– Не имею понятия. Голос похож на детский.

– Кто говорит, черт бы тебя побрал? – раздался голос из динамика.

– Дайен. Дайен Старфайер. – Юноша замолчал, переждал. Пот стекал по его шее за воротник комбинезона.

Голоса снова начали совещаться.

– Старфайер? А это не...

– Да. Тот самый. Мальчонка, который мог стать королем, если веришь...

– Королем? Черт! Какого дьявола он болтается тут, в самом пекле? И мы получили сообщение, что космоплан угнан!

– Да вспомни, как ты в шестнадцать лет взял без спросу отцовский челнок. Что тогда сделал твой старик?

– Сдал меня в полицию. Кажется, задал мне хорошую взбучку. Во всяком случае, в следующий раз я его угнал за пределы галактики. Эй, малыш! Старфайер!

– Я слушаю. Вы мне не скажете, что означает, когда над циферблатиком с надписью «Топливо» начинает мигать красная лампочка?

Молчание.

Вновь раздавшийся голос зазвучал очень тихо, умиротворяюще.

– Мне кажется, было бы неплохо, если бы ты не спешил возвращаться на «Феникс». Залетай к нам, малыш.

– Какие-то сложности?

– Нет! Нет. Мы проверим тебе этот прибор. Наверное, барахлит выключатель индикатора. Такое все время бывает на этих новых опытных космопланах. Мы подхватим тебя приемным лучом. Ага, есть контакт, малыш. Не напрягайся. Выруби движки. Расслабься.

И на заднем плане:

– Вызови «Феникс». Сообщи лорду Сагану, что мы ведем на «Непокорный» мальчонку в целости и сохранности. Может, повышение за это будет?

Дайен ухмыльнулся и расположился поудобнее в пилотском кресле.

– Держи карман шире! – тихо проговорил он.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Я – огонь и воздух...

Уильям Шекспир. Антоний и Клеопатра. Акт V, сцена 2

На борту «Феникса» хрупкие живые существа, заключенные в мегаграммы ноль-гравитационной стали, вымуштрованные своими командирами, выдержали обстрел противника со стоической выдержкой и железной дисциплиной. Каждый выполнял возложенные на него обязанности: или обеспечивал живучесть «Феникса», или атаковал противника. Каждый старался думать прежде всего о долге и гнать от себя мысли о том, что он заключен в эти металлические стены, откуда невозможно бежать, что миллионы опасностей подстерегают его и могут отнять жизнь стремительно, не дав даже вздохнуть, а могут обречь на медленное умирание в одиночестве, охваченного мучительным страхом.

– Милорд, – заговорил адмирал Экс, отворачиваясь от приборной панели компьютера, который он чуть ли не умолял изменить приговор. Лицо адмирала потемнело от усталости. Он выглядел лет на десять старше. – Реактор непоправимо поврежден. Взрыв неминуем. Мы должны эвакуироваться.

Глаз у Сагана дернулся.

– Сколько времени осталось?

– Около часа, милорд. Если мы больше не получим повреждений.

Раздался грохот, корабль содрогнулся. Мейгри потянулась вперед, оперлась о пульт управления. Щиты закрывали прямой обзор с «Феникса», но на видеоэкране был прекрасно виден коразианский корабль, зависший неподалеку, огненные трассы непрекращающихся залпов.

– Щиты по левому борту повреждены, но держатся. Это передние щиты не выдержали. Сейчас мы повернуты к нему левым бортом, милорд...

– Да, – сказал Саган, бросая взгляд на Мейгри. «Я ничего не могу вам дать, милорд, – безмолвно ответила она на его взгляд. – Ни ободрить вас, когда это потребуется... ни обрадоваться вашему поражению. Я слишком устала. Мне уже все равно».

«Интересно, – мелькнуло у Мейгри, – неужели я выгляжу не лучше его? Наверняка. Саган, кажется, решил, что будет спокойней не обращать на меня внимания».

– Соедините меня с реакторным отсеком.

Ожил видеоэкран, показавший картину смерти. На палубе валялись тела, на которые никто не обращал внимания; живые перешагивали через мертвых, у которых в конце концов больше не было никаких забот. В воздухе висел дым; на заднем плане виднелся скрученный, покореженный реактор. Мейгри увидела горящие аварийные лампочки, услышала вой сирен. Перед экраном стоял человек в изодранном защитном комбинезоне.

Какие б мысли ни промелькнули у Сагана, на лице его не отразилось ничего. Мейгри могла бы узнать, о чем он думает, – он настолько устал, что его можно было застать врасплох, – но она не хотела этого делать. Закусив губу, она отвернулась от него и стала смотреть на экран.

– Долoжите обстановку, – велел Саган спокойным голосом, словно все происходившее было обычным учением.

– Положение тяжелре, милорд. Аварийные двери выдержали, заражение, судя по докладам, локализовано в данном отсеке...

– Это подтверждается, милорд, – пробормотал Экс.

– ... и нам удалось замедлить плавление, но остановить процесс мы бессильны.

– Сколько есть времени?

– В данной ситуации, милорд, мы сможем добавить еще один час к предварительной оценке. Возможно, дольше; но без гарантии.

Саган помолчал, непроизвольно переведя взгляд на коразианский корабль, гигантский корпус которого заполнил экран. Человек в реакторном отсеке видел его и, наверное, догадался, о чем он думал.

– Вы сможете воспользоваться дополнительным часом, милорд?

– Да, но я не стану приказывать вам остаться. Наоборот, приказываю уходить, прямо сейчас.

Человек окинул взглядом свой изодранный комбинезон, взглянул на индикатор уровня радиации и устало усмехнулся.

– Почтительно отказываемся подчиняться. Все равно мы покойники. Мы дадим вам необходимое время.

– Ваши имена будут занесены в список героев в моем личном журнале. Ваши семьи получат пособие. Я сам прослежу за этим.

– Благодарю, милорд.

Это была стандартная формула. Все об этом знали. Но в напряженном лице инженера появилось облегчение. Должно быть, он думал о жене, о детях. Это снимет с него бремя. Теперь он может пойти к своим людям и сказать им хоть что-то... кроме того, что их ждет гибель в огненном шаре.

По щеке Мейгри скользнула слеза. Глупо сейчас плакать. Она видела, как умирают. Сейчас люди гибнут на «Непокорном». Джон Дикстер. Возможно, Дайен... Ей надо было попытаться бежать, попытаться помочь им, но она так и стояла здесь, плача, как ребенок. Она смахнула слезинку, но туг же появилась еще одна, еще...

– Хватит хныкать! – бросил Саган, добавив вполголоса: – Ты же была Стражем когда-то! Старайся вести себя подобающе!

«Я была Стражем, – подумала Мейгри. – Двадцать раз была. Я собиралась жить вечно... во всяком случае, мне так казалось. А теперь мне сорок один год, и тело мое болит. Надоело смотреть, как погибают хорошие люди. Надоело воевать. Пусть взорвется этот проклятый корабль. Пусть все закончится прямо здесь, прямо сейчас. Бывает смерть и похуже, чем в огненном шаре. На одно мгновение мы вспыхнем так же ярко, как звезды».

– ... эвакуировать весь личный состав за исключением тех, кто абсолютно необходим для поддержания живучести корабля. Вылетать на всех космопланах, в том числе и на поврежденных, если они вообще способны двигаться в космосе. Премия каждому пилоту, сумевшему вывести поврежденный космоплан. Кроме того, приказываю изменить курс. Прекратить огонь. Подвести «Феникс» поближе к коразианцу...

– Ближе, милорд? – переспросил Экс. – Прекратить огонь?

«Не задавай дурацких вопросов, адмирал! – мысленно посоветовала ему Мейгри. – Шестилетний ребенок поймет эту уловку». Она провела тыльной стороной ладони по глазам. Командующий удержался от раздраженного вздоха, терпеливо объяснил свой план адмиралу.

– Но, милорд, – запротестовал Экс, – это слишком опасно! Вы должны покинуть корабль. Я приготовлю ваш челнок...

– Скажите доктору Гиску, чтобы на моем челноке отослали раненых. Я полечу на своем космоплане. Миледи полетит со мной.

Мейгри дрожала. На мостике был жуткий холод. Все системы, не имевшие отношения к поддержанию живучести, были отключены или работали в экономичном режиме. По всей видимости, к их числу относилось и отопление.

«Мне надо убираться отсюда, прочь от него!» – подзуживала она себя.

«К чему волноваться? – угрюмо, безнадежно отвечала она себе. – Он все равно снова отыщет тебя. Слишком крепко связаны ваши разумы. Он стал похож на смерть. Бежать некуда, прятаться негде».

«Смерть, – со вздохом напомнила она себе, – для меня запретное место. Я – Страж. Моя жизнь принадлежит королю. Пока жив Дайен... Пока он жив. А какой ему от меня сейчас прок? Кому я вообще нужна?»

Она слышала, как Экс повторяет для Командующего доклад капитана Уильямса. Она услышала, что наемники окружены, что они сражаются за свою жизнь. Джон Дикстер, ввязавшийся в эту войну из любви к ней.

На этот раз слезы полились не на шутку; она не могла удержаться от плача. Саган придет в ярость. Пусть.

– ...Снага Оме, – негромко сказал адмирал Экс Командующему. – Он настаивает на разговоре с вами.

Мейгри судорожно сглотнула, поймала на себе резкий, пронизывающий взгляд Сагана, и слезы у нее пересохли настолько неожиданно, что в глазах защипало и стало жечь. Снага Оме. Адонианский торговец оружием, гений, поддерживавший тайный контакт с Дереком Саганом. Джон Дикстер случайно об этом узнал и теперь, как предположила Мейгри, расплачивается жизнью за это знание.

Ее склонность к слезам сейчас сыграла свою роль: она получила оправдание, чтобы скрывать лицо. Связь между их разумами прервалась. Саган воздвиг мысленный барьер, как только прозвучало имя адонианца. И обозленный тем, что она дала волю чувствам, почти не обращал на нее внимания. Мейгри рухнула в ближайшее кресло, оперлась на консоль, закрыла лицо руками и прислушалась к почти неслышному разговору

– У меня нет времени на этого болвана...

– Милорд, он настаивает. – Экс еще больше понизил голос. – Он прослышал о нашей... м-м-м... нависшей над нами опасности, милорд. Он хочет... получить свои денъги.

– Деньги! – взорвался Саган. Он прерывисто вздохнул, овладел собой, но с трудом. – Хорошо, адмирал. Я поговорю с ним . В моих личных апартаментах.

Мейгри почувствовала, что внимание Командующего переключилось на нее. Он смотрел на нее, раздумывая, что с ней делать. На борту корабля он был единственным равным ей по силе, способным остановить ее, если она решит воспользоваться своими феноменальными врожденными способностями. Но именно ее он, вне сомнения, меньше всего хотел бы видеть поблизости во время разговора с этим самым Снагой Оме. Положение затруднительное.

– Предоставьте ее на мое попечение, милорд, – предложил Экс смягчившимся голосом. В адмирале чувствовалась старая закваска; хоть и туповат, но галантен. – Сами видите, она обессилена, безвредна...

– Миледи станет безвредной лишь в случае смерти. Да и то сомневаюсь, что даже тогда я смог бы ей доверять, – раздраженно вздохнул Саган. – Но, кажется, у меня не остается выбора.

Подняв заплаканное лицо, Мейгри осторожно взглянула на Командующего. Он говорил, что никогда не выпустит ее из виду...

Саган подал знак своим телохранителям, стоявшим на почтительном расстоянии во время его разговора с адмиралом. Они с готовностью повиновались. Протянув руку, Командующий вынул лазерный пистолет из кобуры одного из охранников.

Мейгри была слишком утомлена, чтобы думать о том, что он делает, и поняла его намерение лишь после того, как он повернулся, направил на нее лазерный пистолет и выстрелил.

* * *

– Надеюсь, твой пистолет был установлен на режим глушения? – Саган вернул оружие ошарашенному охраннику.

– Д-да, милорд, – заикаясь ответил тот. – Как вы и приказали делать на борту корабля.

– Очень хорошо. – Командующий бросил взгляд на неподвижное тело, лежавшее на палубе. – Останься с ней.

Он наклонился, приложил руку к шее Мейгри, нащупал пульс, потом осторожно убрал с ее лица прядь волос.

– В конце концов, миледи, вы жаловались на усталость. Отдых вам не помешает.

Он выпрямился, непроизвольно заложил руки за спину, но лицо его осталось бесстрастным; он удержался от гримасы боли.

– Экс, выполняйте приказ. Я буду у себя.

Дерек Саган отличался высоким ростом; шаг у него обычно был широким и энергичным. Сейчас он двигался по кораблю нарочно медленнее, чем обычно, хотя его внутренний секундомер отсчитывал мгновения, подобно ударам сердца. Люди, в суматохе метавшиеся по коридорам, натыкаясь на своего командира, шагавшего размеренно и спокойно, замедляли движение.

Почетная гвардия находилась на посту перед двойными дверями, украшенными пышным изображением золотого феникса, восстающего из пламени. Феникс вот-вот погибнет, и ему вновь придется возродиться. Сaган мимолетно подумал, хватит ли на это сил.

– Меня не беспокоить, – бросил он начальнику охраны, который не стал тратить слов, а лишь кивнул и расставил своих людей у двери с оружием на изготовку. Удовлетвoрившись увиденным, Саган вошел в свои апартаменты и плотно закрыл за собой дверь.

Приостановившись, он оглядел помещение. Он предпочитал спартанский образ жизни. Личных вещей у него были мало. Те, которыми он все-таки владел, были дорогими, бесценными, редкими. Его ладонь любовно задержалась на нагруднике, предположительно принадлежавшем Александру, шлеме Цезаря. Все погибнет. Нет времени, чтобы это спасать; нет места, чтобы уложить. Всем известно, что спасательные суда непригодны для полной эвакуации. Если взять что-то из вещей, может не хватаить места кому-нибудь из экипажа.

Но одну он возьмет при любых обстоятельствах:. Саган резко протянул руку к стеклянной шкатулке, в которой лежало несколько любопытных предметов, в том числе и тот, на который большинство людей не обратили бы внимания, или – если бы обратили – подивились бы, зачем он здесь вообще. В глаза он не слишком бросался. И вообще казалось, что его поместили сюда случайно.

Саган сжал кулак и ударил по стеклу. Осколки порезали руку; он даже не вздрогнул и не обратил на это внимания. Он нетерпеливо смахнул в сторону драгоценности, дары давно умершего короля. Пальцы Сагана сомкнулись на помятой, бесформенной, потертой кожаной котомке – простой, без каких-либо обозначений и явно древней. Он благоговейно достал котомку, разгладил ее рукой. Кровь из порезов обагрила эту вещь, словно освящая ее.

Сигнал вызова настойчиво зудел с видеоэкрана; в темноте помещения мигала подсвеченная кнопка. Снага Оме находился на связи и ждал.

«Пусть подождет, – подумал Командующий. – У него есть время. У меня нет».

С котомкой в руке Саган прошел по каюте, приблизился к шкафу, который, как предполагали все на борту, в том числе и адмирал Экс, был хранилищем богатств нескольких крупных систем. Доступ к нему преграждало запорное устройство, специально сконструированное Командующим. Пять острых игл выступали из щитка справа от двери. Пять игл были расположены в порядке, совпадающем с пятью ранками на правой ладони Командующего. Раны были свежими, со слегка воспаленными краями; он пользовался гемомечом во время битвы на борту коразианского корабля. Саган насадил Ладонь на эти иглы.

Вещество, такое же, как и в его мече, устремилось в вены. Оно стало бы смертельным для любого человека с иной, чем у Сагана, структурой ДНК. Дверь открылась. Саган оказался не в хранилище, а в часовне, само существование которой, если бы о ней стало известно, означало бы его смерть.

Темнота в помещении была полной; здесь не допускалось искусственное освещение. Но Сагану не нужен был свет. Он знал все на ощупь и инстинктивно чувствовал расположение каждого предмета. Опустившись на черную шелковую подушку перед черным обсидиановым алтарем, Командующий положил потертую котомку на холодный камень. Движения его были спорыми, точными. Но он не спешил, сохраняя благоговение и спокойствие. Он испытывал почти искушение остаться, задержаться в этой успокаивающей, насыщенной благовониями темноте до того, как смерть заберет его.

Через запертую дверь он слышал настойчивый сигнал компьютера. Снага Оме, бомба. Оружие Сагана, власть над галактикой. Искушение вечным покоем быстро прошло.

Командующий провел ладонями по алтарю, точно зная, чего он хочет и где это можно найти. Он взялся за серебряный кинжал, рукоять которого представляла собой восьмиконечную звезду, вложил его в простые кожаные ножны и убрал ножны в котомку. Завернув в черный бархат серебряный кубок, украшенный восьмиконечными звездами, он и его бросил в котомку. Он поднял небольшую серебряную чашу с редким, драгоценным маслом и пролил его на алтарь, чтобы масло стекало по бокам алтаря, после чего положил в котомку и чашу.

Наконец появилась небольшая шкатулка розового дерева, в которой хранился звездный камень, его звездный камень, остававшийся невостребованным многие годы. Но теперь его важность заключалась не в том, чем он был, а в том, чем он мог быть.

В самую последнюю очередь на алтарь легли одежды из тончайшего черного бархата. Саган поднял ткань, поднес к губам и поцеловал ее, как его учили. Засунув в кожаную котомку, принадлежавшую когда-то основателю Ордена тамплиеров Гуго де Пейну, облачение священника, объявленного вне закона Ордена Адаманта, он туго затянул завязки.

Командующий поднялся и отодвинул подушку башмаком. Дверь часовни открылась, и он вышел. «Вскоре, – сумрачно подумал он, – мне не придется заниматься этой тайной чепухой. Скоро я буду делать что пожелаю, черт бы побрал президента Питера Роубса и Галактический Конгресс». Саган подошел к видеоэкрану, сел перед ним. Цифровые часы на экране напомнили ему о тающих минутах.