Подлинная история ' Зеленых музыкантов'

(20) А я такую службу и имел до 1971 года. Не принятый в Литинститут, я поступил в Московский геологоразведочный институт им. С. Орджоникидзе и закончил его в 1968 году, за пару месяцев до того, как "товарищи" (в общепринятом советском контексте) ввели свои танки в Прагу. За три года сделал небольшую карьеру и числился старшим научным сотрудником Центральной научно-исследовательской экономической лаборатории Министерства цветной металлургии СССР, расположенной в городе К. около тюрьмы, которая в народе носила название "сестры Федоровы". За то, что на ее видимой территории торчали четыре трубы, в честь знаменитого тогда квартета исполнительниц народных песен. После того, как у меня умерла мать и отпала необходимость о ком-либо заботиться, я с работы тут же ушел и стал непечатающимся писателем, зарабатывающим на жизнь и вино чем придется.

(21) Очевидно, с похмелья, я тогда все время пил, раз в сто больше, чем сейчас, пока не заболел желтухой из-за того, что мне на работе сделали прививку грязным шприцем. Слава Богу, СПИДа тогда еще не было! Пил вместе с уже упомянутым писателем Эдуардом Русаковым и театральными художниками Владимиром Боером и Виктором Немковым. И поэт Роман Солнцев, ныне Государственный секретарь Соединенных Штатов Сибири, тоже с нами пил. И Александр Лещев. И покойный Эдик Нонин, дикий северный поэт. И сибирский гений, художник Андрей Поздеев. И работающий ныне на радиостанции "Голос Америки" режиссер Олег Рудник. И будущий дважды коммунист Зорий Яхнин. И Колька Еремин. И Толик Третьяков. И Володя Нешумов, космический инженер, выгнанный отовсюду за страшную антисоветскую акцию - чтение и распространение клеветнического пасквиля Бориса Пастернака "Доктор Живаго". И Володя Зеленов, скульптор. И Ваня Захаров, "поэт-гравер", как он сам себя именовал, автор песни "Сибирячка друга провожала в армию Советскую служить". И латыш Яня. И одессит Исайка Котлер. А чего бы нам было не пить, когда мы были молоды, здоровы и жили в тоталитарной стране им. В. И. Ленина? Девушек я в расчет не беру, при чем здесь девушки?.. Девушки - потом.

(22) Ну уж! Так-таки и не понятно? Все врал, печататься хотелось.

(23) С одной стороны - плохая в стилевом и вкусовом отношении фраза, с другой - придуриваюсь на всякий случай, дескать, я несколько не в себе, декадент я, так сказать, но есть шанс, что когда-нибудь исправлюсь. Я свой! Пустите меня к кормушке, товарищи (во всех контекстах)!

(24) Если все же о девушках, то я девушек с годами все меньше и меньше люблю, предпочитая им женщин.

(25) Приятно сознавать, что "большое видится на расстояньи" (С. Есенин), находясь в Берлине на улице Majakowskiring, где я временно живу и сочиняю, случайно оказавшись на бывшей вилле тов. Отто Гротеволя, о чем убедительно свидетельствует соответствующая мемориальная доска. [...] Теперь у нас, как многие, наверное, слышали, СВОБОДА, вследствие чего я на короткий срок получил реальную передышку от реальности и намереваюсь за это время сочинить все, что дальше будет написано, после чего вернусь в Москву и буду снова "изучать жизнь", как велели классики.

(26) Неплохо, между прочим, сказано, вполне лирично. Вот что значит юность, которая за напускным цинизмом прячет где-то-как-то-по-большому счету ранимую душу.

(27) Крайне модная для 60-70-х тема отчуждения. Я впервые слово "отчуждение" вычитал в одном из текстов В. П. Аксенова. Хотя - нет, путаю, я в 64-м, учась на геолога, сделал доклад на кафедре марксизма-ленинизма об отчуждении у раннего Маркса, за что меня освободили от экзаменов, вследствие чего я ничего больше о марксизме-ленинизме не знаю да и знать, по совести, не хочу. С меня достаточно, что я всю жизнь живу средь результатов этого учения. На вилле тов. Отто Гротеволя, например (шутка).

(28) Стадион "Динама" - через забор и тама (фольклор). А вообще-то, если серьезно, - это спортобщество МВД и КГБ. Мой отец начал свою карьеру, будучи профессиональным футболистом команды "Динамо", а закончил ее в качестве майора МВД и несостоявшегося подполковника, из-за чего одна моя любимая женщина в пьяном виде однажды упрекнула меня, что я - сын палача. Говорят, Никита Михалков правильно ответил, когда его спросили про папашу: "Я же не Павлик Морозов". Мой папаша был пьяница, коммунист, МВДшник и умер, когда мне едва-едва исполнилось пятнадцать лет. И я его люблю, потому что другого отца у меня нет, слышите, девочка?

(29) Так и хочется приписать "ментовскую".

(30) По-моему, термин "сексуальная революция" - чистая туфта. Всегда была молодежь, которая вовсю трахалась, а была и такая, которая лишь об этом мечтала. Это - "пожилая молодежь", если воспользоваться терминологией одного ребенка. Здесь, впрочем, вполне ощутимы модные для тех лет неосознанные фрейдистские мотивы, особенно в слове "сладко".

(31) C чего бы вдруг опять это псевдопростонародное? Скорее всего опять кривлянье, ерничанье, пустое зубоскальство, неизвестно над чем и зачем, неосознаваемая глупость, ограниченность мышления.

(32) Пустая фраза, очевидно свидетельствующая о начале ранней творческой импотенции.

(33) Как на Киевском вокзале

Два попа маячили.

Маячили, маячили

Да церковь офуячили.

(фольклор)

(34) Правильнее, конечно же, "мельтешит". Не знаю, почему я тогда так написал, но исправлять не стану.

(35, 36, 37, 38) [...]

(39) Сейчас уж и не упомню, зачем это я упорно отказывался от близкого знакомства с персонажем. Но непременно тоже по каким-то своим мышиным соображениям хитрил. Как говорили лихие алданские бичи, сыгравшие в моей жизни роль Арины Родионовны, "сбивал из говна сметану".

(40) Как же она отпустит, когда под видом Иван Иваныча я практически самого себя описывал. А-а, вот почему я все время настаивал на том, что плохо его знаю. Опять же чтобы следы замести. Трус и предатель самого себя (обвинение в духе эстетики и этики 60-х).

(41) [...]

(42) Только некоторые "комментарии", не удержусь я, "ради красного словца".

(43) См. комментарий 40.

(44) [...]

(45) А я на сегодня "работу" заканчиваю. Глубокая ночь охватила Землю, Берлин, район Панков и бывшую дачу бывшего (во всех смыслах) товарища Гротеволя. Раскидистый платан чернеет в темноте. В большие окна бьются бабочки и насекомые, как нечистая, но безопасная сила. Давно спит жена, уснул ребенок, а это значит, что весь мир уже давно спит. По телевизору бесшумно идет ранний фильм Райнера Вернера Фассбиндера "Liebe ist kalter als der Tod". Я не могу точно перевести это название. Я понимаю только, что здесь ЛЮБОВЬ и СМЕРТЬ. Я, собственно, о том же. Ведь мы - сверстники, мы родились в одном и том же году, нам было бы, о чем поговорить. Я до сих пор жалею, что из-за проклятых коммуняк, правивших в моей стране, не успел отправить ему письмо, когда впервые увидел "Замужество Марии Браун". А когда отправил, он уже умер. До новой встречи, левак! Мы все, кому это будет нужно, когда-нибудь встретимся... (Трижды сплевываю через левое плечо, крещусь, гашу лампу, телевизор).

(46) Скрытое ехидство и мещанская диссидентщина, несомненно, присутствуют здесь. Намек на то, что правители - такие же двуногие, как и все остальное население Советского Союза, и зря они там придуриваются, выдавая себя за бесполые дистиллированные продукты эволюции развитого социализма.

(47) [...]

(48) "Неправильная дорожка"... "трясина"... Хорошие, душевные советские слова, известные мне с детства, когда я был не только пионером, но и Председателем Совета Отряда, и добрейшая учительница Татьяна Федосеевна, у которой перед этим застрелился муж, обвиненный в хищении "социалистической собственности", гневно говорила, обсуждая какой-то мой проступок перед классом: "Ты, Женя, идешь по неправильной дорожке. Ты ведь должен знать, что рыба, как известно, гниет с головы". И это при том, что я до 7-го класса был круглым отличником. После этого я ни в каких партиях и комсомолах никогда не состоял, а даже напротив - не будучи комсомольцем, был в 9-м классе из комсомола исключен за "участие в создании подпольного литературного журнала", отчего в какой-то степени являюсь отрицательным комсомольцем, как бывают отрицательные величины, что мне стало известно из курса высшей математики в геологоразведочном институте, куда меня приняли, потому что я, во-первых, хорошо сдал экзамены в (во-вторых) "урановую группу", а в-третьих- никто не удосужился прочитать ту характеристику, тот самый "волчий билет", который мне выдала родная школа и где были слова "высокомерен, груб, плохо живет в коллективе" и т.д.

Школьные годы чудесные,

С книгами, чем-то там, песнями.

Как они быстро летят, их не воротишь назад.

Нет, не забудет никто никогда

Шко-о-ольные годы.

(для детского хора и оркестра)

(49) Да все и смяты. Я, например, вечно чего-нибудь нагло боюсь. И согнуты - мне врач сказал, что у меня намечается сколиоз, т. е. согнутие позвоночника. А вот насчет "поломаны", "несчастливы" - тут есть поле для спора, в котором может родиться истина. А что унижали ВСЕХ - это точно. "Бесконечная цепь унижения" (А. Битов). [...]

(50) Когда ты добиваешься в жизни какого-либо результата, то в трезвом виде и здравом уме ты не можешь не понимать, что он всегда чему-либо обратен.

(51) Слова "в стране" я в рукописи зачеркнул тоже везде, чтоб не пришили обобщение "все еще имеюшихся временами недостатков". А так "у нас" да и "у нас". Может, это у нас на кухне или в ЖЭКе, управдом которого был высшей номенклатурной персоной, подверженной критике в советской сатире. Как вспомню этот тотальный редакторский вопль: "Не обобщать!", так "новые времена" просто раем кажутся, что, несомненно, типический пример ложного обобщения.

(52) Ну да, а остальные мои сограждане только и мечтали с утра до ночи, чтобы к утру построить коммунизм! Не могу, кстати, вспомнить, откуда это: "А кто вам, собственно, сказал, негодяи, что вы должны быть счастливы?"

(53) Вот что делает с человеком желание напечататься! Внутренний цензор, как собака, чует, где кость зарыта.

(54) Разумеется, не обязательно. "Ваньку валяю", по терминологии М. Зощенко.

(55) И здесь - интеллигентное "либо" и брутальная "пьяная рожа" сопряжены исключительно для веселья.

(56) Если мне кого и жалко на свете, то, конечно же, - детей. Но ведь и дети вырастают!

(57) Видите, что я не вру, будто закончил Московский геологоразведочный? Работал я не на Подкаменной Тунгуске, а севернее - на Тунгуске Нижней, в богатой рудами, графитом и оптическим сырьем Эвенкии, где правил тогда туземный коммунистический царек Василий Увачан. [...]

(58) Совершенно нереальная мечта сибирского бича, который к осени все заработанные каторжным трудом огромные деньги пропивает, "не отходя от кассы", после чего зимует в городской теплоцентрали. "Перестройка" скомандовала бичам: "Глюк ауф" (напутствие немецким шахтерам), и они тут же появились на поверхности больших городов, отчего коммуняки завыли, что, дескать, сколько развелось при "дерьмократах" нищих, забыв при этом Основной закон сохранения энергии, открытый русским патриотом Ломоносовым, явившимся в Ленинград, как мы учили в школе, из деревни Холмогоры Архангельской области в обнимку с мерзлым осетром. В Холмогорах, кстати, как Ломоносов среди питерских несмышленышей, сидел в зоне с малолетней шпаной замечательный художник Слава Сысоев, которому обидчивые красные пришили "порнографию" за его карикатуры, на которых они были изображены во всей своей красе.

(59) Неконтролируемая геологическая ассоциация.

(60) Это словосочетание, благодаря мне, вошло в фольклор некоторых пьющих элементов тех лет наряду с популярными тогда уличными словами "шмурдяк", "гамыра", "ханка" и др., но имело меньшее распространение ввиду его труднопроизносимости и враждебной трудовому народу интеллигентности. "Краткость - сестра таланта" (А. Чехов).

(61) Слово "секс", которое тогда позволили опубликовать в "Литературной газете", органе существующих с дозволения КГБ советских либералов, любителей "ленинских норм", все-таки было долгие годы словом нехорошим, малосоветским. Недаром какая-то честная женщина заявила в начале конца "перестройки", что "в СССР нет секса". В том самом телевизионном диалоге, что вел на пару с прогрессивным американцем Филом Донахью ныне окончательно перестроившийся и прозревший Владимир Познер, который раньше никак не мог догадаться, что советская власть - говно, зато теперь нашел для этого "место и время", как тот человек из анекдота, пишущий в тюряге письмо своему брату в Америку. (См. комментарий 714.) Какой колдовской силой обладала советская власть! Это прямо какая-то "Волшебная флейта" Моцарта, а не советская власть, если даже такой умнейший, как Познер, совсем "ничего не знал", в то время когда даже совсем не ученые пролетарии пели в городе К., стоящем на великой сибирской реке Е., впадающей в Ледовитый океан, частушку следующего содержания:

Играет Брежнев на гармони,

Хрущев пляшет гопака.

Погубили всю Россию

Два партийных мудака.

Такую удивительную власть надо изучать и делать из этого соответствующие выводы, как Александр Н. Яковлев, бывший член Политбюро, а ныне самый активный борец с коммунизмом. Я говорю это безо всякой иронии.

(62) Я сильно тогда опасался, что возникнет "неконтролируемая ассоциация" с нацистским "СИЛА ЧЕРЕЗ РАДОСТЬ", да, слава Богу, никто этого карманного кукиша не заметил.

(63) Бог ты мой, какие мы тогда были все молодые! Мне в 74-м было двадцать восемь, и сорок- это был какой-то даже, можно сказать, враждебный возраст, отчего я и преподнес его Иван Иванычу, который, дескать, предал идеалы юности и скурвился. Сейчас мне пятьдесят один, Эдику Русакову пятьдесят пять. Роману Солнцеву - пятьдесят восемь. "Мы - советские старики" (М. Светлов, одна из культовых персон литературы 60-х, знаменитый советский циник и парадоксалист, в чем, собственно, нет ничего дурного, если разобраться по-хорошему, а если по-плохому, то - есть).

(64) Пожалуй, здесь опять неуклюжая попытка придать повествованию раскованность с помощью провинциального фрейдизма, пародийно снизив образ Великой, Святой, одним словом, РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ со всех больших букв. И одновременно здесь что-то уже есть такое соцартовско- мовистское, сознательно пошлошутящее письмо. Литература - Дама. Литература - дура. М-да...

(65) Пожалуй, самое рвотное слово из ему подобных.

(66) Ну вот, опять! Правильно вам колдун Ерофей говорит: "Да кончайте вы дрочиться с этой самой литературой!" А ему не верите, так спросите Василия Розанова, что он по этому поводу думает. Или Николая Бердяева. Или меня, на худой конец, и я вам скажу, что литература как литература хорошая. Не нравится вам такой ответ, так - очень хорошая. Ну, а только английская литература ведь тоже неплохая, одна книга "Остров сокровищ" чего стоит, не говоря уже о Робинзоне, Пятнице и Джеймсе Джойсе. А если что насчет "всемирной отзывчивости", так уже наотзывались, и по старухам незачем было топором махать, соблазняя малых мира сего, вроде продотрядовцев или "красных бригад". [...]

(67) [...]

(68) И вовсе он не конферансье, никогда таковым не был. Н. Н. Фетисов один из моих любимых персонажей, от имени которого у меня в годы "Зеленых музыкантов" был написан целый сборник пьес "Место действия - сцена", а также добрый десяток поэм, таких, как "Солдат и лесбиянка", "Гестаповец и волк", "Мусор", "Молдаваняска" и др. [...]

(69) С целью "полемического задора" скажу, что мне любой графоман куда приятнее, чем отдельный член бывшего СП СССР, особенно если не простой коммунист, а парткомыч. Навидался я их, когда принимали, исключали, восстанавливали. Нехорошие люди, друг про друга только и говорят теперь: "Стукач". Да и я хорош, я ведь к ним сам пришел (так, кстати, по утверждению уважаемого мной писателя К. Г. Паустовского, назывался в 20-е годы кабак в Батуми).

(70) Раньше это слово велено было писать с маленькой буквы, я и писал. А сейчас уже не могу.

(71, 72) [...]

(73) потому что не туда целился.

(74) Прототипами этого персонажа является множество мало известных широкой публике хороших журналистских людей, с которыми я по молодости лет дружил и которые одобряли мои литературные опыты. [...]

(75) Имя "Вася" является весьма значимым в моей жизни. Василий Макарович Шукшин, с которым у меня были всего лишь две-три личные короткие встречи, написал мне предисловие к тем рассказам, которые вышли в "Новом мире" двумя годами позже его смерти, отчего я получил несколько писем от читателей, которые ехидно интересовались, как это покойник мог написать мне предисловие. С того света, что ли?

С Василием Павловичем Аксеновым я связан, как ныне выражаются, "по жизни", начиная с весны 1978, начала работы над альманахом "Метрополь". Василий Павлович является крестным моего сына, которого зовут, естественно, тоже Вася. Фамилия моей жены - Васильева. Любимый герой Фетисов во многих моих сочинениях именуется Василием. Аксенов рассказывал мне, как во время составления протокола по случаю дорожно-транспортного происшествия (1978, перед "Метрополем", в его "Волгу" въехал грузовик), ГАИшник, взяв его "права", удивленно сказал: "Надо же!" Аксенов приосанился, думая, что его узнали как писателя, но ГАИшник пояснил, что они - тезки. "Меня тоже Вася зовут", - тихо сказал несчастный водитель грузовика, и все трое захохотали.

(76) [...]

(77) Откуда молодежи знать, какие трагические проблемы возникали иногда при коммунистах со спиртными напитками, которых чаще всего не было, и их требовалось не покупать, а доставать: днем "по блату", ночью - у таксистов. Поэтому я помню все разбитые мной за долгую сознательную жизнь бутылки. [...]

(78) "Среди своих" - разрешалось. Я лично видел во время съемок комсомольского фильма с забытым мной названием, где я за три рубля подвизался в массовке, как во время перерыва "положительные персонажи" принялись, ухая, ломать бешеный "рок". Г. Свирский вспоминает, что во время пьянок в "Литгазете" сотрудники мужского пола не чурались станцевать идейно чуждый сионистский "фрейлакс" под аккомпанемент рояля, за которым сидел главный редактор А. Чаковский.

А вообще-то в этом нет ничего удивительного: комсомольцы и КГБшники первыми почувствовали прелесть личной свободы, саун и тугих кошельков, отчего и возвели вместо БАМа "перестройку", идя навстречу пожеланиям других трудящихся и диссидентов.

(79) "Георгием Ивановичем" звали капитана, куратора КГБ по Москве и Московской области, который занимался так называемыми "молодыми писателями" в начале 80-х, так что присутствие этого имени в рукописи "Зеленых музыкантов" непременно относится к жанру "воспоминаний о будущем". Примечательна судьба этого незаурядного человека, который при "перестройке" стал "Иваном Георгиевичем" и генералом, часто выступал по телевизору, комментируя умные и отважные действия обновленной госбезопасности, но потом "погорел на Чечне", где, выступая в камуфляжной форме, очевидно, совсем заврался, и с "голубых экранов" исчез. Его хорошо помнят Д. А. Пригов, Сергей Гандлевский, Николай Климонтович, покойные Александр Сопровский, Владимир Кормер и другие товарищи (мои). [...]

(80) Слово "говно" тогда было запрещено в печати (по случаю тоталитаризма).

(81) Страшно, страшно!

(82) И ведь действительно - в последние годы Совдепии у нас как-то лениво доносили. Не то, что в ГДРии, где я, посетив в Лейпциге музей ШТАЗИ, обнаружил на стене карту города с нанесенными точками, обозначающими конспиративные квартиры братской "конторы". Было такое впечатление, товарищи, что на карту мухи насрали, столько там при коммуняках имелось этих квартир. [...]

(83) А почему бы и нет? Вспомните биографии Олега Попцова, Павла Гусева, Егора Яковлева, Горбачева, Ельцина. Правильно сказал однажды при мне скульптор Зураб Церетели, глядя на своих охранников, гориллоподобных молодцов с оттопыривающимися подмышками: "Люблю ребят, которые подружились еще в комсомоле".

(84) Конечно же, прав - попал в говно, так не чирикай (народная мудрость).

(85) [...]

(86) Здесь явные у меня какие-то возрастные несовпадения. Если Попугасов явный "шестидесятник", а Иван Иваныч "почти мальчик", то как же он в 1974 году может быть "сорокалетним хозяйственником, депутатом"? Здесь я что-то, очевидно, в очередной раз пытался скрыть, и это мне удалось, но за счет потери смысла.

(87, 88, 89) [...]

(90). Этот институт строил в качестве плотника отец моей мамы, мой родной дед Александр Данилович Мазуров, который по месту жительства в деревне Емельяново К.-ского края числился беглым кулаком, а в городе К. являлся "ударником". Здесь училась моя старшая сестра Наташа и преподавал мой дядя Коля, пьяница и видный изобретатель. Редактор юношеского журнала "Свежесть", за который мне выписали "волчий билет", тоже здесь учился. Редактора исключили, восстановили, и он подозрительно быстро сделал оглушительную партийную карьеру по линии досок и фанеры, очевидно, с помощью не видимых миру крепких "подводных крыльев". Теперь, поди, все, чем руководил, приватизировал и стал капиталистом. Ну и хорошо - какая разница, кто в моей стране стал капиталистом, если капитализм в моей стране неизбежен?

(91) [...]

(92) Очевидно, и действительно не знал, если был такой же идиот, как я в его неопределенном возрасте.

(93) Не сочтите эту сцену намеком на продажность журналистской братии. Тогда такое не водилось, потому что не деньги решали все, а связи. Мой знакомый писатель А. начал свою литературную карьеру с того, что счастливца укусила собака главного журнального редактора, с которым предприимчивый покусанный наконец-то получил возможность вступить в отношения. Тов. гл. ред. заказал ему проблемный очерк, пообещав когда-нибудь напечатать и рассказ. [...]

(94) [...]

(95) Пошлейший, надуманный, между нами говоря, ход, а вовсе не гениальный. [...]

(96) [...]

(97) Должен сказать хвалу продуктам, которые были при Хрущеве. Братья-болгары поставляли нам отличные сигареты без фильтра в красивых плоских пачках, а также дешевые сухие вина, которые никто из нас не пил, предпочитая им "Красное крепкое", еще не дошедшее до мерзейших кондиций портвейна "Кавказ", разливного "Вермута" и "Солнцедара". [...] И вообще Хрущев, наверное, был демократом не хуже Горбачева и Дубчека. Он вполне бы мог тоже устроить "перестройку" или, на худой конец, "московскую весну" по типу "пражской", если бы был помоложе и пообразованней. [...] Зря он только Крым украинцам по-пьяни подарил, от этого теперь одна лишь путаница. Но, в конце концов, не Крымом единым жив русский человек. Вот как завоюем вдруг кого-нибудь, если деньги будут!

(98) Вот-вот! Именно! "Этап"... "Творчество"... "Старичок, как тебе пишется?" - "Хреново, старичок!" - "Ну ничего, ты ведь уже столько сделал на всех этапах своего творчества" (разговор двух модных молодых поэтов в редакционных коридорах некогда прогрессивной "Молодой гвардии"). Из этой самой "гвардии" мне где-то в 1970 вдруг написала в город К. сочувствующая редакторша и сказала, чтоб я поскорей приехал в Москву, так как она "нашла ход", чтоб меня напечатать. "Вам нужно переписать рассказы, чтоб все их действие происходило в Америке", - сказала она мне, плотно затворив дверь своего кабинета, когда я на крыльях радости, что меня наконец-то допустят к кормушке, прилетел в Москву. Я и стал, как громом пораженный. [...]

(99) [...]

(100) Неплохой, кстати, "текст". Вполне "постмодернистский". Такое не стыдно и сейчас напечатать с иллюстрациями, например, художника Ильи Кабакова. [...]

(101) Это, видать, те самые ВГИКовские и есть телята, которых спас солдат.

(102) Правильно, потому что бывают и трехколесные.

(103) , шляпу, кашне, галстук-бабочку и рубашку "от Диора".

(104) дяди Тома.

(105) Вот эти троеточия мне особенно нравятся.

(106) и моряки. А греков Сталин скоро вышлет в Казахстан, чтоб не шпионили в пользу Турции.

(107) [...]

(108) Да уж не в том, конечно, смысле, что сейчас.