В двух шагах от ' Рая'

- Сюрприз?

- Хуже... Ударник выскочил, стойф ржавый был.

- Спасибо, Коля...

Седой обнял Присуху.

- Рот прополощи раствором марганцовки. И выпей сто граммов спирта, считай, что орден получил...

* * *

Солнце утонуло за гребнями гор, и Седой почувствовал, как вращается земля. Он стоял, широко расставив ноги, и рассматривал в бинокль зеленый оазис и примыкавшую к нему невысокую гору, поросшую редким леском.

Они проникли в долину и вышли к подножию этой горы, которую Присуха окрестил Пеликаном. Сходство было приблизительным, но на карте ей названия не было, и Седой кивком подтвердил горе кличку. Названия не было, зато была помечена пещера. Гора оказывалась как бы полой. "Да, - думал Седой, немцы нашли для склада место - лучше не придумаешь".

- Нужно искать дорогу, - сказал Долгинцов, - если склад здесь, то должна быть дорога.

- Как ее найдешь на этом камне? - бормотнул Веретенников. - Здесь везде дорога.

- И все же, - нахмурился капитан, - собирайся, отряхни пепел с крыльев и собирайся на работу.

- Придумали, - обрадовался сержант.

- Нет. Ничего не придумал. Просто знаю, что дорога должна быть.

Проселок обнаружил Джанич. Он выпросил у Седого бинокль и куда-то исчез. Оказывается, Мирчо выбрал самую высокую точку в хаосе скал, взобрался туда и разглядел-таки темную ленту на светлом каменистом полотне.

Да, это была дорога. Обыкновенный рядовой проселок, весь в выбоинах и щербинах с ненаезженной колеей.

- Ночлег здесь, костров не разводить! - приказал Седой.

* * *

Слабая волна пологих холмов накатывалась на долину. День выдался редкостный. Листва трепетала под легким ветерком. Ласково светило нежаркое осеннее солнце. Близкие холмы манили зеленью и прохладой ущелий. И стояла великая тишина, нарушаемая только щебетаньем птиц.

Седой не спеша чистил именной вальтер. Привычка один раз в неделю чистить оружие осталась у Долгинцова с первого дня войны.

Капитан слушал, как переговариваются разведчики, и бездумно смотрел на красоты южной Сербии.

"Я разучился наблюдать природу, - думал он с легким оттенком обиды на себя. - Вот ведь вроде и красиво, а не трогает. Зато я научился видеть ее с точки зрения войны - оборонительной или наступательной позиции".

Распадок, что справа от узкой долины, - каменный мешок-ловушка. Один выход. А спрятаться в нем соблазнительно.

- Ландшафт, - вслух сказал Седой и тихонько рассмеялся.

Да, это немецкое слово рассмешило капитана. Ландшафт на подходах к Пеликану был более чем странный. Ни одного дерева, ни одной крупной скалы. И кустарник. Весь на уровне груди. Ландшафт для длительной обороны. Или охранения чего-то сверхсекретного.

Капитан хмыкнул и позвал Веретенникова. Тот оставил разобранный автомат и вытянулся перед командиром.

- Садись, Сережа. Ты хвалился, кажется, знанием немецких позиций...

- Да вроде нет... Но могу.

- На это я и надеялся. Поднимешься на ближний холм, что справа, и в бинокль изучишь все подходы к Пеликану. И движение... фиксируй любое движение... Короче, считай, что тебе нужно пересечь долину и пройти к горе.

- Сделаю, товарищ капитан.

Феникс. Для него нет ничего, что бы он не смог сделать. Удивительный парень. Конечно, за годы войны он сотни раз изучал немецкую фортификацию на деле - иначе бы живым не был. И все же уловит ли он нюансы? Седой проверял себя Веретенниковым.

Феникс вернулся к обеду.

- Движения никакого, товарищ капитан. Все тихо... Ландшафт чужой. Нужно не через бинокль, а ближе. Разрешите, я вечером, в сумерках...

- Дойдем вместе.

* * *

- Она, товарищ капитан...

- Думаешь? - скосил глаза Седой.

- Чую... она... Видите, следы шин у самой стенки. Стенка - раздвижные ворота. Электромоторы там... Они двигают стенку. Горючку отправляют ночью. И не в бензовозах, а в бочках, по двадцать штук на "бюссинг", сверху брезентуха, и вся маскировка...

- Не вижу охраны, - флегматично произнес Седой.

- Охрана внутри. В этом весь фокус. Зачем демаскировать склад вышками или траншеями. Мы ведь на это в прошлый раз купились. Лучше, как в той восточной сказке - "Сезам, отворись!", - и все дела. Въехал - выехал.

- Ты с какого разведчиком?

- С начала войны, товарищ капитан.

- И все сержантом. Куда смотрит командование?.. Давно пора роту давать... Да-а. Я ведь тоже так думаю, как ты, Серега. И ворота раздвижные, и часы работы ночные. И след от шин они заметают, ты-то один все же и узрел...

- Торопился фриц с метелкой, - поддакнул Веретенников.

Они лежали у самого края скалистого гребня, скрытые кустами можжевельника. Далекие вершины по очереди несли на своих плечах предзакатное солнце. Седой был доволен сегодняшним днем. Еще бы! Они наконец-то открыли "Рай". Правда, он еще не знает, как туда войти, но это уже дело ума, хитрости, изворотливости, может быть, суточного наблюдения за пещерой. Торопиться сейчас было бы просто преступлением.

- Уходить нужно, товарищ капитан...

- Нет. Все же посмотрим, как они это делают. Может быть, и нам придется делать так же. И должна же быть где-то у них хотя бы парочка дзотов. Знаю немцев. Сидят тихо и смотрят в стереотрубы. Охрана внутри это правильно. А кустарничек-то подстрижен не зря, смотри внимательней на уровне груди, чтобы голова колыхалась, когда идешь в рост. Мы привыкли, что они выбривают секторы для обстрела, а они тоже ученые.

- Да, не тот немец нынче, товарищ командир! - подзадоривая Долгинцова, вскрикнул Веретенников.

- Здесь тот, что служит в СС. Гитлеровские фанаты, гордые ортодоксы с помыслами о бессмертии.

- Коли так говорите, значит, бывали у них дома...

- Хоть и секрет, но тебе скажу: бывал, Сережа... Организация у них крепкая. Много еще кровушки прольем. А надо бы поменьше... Вот склад... Сколько их было в моей жизни, а этот... Только бы не оказался липой.

- Ну нет... здесь они все устроили люкс два креста... Товарищ капитан, немцы!..

На гребне из-за поворота показались силуэты, так примелькавшиеся за войну, - высокие сапоги, длинная шинель с непромокаемой накидкой и каска. Патруль - три человека и собака. Гитлеровцы прошли неподалеку, и капитан хорошо разглядел их.

"Не те уже немцы, не те. Прав Веретенников. Автоматы держат как топоры. Сто против одного, что так же и стреляют. И все с язвами - ишь согнулись, бедненькие..."

И Седой вспомнил 41-й год, рослых, здоровенных эсэсовцев, идущих в рост. А их всего горстка, восемь человек, оглушенных, израненных, можно сказать, чудом уцелевших после страшного артналета. Заставы нет. Маленький, полузасыпанный дзот - все, что от нее осталось.

Седой вспомнил, как положил из "Дегтярева" первую цепь уверенных в себе немцев. Обжегшись, они залегли и не вставали долго, пока не подвезли огнеметы. Но он все же уполз тогда в пшеничное поле, а наступившая ночь укрыла его.

Долгинцов вздрогнул от прикосновения руки Веретенникова.

- Товарищ капитан, смотрите...

У скальной стенки появился немец. Он прошел к углу скалы, и Седой увидел в бинокль одно из чудес "Рая". Немец сдвинул что-то в камне, и открылась небольшая металлическая коробка в нише. Немец сделал движение рукой, и вдруг скала раздвинулась, и открылся темный широкий зев горы. Через пять минут по каменистому проселку прошло сорок "бюссингов". Ворота пропустили их во мрак пещеры. Так же бесшумно ворота сдвинулись.

- Как в сказке, - восхищенно прошептал Веретенников, - ну а мы-то эту сказочку предвидели.

Через полтора часа "бюссинги" выползли из зева и ушли в ночь с потушенными фарами, как сорок призраков.

- А если поймать один "бюссинг" и подъехать? Откроют, товарищ капитан?

- Нет. У них пароль... знак... Ты что, их за идиотов считаешь? недовольно сказал Седой.

- Да нет. Но ведь бывает и на старуху проруха.

- На эту нет прорухи, а есть точно выверенная схема. Туда, товарищ Феникс, не войдешь, да еще с взрывчаткой. А нужно...

- Если нельзя, то как же...

- По воздуху, Сережа, - прошептал Седой и вскинулся, словно опаленный внезапной мыслью. Замер и Веретенников, еще не понимая всей радостной, удачно пришедшей в голову командира идеи.

- Придется тебе отлавливать летучих мышей, - уже спокойно и иронично закончил Долгинцов.

Дерзкий план рождался у Седого, когда последняя машина покинула пещеру. План был и сложен и прост одновременно. Сделать садок, отловить десятка два крупных летучих мышей и привязать им на брюшко трехсотграммовые мины. Открыть ворота, замкнув электрическую цепь, закрыть дымовыми шашками вход от дзотов, проникнуть в пещеру и выпустить летучих мышей. Мышь долго не пролетит, вцепится в свод. Сработает взрыватель замедленного действия.

Седой не думал, что бочки с горючим расположены далеко в глубине пещеры - немцы не любят делать лишнюю работу. Оставалась, правда, весьма существенная деталь - как выманить рогу СС, охрану склада из той казармы или бункера, где они расположены. Нужен бой. Но сначала - демонстрация всех разведчиков, кроме троих. И нужны маски. Чтобы капитан Рутт не знал, что его, Седого, командира диверсионной группы "Кедр", нет с идущими в ловушку разведчиками. Маски можно сделать из противогазов.

Здесь другая война, думал Седой, здесь не гудят моторы, не рвутся мины и снаряды, здесь не требуется и особой храбрости. Здесь ценится выше всего умение терпеть и ждать, обмануть врага внезапным ходом, переиграть его умом.

И Седой вспомнил распадок на краю долины. Распадок - ловушка, каменный большой мешок с одним выходом. Немцы, конечно, знают о нем, и он в поле их видимости. Если провести группу по краю долины, ее зафиксируют немецкие наблюдатели.

- Что же там, в этой железной коробке, товарищ капитан, - прервал мысли Долгинцова Феникс.

- Там небольшой рубильничек. На всякий пожарный случай. Мало ли что там, внутри... вдруг заело трос, или все угорели от бензиновых паров. Ворота можно открыть и с улицы, только нужно замкнуть цепь. Ясно?

- Ясно... Как к нему подобраться?

- Пулеметом...

- Как это?

- Две очереди всадить в скальную стенку - она тонкая, добраться до коробки. И ее срубить пулями... Замкнуть цепь... И - "Сезам, отворись!".

- Здорово! Только кто же так точно напишет расписочку?

- Щеколда. Только он.

- А дзоты? Они, что же, молчать будут?

- Не будут, Серега, в том-то и дело. После первой же очереди накроют.

- Значит, нужно разбить камень с первой очереди?

- Да. Хорошо бы.

* * *

Седой собрал группу в расщелине на узкой площадке, где приходилось стоять в неудобной позе. Он кратко изложил суть плана. И попросил высказываться. Он надеялся на хороший подсказ. И получил его. Джанич знаток пещер - взялся отловить десяток крупных летучих мышей.

- Они хорошо называются у Брема - "красный кожан".

- Самые наши мыши, - вставил Присуха, - а я гарантирую взрыватели к минам любого замедления...

- А мины?

- Мины, командир, сделаю я, - сказал Франтишек, - нужно ведь не более трехсот граммов взрывчатки.

- Да, "кожан" больше не потянет... - сказал Джанич.

- Щеколда?

- Спасибо, командир, за доверие. Постараюсь добраться до коробки. Только бы успеть...

Да. От Чиликина зависело все. Если не откроются ворота - вся затея с летучими мышами лопнет как пузырь.

- Знать бы, сколько их там? - вздохнул Гайда.

- Зачем? Сколько ни есть - все наши, - отозвался Арабаджев.

"Человек всегда должен надеяться на лучший исход, - думал Долгинцов. - А его-то и нет. Исход один. Смерть с оружием в руках".

Распадок - ловушка, капкан. Вошел и уже не вышел. Если немецкий комендант не дурак, он поймет всю выгодность своего положения и поднимет солдат по тревоге. Велик будет соблазн уничтожить всю группу одним махом. Наверное, за такое у них дают Железный крест.

"Как же тяжело отправлять людей на смерть, - думал Седой. - Ведь это их последний день, вечер, последнее солнце, самокрутка, рукопожатие. Другого дня не будет. Но ведь этот день приходит рано или поздно, а тебе вдруг выпало сделать для других людей такое великое дело, что все твое существование на земле окупается сразу и на долгие годы. И все равно, как все-таки тяжело посылать людей на неминуемую смерть". О себе за годы войны он привык не думать - смерть всегда ходила с ним рядом. Ему вдруг тепло и хорошо вспомнился Веретенников. Этот парень останется жить. Должен. Он же Феникс. А вообще везучий. Оказывается, есть на войне и такая субстанция везение. Он вот тоже везучий. Сколько раз приходилось умирать, а живой.

К вечеру Гайда сплел из ивовых прутьев просторный садок. Вернулся из поиска Джанич с Арабаджевым. Они принесли в мешке двенадцать крупных мышей. Мыши отчаянно пищали, и Седой подумал о патрулях, которые иногда появлялись на скалах.

Ночь прошла спокойно. Веретенников доложил об очередном рейсе колонны "бюссингов". У немцев было все в порядке. Они работали.