького погона воображаемую пылинку.

— И вот что. Отдых отдыхом, сам мужчина, понимаю, — генерал подмигнул и кивнул на девушек, отгораживавших какой-то материей кусочек поляны для импровизированной бани. — Однако о службе забывать тоже не следует. Чтобы были и посты, и все, что полагается. Мы на войне, хоть и в собственном тылу. Завтра приду с неожиданной проверкой, часиков в двенадцать, посмотрю, как и что.

— Понял. — Олег вслед за генералом скосил глаза в сторону бани.

То ли материал оказался не слишком плотным, то ли заходящее уже солнце светило под нужным углом, но на полотне отчетливо проступали женские силуэты. А фигурки у всех красивые, а мужчины любят глазами…

— Да-а, — протянул генерал. Уходить ему от подобного зрелища не хотелось, но должность не располагала к подглядыванию, и он поискал предлог, чтобы задержаться. — Тяжелые были бои. Давно таких не помню.

— Да, тяжелые, — согласился Олег, чувствуя себя ветераном, прошедшим огонь, воду и медные трубы.

— Зато с такими бойцами и воевать не в тягость, — выразил генерал мудрую мысль, не сводя глаз с баньки.

Олег нетерпеливо переступил с ноги на ногу. Палатка привлекала и его, но присутствие генерала ужасно сковывало. Воспитание подсказывало, что подглядывать нехорошо, и бравый капитан давал себе мысленные клятвы, что сам смотреть не станет.

— Значит, о службе не забывай, — рассеянно повторил генерал. — Сегодня, так и быть, отдыхайте, но завтра… Во всяком случае, недели две у нас будет. А потом вперед, к победе. Должны же мы когда-нибудь выиграть эту войну.

— А что потом? — безразлично спросил Олег.

— Откуда я знаю? Там видно будет. Найдется новый враг. Мир велик, в нем всегда отыщется место для солдата.

Олег промолчал. У него впервые оказалась возможность задуматься о том, за что же он, собственно, воюет, и он понял, что ответа не знает. Получается, для собственного удовольствия, но велико ли удовольствие нарваться на пулю? А слава… разве может быть настоящая слава на чужой, никому не нужной войне?

— Что-то засиделся я у вас, — спохватился генерал. — Пора в штаб. — Он произнес это так, как на других планетах говорят «пора домой». Другой вопрос, что здесь ни у кого дома не было.

— Еще раз хорошего отдыха, капитан, — Генерал бросил последний взгляд на палатку и величественно удалился.

Олег вежливо постоял на месте, провожая начальство глазами, потом воровато оглянулся и двинулся было к своим купающимся бойцам, но вспомнил про клятвы и гордо уселся к бане спиной. Однако молодость взяла свое — он огляделся раз, другой, в его душе произошла борьба между истинно мужским началом и воспитанием, довольно-таки быстро окончившаяся полным поражением последнего.

А, была не была! Капитан поднялся на ноги и начал осторожно подкрадываться ближе. Его сразу привлекло дерево, растущее возле баньки. Если взобраться наверх и замаскироваться в листве, оттуда откроется прекрасный вид…

Он остановился возле довольно толстого ствола, прикидывая, как бы половчее и потише забраться наверх. Девушки разговаривали довольно громко, и капитан поневоле прислушался.