Зона зла

Бросив к ее ногам также и свою простыню, Лукин сказал:

- Пошли со мной, заберешь своего мужика.

- Где он? - Супруга Щенкова, должно быть, стала о чем-то догадываться. И тут же, предположив самое невероятное, заголосила, заплакала.

- Да не ори! - Лукин держался спокойно. - Твои мудила на мою крышу залез и слезать не хочет. Разделся ко всему. Яйца греет...

Спускать Щенкова с крыши на землю пришлось Лукину. Прапорщик так перепугался, что самостоятельно не мог лезть вниз, даже когда на место водрузили драбину.

Щенков спускался с крыши и решал сложную проблему: держаться за перекладины или обеими руками прикрывать червеобразный отросток, неприлично болтавшийся на виду у зевак.

Внизу прапорщика ждала разъяренная жена.

Она двинула его кулаком в челюсть с такой профессиональной точностью и силой, что Щенков кулем осел на землю, оказавшись под ногами супруги...

- Аут! - Лукин произнес это довольно и ушел в дом.

У скандала было три итога. Лукин развелся с Ирмой. По рапорту получил перевод в другой гарнизон. Щенкова командир полка вышиб из армии, не подписав с ним контракта на новый срок.

Из новой части Лукина послали на курсы переподготовки, после окончания которых он попал во флотский спецназ, где и завершил военную карьеру.

С торговкой Ксенией у Лукина концы не связались. Баба она была вольная, энергичная, деловая, постельная, но совсем не домашняя. Хозяйство ее не волновало. Детей заводить она не собиралась. К замужеству относилась с пренебрежением: зачем оно? Есть женщина, есть мужичок. Короче, есть чем, есть кого, есть где, чего еще требуется? Не нравится? Зад об зад, и разбежались. Нравится? Живем вместе, пока не надоест.

Лукину хотелось иного. Он наломался на службе, наелся одиночества от пуза - оно уже дошло до самого горла, так почему же не войти в тихую гавань, не завести семью? Оказалось, что не выходит.

Когда в военкомат пришли документы, Лукина повесткой пригласили прийти для оформления пенсии. Он прибыл к назначенному времени, немного подождал в очереди.

Принял Лукина майор - молодой, одетый в хорошо отутюженный китель с двумя ленточками .медалей за выслугу лет на груди. Он взял из стопки папок личное дело подполковника и начал его листать.

В корочки цвета пожухлого листа была впрессована целая жизнь офицера. И попробуй угадай из аттестаций, хорош этот человек или нет, если хорош, то чем, коли плох - почему?

Аттестации пишут люди, и у каждого на уме свой интерес. Лукин знал по личному опыту случай, когда командир батальона подполковник Сальков, завистливый и зловредный, написал аттестации на трех своих ротных. Офицеры это были толковые, но, чтобы их не забрали из батальона, Сальков аттестовал их как нерадеющих за дело разгильдяев и неумех. Приговор, который должен был лечь в личное"дело каждого ротного, прочитал командирЪолка полковник Лютов. Был он человек спокойный и мудрый. Разобравшись, в чем дело, Лютов написал аттестацию на Салькова, прописав в ней все то, что комбат вылил на ротных. Потом пригласил подполковника и дал ему прочитать свой отзыв. Тот едва не бухнулся на колени: "За что?! Я служу! Я стараюсь!" - "Да разве может быть хорошим комбат, у которого все три ротных никуда не годны?"

Сальков все понял и тут же переписал аттестации своим подчиненным.

Что за годы службы накопилось в личном деле, Лукин не знал. В его руки полностью оно никогда не попадало. Но теперь это мало волновало. Пенсию по выслуге лет дать обязаны, остальным пусть подотрутся.

Майор вдруг оторвался от чтения. Взглянул на Лукина с интересом.

- Вы, Алексей Сергеевич, работу нашли?

Лукин горько усмехнулся.

- С моей-то специальностью? Если только в террористы податься.

- Тут с вами трудно спорить. - Майор подумал, потер пальцем правую бровь. - А если я вам предложу дело?

- Спасибо на добром слове, товарищ майор, но все зависит от того, какое оно.

Майор загадочно улыбнулся.

- Почти по специальности.

- Утопить пару барж на Москве-реке?

Теперь засмеялись оба.

- Чем черт не шутит. - Майор опять посерьезнел. - Подробностей я не знаю, но, если пожелаете, сведу с нужным человеком.

- Простите, товарищ майор, вы предлагаете это дело только мне? Или от него уже кто-то отказывался?

- Только вам.

- Почему, если не секрет?

Майор положил руку на личное дело Лукина.

- Здесь записано, что вы не просто высокий специалист. Сказано: "талантливый разведчик и диверсант".

- Вот не знал! - Лукин удивился искренне. - Кто же это мне такое вмазал?

Майор снова заглянул в личное дело.

- На аттестации по чистому полю дописано от руки... Да, вот. Подписал адмирал Рогов...

- Ну облом! Вот чего никак не ожидал!

- Так что насчет моего предложения?

- Давайте попробую. Чем черт не шутит.

Майор снял трубку телефона. Набрал номер.

- Александр Алексеевич? Майор Коржов.

Здравствуйте. У меня сидит интересный человек. Посмотрите? Через час? Я объясню, где вас встретить.

Трубка легла на рычаг.

Час спустя Лукин спустился в подземный вестибюль метро "Маяковская". Ему всегда нравилась эта станция. Сочетание нержавеющей хирургически блещущей стали и теплых густых тонов орлеца, камня, еще именуемого родонитом, придавало подземому дворцу неповторимый облик сказочного чертога.

Того, гего его ожидал, Лукин угадал еще издали. Подтянутый мужчина рост сто восемьдесят, вес около восьмидесяти - с холодными настороженными глазами, с седыми, аккуратно постриженными усами, в черном строгом костюме выглядел отчужденно и властно. У такого случайный прохожий не спросит дорогу или нужный адрес. А хулиган-задира не привяжется с просьбой дать закурить: под костюмом угадывалось сильное тренированное тело человека, способного за себя постоять.

Заметив подходившего Лукина, мужчина шагнул ему навстречу. Спросил: "Товарищ Лукин?", чем очень удивил последнего. Лукин ожидал, что человек с такой внешностью скорее всего назовет его господином или даже мистером

- Да, это я.

- Здравствуйте. Я - Крюков. - Рукопожатие было жестким, решительным. Майор Коржов, должно быть, сказал вам, что я ищу людей для серьезного дела?

- Он сказал.

- Мы можем поговорить?

- Да, безусловно.

- Чтобы наш разговор стал доверительным, представлюсь. Александр Алексеевич.

По службе ваш коллега. Только не амфибия, а сухопутный уж. Полковник.

- Спецназ?

- Не совсем. Активная разведка и диверсии. Есть боевой опыт. Ангола. Эфиопия. Ирак.

Джунгли, горы, пески.

Лукин посмотрел Крюкову в глаза. Тот выдержал его взгляд и тут же спросил:

- Что, не похоже?

- Если честно, вы больше смахиваете на процветающего дипломата.

- А вот от вас я ждал большего. Выглядите вы не лучшим образом.

- В чем именно?

- Внешний вид- Брюки измяты. Ботинки не видели крема недели две.

- Три, - уточнил Лукин, - я приехал в город в военкомат с дачи сестры. Там копал огород.

- Я не требую, чтобы вы оправдывались.

Вполне понимаю: увольнение в запас для кадрового офицера не подарок. Смена образа жизни всегда размагничивает. Но я ищу людей для дела, в котором нужна максимальная собранность. Вы понимаете?

- Да.

Лукин в военной жизни был аккуратист, любил щегольнуть выправкой и черной формой, но упрек воспринял без обиды. В последнее время он и сам чувствовал, что начал постепенно опускаться, перестал следить за внешним видом, забросил занятия физзарядкой. И то, что об утрате подтянутости Крюков сказал сразу, рождало к нему доверие. Сам Лукин не раз выговаривал за неопрятную внешность своим подчиненным. Однако человеку, которого увидел в первый раз и еще не разобрался, кто он, делать подобное замечание никогдэтне стал бы. Прямота, с которой оценил его внешность Крюков, позволяла судить, что он человек прямой, решительный. Такой не будет интриговать, делать вид, будто не замечает недостатков и копить неудовольствие по мелочам. С ним можно иметь дело, хотя нелестные командирские оценки - совсем не подарок.

- Какого рода работу вы предлагаете?

- Боевую. Со стопроцентным риском. И хорошо оплачиваемую. Если вас устроит, уточню: это работа для солдат удачи.

- В Чечне?

- Вас Чечня пугает?

- Просто не устраивает по моральным соображениям.

- Нет, не в Чечне. И вообще не в России.

- Где?

- Об этом после подписания контракта.

Предварительно могу сказать: команду возглавлю я сам. Риск будет одинаков для всех.

Срок контракта - один месяц. Вознаграждение - десять тысяч долларов. В случае удачи возможен бонус...

- Прошу прощения...

- Бонус? - Крюков улыбнулся. - Это премия. И неплохая.

- Я соглашусь.

- Добро. Мы встретимся завтра и обговорим подробности.

Юрий ДЕМИН.

Майор милиции. Командир отряда

милиции особого назначения

Мудреца спросили: "Что важнее - умение падать или вставать?" - "Куда важнее умение не спотыкаться", - ответил мудрец.

Юрий Петрович Демин спотыкался на ровном месте как никто другой. И все потому, что верил в принципы демократии и социальной справедливости, то есть в то, во что верить ни при каких случаях нельзя.

"Закон одинаков для всех".

Вы думаете, это так? Ваше дело. А вот милиционеру верить в подобную муть нельзя: поверишь - споткнешься, можешь и не подняться.

Страж порядка должен ясно представлять систему ценностей в обществе, понимать, на каком этаже государства ему можно смело размахивать дубинкой, где позволено хватать и тащить, а на каком уровне лучше вообще не появляться с дубинкой и вообще не совать туда носа - откусят вместе с головой.

Демин верил в декларации политиков, в честность лозунгов и обещаний, принимал их за чистую монету и в результате споткнулся, да так, что сразу расшиб себе лоб.

А ведь все начиналось удачно. Отстояв положенный срок в армейском строю, сержант Демин вернулся в Москву и поступил на службу в Госавтоинспекцию. С первых же дней он люто невзлюбил нарушителей правил движения. Почти ежедневно ему приходилось встречать лихачей, которые неслись по улицам сломя голову. В бешеной гонке за смертью они проскакивали через перекрестки на красный свет светофора и наконец достигали цели, которую ставили перед собой.

Сплющенные кузова, из которых останки людей приходилось вырезать автогеном. Забрызганные кровищей салоны с дорогими, любовно оберегаемыми чехлами на сиденьях.

Разбитые вдрызг человеческие головы. Оторванные руки, переломанные ноги. И кровь, кровь, кровь... А все из-за того, что у человека машина-зверь, что она набирает с места сумасшедшую скорость, и это вселяет в водителя иллюзию, что при необходимости можно затормозить так же круто, как сорваться с места.

Стоит лишь натянуть поводья стального Сивки-Бурки, и он замрет на месте.

Уроки, позволявшие понять, что это совсем не так, оплачивались собственной кровью и уже никому не давали пользы.

Остановив лихача, рвущегося на красный свет светофора или несущегося по улице так, что казалось, будто он ведет самолет, берущий разбег, Демин безжалостной рукой выписывал квитанции штрафов.

Конфликт с очередным нарушителем возник на Красной Пресне.

До блеска отмытая и надраенная восковой смазкой "Чайка" не притормозила у пешеходного перехода. Правым крылом она подцепила старичка, переходившего дорогу, отшвырнула его на тротуар. Старичок упал на бок, потом опрокинулся на спину. Государственные награды, украшавшие пиджак, зазвенели, ударяясь одна о другую. Старичок спешил на встречу с однополчанами.