— Мы, Дмитрий Федорович, исходили из необходимости обеспечения бесперебойной работы. — И Дубасов начал пространно пояснять исходные позиции, от которых отталкивался отдел в расчетах. Большая часть из них основывалась или на устаревших нормативах, или на произвольно, на глазок взятых данных. Я терпеливо выслушал главного энергетика, а затем спросил, сколько человек обслуживают аналогичную станцию и капиталистических странах, например в США. Он ответил, что не располагает такими данными. Я попросил его еще поработать над проектом, основательно просчитать и техническую, и экономическую целесообразность каждой штатной единицы, а заодно изучить опыт обслуживания электростанций, сопоставимых по мощности с нашей, в США.

— Так то же американские, — возразил Дубасов.

— А что — американские? По техническому уровню наша ТЭЦ ни в чем им не уступает. Ну-ка давайте посмотрим…

Через некоторое время Николай Алексеевич доложил новое штатное расписание ТЭЦ со значительно меньшим по численности обслуживающим персоналом, а также показал результаты изучения этого вопроса по данным зарубежного опыта и станций, работавших в нашей стране.

История со штатным расписанием ТЭЦ лишний раз показала мне, что на заводе с вопросом использования людских ресурсов не все благополучно. А ведь обстановка требовала особой заботы о наиболее рациональном использовании людей. На это я обратил внимание всех руководящих работников завода, главных специалистов, начальников отделов в цехов. Состояние работы с кадрами мы рассмотрели на заседании парткома. Кадровый вопрос был остро поставлен и на общезаводском партийном собрании, посвященном итогам XVIII конференции ВКП(б). Сохранилась стенограмма моего выступления на этом собрании. Позволю привести из нее несколько строк, касающихся необоснованной траты рабочей силы.

«Д. Ф. Устинов, директор завода:

…С давних пор у нас повелось так: как только даешь цеху новое задание, сейчас же требуют новых людей, настаивают на увеличении штатов… Мы должны стремиться к тому, чтобы штат наших социалистических предприятий был не больше, а меньше капиталистических. Нам надо относиться к людям особенно бережно. Это главное богатство нашего общества. Каждый должен работать с наибольшей отдачей. Разве сможет он так работать, если его берут в штат на всякий случаи, про запас, я для него и дела-то нет? Пора понять, что лишние работники на предприятии не улучшают, а ухудшают, дезорганизуют работу».

Параллельно с ТЭЦ мы вели строительство других производственных объектов, в частности, первой в Ленинграде заводской АТС с машинным приводом. Как одну из главных забот руководство и партком завода рассматривали улучшение условий труда и быта работников «Большевика». Столовая, поликлиника, детские учреждения, жилые дома — все это возводилось нарастающими темпами, способствовало закреплению кадров на заводе, улучшало настроение людей, благотворно сказывалось на росте производственных показателей.

Большую роль в подъеме производства сыграли проведенные в это же время на заводе мероприятия по совершенствованию технологического процесса. На решении этой задачи мы сконцентрировали свои усилия сразу же после реализации основных организационных преобразований, хотя подготовительные работы в этом направлении велись уже давно.

Нам нужна была единая, всесторонне обоснованная, учитывающая конкретные возможности в особенности именно нашего завода технология. Ее, по существу, не было. И это, бесспорно, серьезно влияло на весь производственный процесс, порождало многие неувязки, а порой и противоречия.

К выработке прогрессивной технологии были привлечены наиболее квалифицированные специалисты «Большевика». Не постеснялись мы попросить помощи и у ленинградских ученых, позаимствовать опыт передовых предприятий отрасли и страны. Фактически заново созданный на заводе технический отдел превратился наконец в то, чем он и должен быть, — в настоящий штаб технической и технологической мысли. В короткий срок была завершена разработка технологии производства для всех основных видов продукции, выпускаемой заводом. Благодаря широкому привлечению конструкторов, рационализаторов и изобретателей, лучших производственников-стахановцев в технологических процессах нашли всестороннее использование самые совершенные, самые экономичные, наиболее перспективные приемы и способы работы.

Мы получили, образно говоря, мощный рычаг общего подъема производства, повышения производительности труда. Но можно ли было успокоиться на этом? Конечно нет! Нужно было решить по меньшей мере две взаимосвязанные задачи.

Первая состояла в том, чтобы научить людей пользоваться этим рычагом, применять его с максимальной пользой. С этой целью на заводе были проведены совещания и семинары специалистов, беседы и лекции, слеты стахановцев, обмен опытом лучших специалистов по профессиям, организовано практическое освоение этого опыта в бригадах, на участках, в цехах.

Действенной формой передачи передового опыта явились стахановские школы. Инициатором первой из них, которая стала и первой в Ленинграде, был стахановец Михаил Тимофеевич Зыковский. Собрав около десяти работавших вместе с ним товарищей, он показал им приемы работы, пользуясь которыми в 3–4 раза перевыполнял норму. Занятие имело большой успех. Инженеру Спиваку было поручено технически обосновать опыт стахановца и составить программу обучения. По ней было проведено шесть занятий. Их результат сказался очень быстро. Даже те рабочие, которые прежде не могли выполнить норму, стали давать 120–160 процентов плана. Резко снизился брак. Тогда мы организовали стахановские школы по всему заводу.

Опытом нашей работы я поделился на страницах газеты «Известия» в статье «Стахановская школа»[6]. Он получил широкое распространение на многих предприятиях страны. Освоению передовой технологии, повышению эффективности использования времени и оборудования послужила в такая форма работы, как «фотография» рабочего дня. Суть ее состояла в том, что на определенном участке или в цехе фиксировались все подробности организации работы в течение смены. Затем полученные результаты скрупулезно анализировались и оценивались. Это позволяло выявлять недостатки в использовании станков, инструментов, в работе прежде всего начальников цехов и участков, бригадиров, мастеров и оперативно устранять их. Активно включились в дело стенная печать, наглядная агитация, заводская многотиражка и радио.

В частности, в нашей многотиражке «Большевик» была заведена постоянная рубрика: «Работа стахановцев и ударников». Газета регулярно информировала о новых трудовых достижениях передовиков производства, помещала их фотографии. В то же время она смело, по-партийному писала о причинах и виновниках недостатков. Ее всегда с интересом читали в цехах, отделах, на стройках, во всех подразделениях завода, имела она и обширный рабкоровский актив. Систематически выпускались и цехах и отделах также бюллетени, технические листки, карты обмена опытом…

Хороший эффект дали и принятые нами меры по повышению действенности социалистического соревнования. Его итоги подводило заводское жюри ежемесячно и ежеквартально. Причем обеспечивалась широкая гласность. Активно применялись разнообразные формы морального и материального стимулирования. Лучшему цеху, например, присуждалось специально учрежденное дирекцией, парткомом, завкомом и комитетом комсомола переходящее Красное знамя и вручалась денежная премия для награждения наиболее отличившихся работников. Работник, завоевавший звание лучшего мастера завода или цеха, отмечался грамотой и премией. Портреты передовиков помещали на красочных стендах. Здесь же подробно рассказывалось об их производственных достижениях.

Все это обеспечило встречное движение по внедрению и освоению передовой технологии — сверху и снизу.

Так решали мы первую задачу.

Вторая задача заключалась в обеспечении повсеместного и безусловного выполнения технологических процессов, строжайшего соблюдения технологической дисциплины. По заводу был издан приказ, который регламентировал производственный процесс, устанавливал ответственность должностных лиц и работников за выполнение требований технологии. Без ведома главного технолога никто не имел права отступать от утвержденной технологии, нарушать ее. За выполнением приказа был организован строгий контроль на местах. Это способствовало лучшему использованию оборудования и материалов, наведению порядка во всех звеньях производства, а в конечном счете — повышению производительности труда и качества выпускавшейся заводом продукции.

Не видели мы ничего зазорного в том, чтобы применять у себя лучший опыт других производственных коллективов. Как-то была опубликована в «Правде» статья об опыте коломенцев, организовавших на заводе проведение общественного смотра оборудования в целях улучшения его использования. Обсудили почин коломенцев в парткоме, завкоме, комитете ВЛКСМ. Нам он пришелся по душе.

Решили провести общественный смотр оборудования и на «Большевике». Создали специальные так называемые смотровые бригады. В их состав вошли начальники цехов, мастера, технологи, лучшие рабочие. Они выявляли состояние станков, агрегатов, машин, определяли, что и в каком ремонте нуждается. Обращалось внимание цеховых коллективов на культуру производства, рачительное отношение к инструменту и его экономное использование. Подготовка к смотру и сам смотр освещались в многотиражке, стенных газетах, а его результаты были обсуждены на цеховых, участковых и бригадных совещаниях. Материалы смотровой комиссии мы систематизировали в масштабе завода и наметили конкретные меры по устранению недостатков. Было реализовано более двух тысяч поступивших в ходе смотра предложений. Это позволило устранить многие недочеты в существенно поднять производство.

Не могу не упомянуть здесь и об использовании нами зарубежного опыта. Для его изучения по решению правительства выезжали советские делегации. Одну из них, побывавшую в Чехословакии летом 1938 года в целях ведения переговоров о возможности заказа некоторых образцов техники, было поручено возглавить мне. На нас тогда произвели впечатление прежде всего высокая культура производства, чистота на территории завода и в цехах, порядок в хранении деталей, инструмента, строжайшая экономия электроэнергии, материалов и сырья. Мы не видели на заводе праздношатающихся. Каждый был занят делом. Для решения текущих вопросов широко использовался телефон.

Конечно, мы понимали, что все это держится на жестокой эксплуатации, на капиталистической дисциплине — дисциплине страха и бесправия человека труда. Но немало поучительного и полезного для нас можно было почерпнуть в применить и на нашей, социалистической основе. В частности, по возвращении домой я предложил уменьшить (разумеется, после соответствующих расчетов) численность управленческого аппарата завода на 20 процентов. Наркомат поддержал меня. И это принесло производству весомую пользу: ощутимо сократилось время прохождения через различные ненужные инстанции многих документов, а цеха и участки получили немало высвободившихся квалифицированных специалистов. Были осуществлены и некоторые другие новшества.

1938 год был для меня одним из самых насыщенных, исключая, конечно, период Великой Отечественной войны. В итоговом приказе по наркомату производственно-техническая деятельность завода «Большевик» за год была оценена как хорошая. По всем показателям государственный план не только выполнили, но и перевыполнили, порой значительно. Это стало большой победой всего нашего многотысячного коллектива.

А вскоре, 8 февраля 1939 года, наш завод был награжден орденом Ленина. Орденами и медалями была отмечена и большая группа — 116 человек — рабочих, инженерно-технических и руководящих работников завода, в том числе В. М. Рябиков, Л. Р. Гонор, И. И. Иванов и другие товарищи. Высшей награды Родины удостоился и я. Это моя первая и, наверное, потому особенно памятная для меня награда.

9 февраля, когда указы были опубликованы в печати, состоялся митинг. Из цехов, из заводоуправления на заводской двор, туда, где возвышается фигура Ильича, собрались рабочие и специалисты. Я зачитал Указ о награждении завода орденом Ленина. Громом аплодисментов встретили собравшиеся эту весть. Потом огласили другой Указ — о награждении орденами и медалями работников завода.

На митинге выступили старый производственник, стахановец — лекальщик Н. П. Поваляев, награжденный орденом Ленина, начальник цеха И. Н. Колмаков, удостоенный ордена «Знак Почета», секретарь горкома партии А. А. Кузнецов и другие товарищи.

Через два месяца состоялось вручение наград. Оно проходило в Москве, в Свердловском зале Кремля. Появление М. И. Калинина собравшиеся встретили бурными аплодисментами. Награды вручались в этот день не только нам, но и воинам. Символично: за ратный подвиг и за труд. Первым получал орден Ленина и грамоту Героя Советского Союза майор С. И. Грицевец. Затем ордена и медали вручались бойцам и командирам Красной Армии — участникам боев у озера Хасан и другим военнослужащим, награжденным за успехи в боевой и политической подготовке. После этого был зачитан Указ о награждении завода «Большевик», и наша делегация получила орден.

Выступив от имени коллектива завода, я сказал, что высокая оценка нашей работы обязывает рабочих, инженерно-технических работников и служащих «Большевика» трудиться еще лучше, образцово выполнять все планы и задания, поблагодарил партию и правительство и заверил, что будем высоко нести почетное звание орденоносного завода, неустанно крепить мощь Родины. Награды были вручены и работникам завода.

С краткой речью к награжденным обратился М. И. Калинин. Поздравив всех товарищей, получивших ордена и медали, он особо остановился на награде, которой удостоен «Большевик». Пожелав заводу дальнейших успехов, М. И. Калинин призвал нас приумножать славные традиции, овладевать новой техникой, добиваться первенства в соревновании с другими передовыми заводами.

Самое дорогое

1939 год был знаменателен для меня и тем, что я был избран делегатом XVIII съезда партии и участвовал в его работе.

Съезды нашей партии имеют этапное значение в жизни каждого коммуниста, каждого труженика, в жизни всей Советской страны. И не случайно в нашем народе родилась традиция встречать их трудовыми победами и свершениями. Традиция эта прекрасная, на мой взгляд, поистине революционная. И дело не только в том, что, сливаясь воедино, трудовые победы и свершения миллионов обеспечивают новый подъем экономики, науки и техники, культуры, укрепление оборонной мощи и международного авторитета страны. Неоценимое значение имеет и то, что подготовка к съезду партии, охватывая фактически всех трудящихся, весь народ, дает живительные импульсы развитию, нравственному совершенствованию личности советского человека.

Задолго до того, как со съездовской трибуны прозвучит Отчетный доклад Центрального Комитета партии, во всех партийных организациях, трудовых коллективах идет обстоятельный разговор о делах на предприятии, в учреждении, во всей стране. Вместе с тем каждый из коммунистов как бы отчитывается перед самим собой, перед своей совестью: а все ли я сделал, что мог и должен был сделать на своем месте, на своем участке всенародной работы? Так ли относился к делу, которое мне поручено, к своему общественному долгу, как того требуют честь и достоинство коммуниста, советского гражданина?

Я глубоко убежден, что такие вопросы задавать себе надо постоянно. И отвечать на них честно. Что проку лукавить перед собой? Есть в жизни ценности, которые никогда не девальвируются и не размениваются. Принято считать, что дороже всего для человека сама жизнь. Не берусь оспаривать это суждение. Но, думается, смысл этого суждения все же в том, чтобы эта жизнь была достойной. Случайно ли народная мудрость утверждает, что честь дороже жизни? Безусловно нет. Настоящий человек бережет свою честь действительно пуще жизни. А если речь идет о чести Родины? Сколько верных сынов и дочерей советского народа отдали жизни за то, чтобы не дать врагу попрать эту честь!

Мы свято чтим светлую память тех, кто погиб, сражаясь за Родину, кто отдал все, что мог, возведению величественного здания социализма. Мы с глубочайшим уважением, благодарностью и любовью относимся к людям, которые труду на благо родной страны — будь он созидательный или ратный — посвящают сегодня свои знания, энергию, силы, словом, всю жизнь.

И пожалуй, впервые с особой, можно сказать, предельной ясностью я все это понял во время работы съезда, ощутил всепоглощающую заботу о родной стране, ответственность за ее судьбу.

Возникло это ощущение с первых же минут после того, как на трибуну поднялся И. В. Сталин, выступивший на съезде с Отчетным докладом ЦК ВКП(б). Его негромкий, чуть глуховатый голос властно овладевал вниманием, и все, что он говорил, укладывалось в сознании прочно, плотно, почти весомо…

Об И. В. Сталине в художественной и мемуарной литературе написано немало. Но интерес к его личности не ослабевает. И это в общем-то естественно — ведь Сталин на протяжении длительного периода времени, включая неимоверно сложные и трудные годы войны, находился на посту Генерального секретаря ЦК партии, возглавлял Советское правительство, был Председателем Государственного Комитета Обороны.

Написано, повторяю, немало, порой с большей, порой с меньшей достоверностью. Следует сказать, что полная и объективная политическая оценка деятельности И. В. Сталина была в свое время дана Центральным Комитетом КПСС в специальном постановлении. Эта оценка, основанная на глубоком марксистско-ленинском анализе природы, сущности и последствий культа личности, известна, и, думается, здесь нет нужды повторять ее.

После XVIII съезда партии мне довелось не раз сидеть и слышать И. В. Сталина, а впоследствии и работать под его непосредственным руководством в течение десяти с лишним лет, в том числе всю Великую Отечественную войну. Сталин пользовался большим авторитетом у советских людей. Они знали его как активного борца за победу социализма, доверяли ему.

В предвоенные годы партии и народу не было известно о фактах грубого нарушения Сталиным социалистической законности. Существовало убеждение, что проводившиеся в то время репрессии применяются против действительных врагов народа, в интересах социализма. В сталинских работах тех лет содержались правильные, марксистско-ленинские положения о народе как творце истории, о роли партия и ее Центрального Комитета как коллективного руководителя, о внимании к кадрам и их значении в строительстве нового общества, о партийной и советской демократии. Но на практике эти положения порой нарушались. Между словом и делом в деятельности Сталина появился разрыв. Некоторые ограничения демократии, неизбежные ввиду ожесточенней борьбы с классовым врагом и его агентурой, он возвел в норму руководства партией и страной.

Многие нарушения явились следствием негативных черт характера И. В. Сталина, на которые в свое время указывал В. И. Ленин. Эти явления, конечно, наносили нашему общему делу серьезный ущерб. Но они не изменили, да и не могли изменить, природы социалистического общественного строя, политических и организационных основ партии, ее генеральной линии. Претворяя эту линию в жизнь, советские люди вдохновенно и самоотверженно трудились над укреплением экономического и оборонного могущества своей Родины.

Несколько забегая вперед, скажу, что партией и народом в предвоенные годы была проведена поистине огромная созидательная работа, результаты которой, собственно говоря, и составили материальную и духовную основу разгрома врага в Великой Отечественной войне.

Что касается И. В. Сталина, то должен сказать, что именно во время войны отрицательные черты его характера были ослаблены, а сильные стороны его личности проявились наиболее полно. Сталин обладал уникальной работоспособностью, огромной силой воли, большим организаторским талантом. Понимая всю сложность и многогранность вопросов руководства войной, он многое доверял членам Политбюро ЦК, ГКО, руководителям наркоматов, сумел наладить безупречно четкую, согласованную, слаженную работу всех звеньев управления, добивался безусловного исполнения принятых решении.

При всей своей властности, суровости, я бы сказал, жесткости он живо откликался на проявление разумной инициативы, самостоятельности, ценил независимость суждений. Во всяком случае, насколько я помню, как правило, он не упреждал присутствующих своим выводом, оценкой, решением. Зная вес своего слова, Сталин старался до поры не обнаруживать отношения к обсуждаемой проблеме, чаще всего или сидел будто бы отрешенно, или прохаживался почти бесшумно по кабинету, так что казалось, что он весьма далек от предмета разговора, думает о чем-то своем. И вдруг раздавалась короткая реплика, порой поворачивавшая разговор в новое и, как потом зачастую оказывалось, единственно верное русло.

Иногда Сталин прерывал доклад неожиданным вопросом, обращенным к кому-либо из присутствующих: «А что вы думаете по этому поводу?» или «А как вы относитесь к такому предложению?». Причем характерный акцент делался именно на слове «вы». Сталин смотрел на того, кого спрашивал, пристально и требовательно, никогда не торопил с ответом. Вместе с тем все знали, что чересчур медлить нельзя. Отвечать же нужно не только по существу, но и однозначно. Сталин уловок и дипломатических хитростей не терпел. Да и за самим вопросом всегда стояли нечто большее, чем просто ожидание того или иного ответа.

Нередко на заседаниях, в ходе обсуждения острых проблем он ссылался на В. И. Ленина, не раз рекомендовал нам почаще обращаться к его трудам. Ленинские идеи лежат в основе многих принятых ГКО в годы войны важнейших решений. Ленинская тональность явственно ощущается и в ряде выступлений И. В. Сталина предвоенных и военных лет.

Следует, видимо, упомянуть и о том, что на заседаниях и совещаниях, которые проводил И. В. Сталин, обсуждение вопросов и принятие по ним решений осуществлялись нередко без протокольных записей, а часто и без соответствующего оформления решений. Случалось, что кому-то из участников совещания или заседания поручалось подготовить предложения, переработанные с учетом состоявшегося обмена мнениями, и представить на подпись.

Обладая богатейшей, чрезвычайно цепкой и емкой памятью, И. В. Сталин в деталях помнил все, что было связано с обсуждением, и никаких отступлений от существа выработанных решений или оценок не допускал. Он поименно знал практически всех руководителей экономики и Вооруженных Сил, вплоть до директоров заводов и командиров дивизий, помнил наиболее существенные данные, характеризующие как их лично, так и положение дел на доверенных им участках. У него был аналитический ум, способный выкристаллизовывать из огромной массы данных, сведений, фактов самое главное, существенное. Свои мысли и решения Сталин формулировал ясно, четко, лаконично, с неумолимой логикой. Лишних слов не любил и не говорил их.

Все это, конечно, я узнал, суммировал, выстроил, так сказать, в своем представлении образ И. В. Сталина позднее, с течением времени. А тогда, на съезде, я, как и все делегаты, с напряженным вниманием слушал Сталина, который говорил о том, что империалистические державы, пытаясь найти выход из кризиса, стремятся развязать мировую войну и направить ее острие против страны победившего социализма.

К весне 1939 года в войну были втянуты страны с населением около полумиллиарда человек. Усилить борьбу за предотвращение мирового пожара, разоблачать его поджигателей, всемерно поддерживать сопротивление народов, оказавшихся под угрозой империалистического порабощения, укреплять деловые связи с миролюбивыми странами, не давать провокаторам войны втянуть СССР в конфликт — за эти установки в области внешней политики мы, делегаты съезда, голосовали горячо и единодушно.

Бурную овацию в зале заседаний вызвало прозвучавшее с трибуны съезда сообщение о том, что, построив в основном социализм, Советский Союз вступил в полосу завершения строительства социалистического общества. На съезде был поставлен вопрос об основной экономической задаче СССР — догнать и перегнать главные капиталистические страны по производству продукции на душу населения. Рассмотренный нами третий пятилетний план предусматривал усиление индустриальной мощи государства, укрепление колхозного строя, повышение материального и культурного уровня народа, укрепление обороноспособности страны.

Особый упор был сделан съездом на необходимость ускоренного развития оборонной промышленности, создания крупных государственных резервов по топливно-энергетической и другим отраслям экономики. Кроме того, намечалось комплексное развитие основных экономических районов страны, создание предприятий-дублеров на Урале, в Поволжье, в Сибири и Средней Азии. Большое внимание было уделено расширению угольно-металлургической базы на Востоке, нефтяной — между Волгой и Уралом, зерновой — в восточных и юго-восточных районах Советского Союза.

Со сложным чувством воодушевления и озабоченности возвращался я со съезда к себе на завод. Открытые съездом перспективы созидания не могли не радовать, звали к ударной работе. Но ни на минуту не отступала тревожная мысль: успеем ли, сделаем ли все, что наметили, упредим ли надвигающуюся на нас войну?

В душе росло нетерпеливое желание поскорее взяться за дело. Да и за две недели отсутствия просто соскучился по родному заводу. И хотя почти ежедневно связывался с Ленинградом по телефону, узнавал, как идут дела, решал те или иные вопросы, все равно торопился поскорее взглянуть на все собственными глазами. Верно говорят, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

С самого начала своего директорства я взял себе за правило начинать рабочий день с обхода цехов. В первое время делал такой обход обычно без предварительного плана, без включения в него так называемых целевых проблем, которые мне нужно было изучить лично. Но вскоре убедился, что если накануне спланировать, на чем сконцентрировать внимание, то эффективность обхода резко возрастает. А потом выявились вопросы, которые требовали, моего непосредственного участия в их решении. Тем самым я мог более оперативно влиять на производственный процесс, принимать своевременные и действенные меры для ликвидации упущений и недостатков.

Это с точки зрения организационно-технической. А уж о социальной, политико-воспитательной стороне дела и говорить не приходится. Обходы позволяли мне близко знакомиться со все более широким кругом тружеников завода — не только командиров производства во всех звеньях, но, что очень важно, и тех, кого называют рядовыми. Знакомиться — значит узнавать настроения, запросы, нужды, претензии, обиды, многие вопросы решать тут же, на месте. А это для нравственного климата, да и вообще для здоровья коллектива очень и очень важно.

Конечно, такого рода обходы требуют — особенно если иметь в виду большие, как «Большевик» или подобные ему предприятия — немалых затрат и времени, и физических сил, и духовной энергии. Но без них трудно представить себе руководителя, по-настоящему глубоко, всесторонне, до тонкостей знающего вверенное ему производство и действительно управляющего им. Форма обхода, его содержание, место в рабочем дне директора могут быть различными, но само личное общение с производством я всегда считал обязательным.

Если уж зашла речь о некоторых аспектах многообразной директорской работы, не могу не упомянуть еще об одном, весьма важном, на мой взгляд, моменте, накрепко усвоенном мною на «Большевике». Я имею в виду обязанность каждого, подчеркиваю, каждого руководителя самостоятельно и ответственно решать все вопросы, относящиеся к его компетенции, являющиеся его прерогативой.

С чем я столкнулся, став директором «Большевика»? Многие начальники цехов, отделов в служб завода стремились по любому вопросу получить указания, разрешение либо одобрение лично у директора. Чаще всего в участии директора объективно не было никакой необходимости, вопрос вполне мог решить или сам «проситель», или его ближайший, непосредственный начальник.

Чтобы покончить с подобной практикой, после тщательной подготовки провели ряд специальных производственных совещаний, посвященных этой стороне стиля нашей работы. И что же? Дело только выиграло. Повышение самостоятельности и ответственности должностных лиц способствовало росту оперативности руководства, его предметности и, значит, действенности, развитию инициативы, деловитости. Ну как не вспомнить здесь ленинские слова о том, что ответственность не может быть безымянной, что она всегда персональна) За каждым фактом неорганизованности или расхлябанности, халатности или консерватизма стоят конкретные лица. С них и должен быть спрос.

Немаловажное значение имел и полученный в результате упорядочения решения текущих вопросов «антибюрократический эффект», когда практически ни один из таких вопросов не откладывался в долгий ящик. Более рациональная организация работы и расходования времени руководителей, начиная с бригадира, мастера, начальника цеха и кончая директором, способствовала ликвидации их перегруженности административными функциями, помогла переключить их профессиональный, организаторский, воспитательный талант на главное обеспечение высокопроизводительной, качественной работы на порученных им участках. В упорядочении работы всех звеньев управления производственным процессом, повышении ответственности и самостоятельности командных кадров завода состояло — и мы наглядно убедились в этом — одно из непременных условий успешного выполнения требования XVIII съезда партии о повышении уровня хозяйствования. Как подчеркнул съезд, прежде всего от нас — коммунистов и непартийных большевиков-руководителей, и особенно от нашего умения организовать труд и поднять коммунистическое воспитание трудящихся, зависело выполнение третьего пятилетнего плана.

Всем нам было совершенно ясно, что подъем уровня хозяйствования не самоцель. От того, каков этот уровень, непосредственно зависит рентабельность предприятия. А один из радикальных путей повышения рентабельности — хозрасчет. Метод этот для нас был новым, и его апробацию мы решили провести сначала в одном из цехов завода. Выбор пал на металлургический цех, где подобрался наиболее грамотный и энергичный руководящий состав.

Три месяца работы металлургического цеха на хозрасчете дали нам весьма показательный опыт. Мы всесторонне проанализировали, обобщили его и провели совещание хозяйственного актива завода.

В своем докладе на активе я обратил внимание участников совещания на то, что до сих пор экономикой в полном смысле этого слова мы занимались мало, интересовались только количественными показателями. Начальники цехов и другие руководящие работники завода не знали, сколько стоит выпущенная ими продукция и из каких элементов складывается се стоимость. Знали только, что за такое-то время надо выпустить столько-то машин. А какой ценой они выпущены, какова их себестоимость, как соизмеряются затраты и результаты производства — на это обращалось мало внимания. Можно сказать, что мы работали однобоко, и вот требовалось эту однобокость изжить.

Что же показал опыт работы металлургического цеха на хозрасчете? Я привел несколько характерных примеров. Прежде всего начальник цеха Я. С. Рубинштейн обратился с просьбой к коммерческой части прекратить реализацию отходов цветных металлов. До введения хозрасчета он, как и другие начальники цехов, решительно отказывался от их использования. Мы эти отходы продавали на сторону. Сейчас же он решил использовать их у себя. Раньше цех работал на чушковом чугуне, а теперь применяет лом. Прямая экономия для завода. Использование стандартного цинка вместо электролитического дало экономию в 200 рублей на тонну.

До перехода на хозрасчет начальник цеха просил увеличить число рабочих, А после утверждения положения о хозрасчете пришел ко мне и заявил, что он не только отказывается от того, что просил, но и еще отдаст несколько человек, так как вполне обойдется и с меньшим числом людей.

Хозрасчет имел и другие положительные стороны. Годовую программу цех выполнил к 25 декабря. Себестоимость продукции снизилась на шесть процентов. Люди еще больше потянулись к учебе, все чаще выступали в качестве рационализаторов. Весь цех стал фактически стахановским. В целом за три месяца работы на хозрасчете цех сэкономил более 300 тысяч рублей.

С учетом этого опыта во второй половине года на хозрасчет постепенно были переведены почти все цеха завода.

Хозрасчет явился важным средством борьбы с бесхозяйственностью, повышения эффективности использования трудовых, материальных, финансовых ресурсов. В связи с его введением значительно поднялась роль цеховых экономистов, плановиков, всех, кто непосредственно занимался экономикой и планированием. Появилась потребность повысить уровень экономических знаний начальников цехов, отделов, служб. По инициативе партийного комитета весь руководящий состав завода прошел обучение на краткосрочных курсах по экономике производства. Программа этих курсов имела практическую направленность. Изучение теории тесно увязывалось с хозяйственной деятельностью предприятия, с конкретными задачами цехов и в целом завода.

Работа по-новому буквально преобразила облик завода. Это проявлялось во многих, быть может, порой внешне незаметных, особенно постороннему глазу, чертах — в ритмичности производственных процессов, в оперативности решении прежде казавшихся неразрешимыми вопросов, во взаимоотношениях работников.

Всего не перечислишь, да это, наверное, и не нужно. Но об одной черте, которая кажется мне особенно показательной с точки зрения крутого поворота в отношении людей в делу, поворота в сторону заинтересованного, истинно хозяйского подхода, хочу все же сказать подробней. Я имею в виду резкий подъем рационализаторской и изобретательской работы на заводе.

О ней я уже упоминал, рассказывая о металлургическом вехе. Теперь же, когда опыт цеха стал распространяться по всему заводу, техническое творчество приобрело более широкие масштабы. Это движение надо было направить в такое русло, которое определялось бы коренными, долговременными интересами завода. Возникла необходимость улучшения организации изобретательства и рационализации.

После углубленного изучения вопроса в ведущих подразделениях управления завода, в партийном комитете, в цехах и на участках на «Большевике» впервые был создан общезаводской сборник, в котором перечислялись основные темы для рационализаторства и изобретательства, определялись наиболее актуальные и перспективные направления творческого поиска.

Раньше перечень тематических заданий ограничивался рамками цехов, но жизнь подсказывала, что его лучше иметь общим для всего завода. В этом случае в решение производственных проблем одного цеха могли включаться и действительно вносили свою творческую лепту энтузиасты — умельцы других цехов и отделов.

Кроме того, на заводе вошло в практику систематическое проведение конкурсов по решению сложных технических задач, совещаний и конференций рационализаторов и изобретателей. Улучшилась пропаганда их достижений.

В результате экономический эффект от внедрения рационализаторских предложений за три предвоенных года увеличился более чем вдвое. Причем некоторые наши новшества, такие, например, как сварка крупных агрегатов, которые прежде изготовлялись путем клепки, широко использовались в металлургии и машиностроении страны, особенно в годы войны.

На многих крупных предприятиях страны была освоена и разработанная группой инженеров-металлургов «Большевика» — А. И. Антоновым, Ф. Л. Куприяновым (кстати, он более 30 лет успешно руководил одним из крупнейших научно-исследовательских институтов), Г. М. Хаютиным и другими — новая технология мартеновского процесса по выпуску стали с меньшим содержанием остродефицитных ферросплавов при сохранении и даже улучшении ее качества. Это дало заводу четыре миллиона рублей экономии в год. Нужно ли говорить о важности этого новшества, особенно в предвидении возможной войны?

С сожалением вспоминаю, что, несмотря на то, что новшество это было значительным, я как директор завода не мог по достоинству отметить его авторов. Дело в том, что самостоятельность руководителей предприятий в решении ряда вопросов, в том числе и в расходовании средств на поощрение наиболее талантливых и ценных для производства людей была тогда чересчур ограничена. Мелочная опека над директором со стороны главков и наркоматов не помогала, а, наоборот, усложняла его практическую работу.

Об этом, о необходимости увеличить самостоятельность предприятий, расширить права их руководителей, мы совместно с директорами некоторых других ленинградских заведен написали и «Правду». Статья «О единоначалии и правах директора» была опубликована в порядке обсуждения[7]. На нее появился ряд откликов, в том числе Н. А. Тихонова — тогда и. о. директора трубного завода имени Ленина в Днепропетровске, а впоследствии Председателя Совета Министров СССР[8]. К сожалению, полной практической реализации наши предложения тогда не получили.

Думаю, читатель понимает, что все происходившее в то время на «Большевике» так или иначе отражает процессы, характерные для всей экономики страны, для всего советского общества. И если я говорю преимущественно о своем заводе и его людях, то только потому, что именно с ними нераздельно была связана в ту пору вся моя жизнь.

«Большевик», как и вся наша экономика, делал, по существу, первые шаги по пути интенсификации производства. Это было закономерным продолжением прежнего пути, которым шло наше народное хозяйство на ранних этапах своего развитии, когда нам приходилось на первое место ставить рост количественных показателей, строить заводы и фабрики на нередко устаревшей технической базе с целью создавать все новые и новые рабочие места, вовлекать в производство все больше людей. С победой социализма, когда производительные силы общества достигли качественно нового уровня, настала пора добиваться высоких производственных результатов с помощью более рационального использования уже имеющихся материальных и трудовых ресурсов, на базе технической реконструкции и внедрения передовой технологии.

Такой работы требовали от нас интересы Родины, продолжавшая осложняться внешнеполитическая обстановка — обстановка кануна войны.

Первая заповедь

Да, война была у порога нашего общего дома — Советской страны. События 1939 года полностью подтвердили оценку международного положения, сделанную XVIII съездом партии.

Мы с горечью и возмущением узнали о захвате гитлеровцами Чехословакии. Он явился прямым следствием «мюнхенской политики» западных держав — политики предательства интересов народов, пособничества агрессору. Чехословакия имела полную возможность защищать свою независимость, и мы, советские люди, готовы были оказать всемерную поддержку чехословацкому народу. Но буржуазное правительство этой страны под давлением западных держав капитулировало, отказавшись от сопротивления фашистской Германии.

Это случилось в марте. Причем гитлеровская Германия пошла на агрессию при молчаливом согласии Англии и Франции. Больше того, покончив с Чехословакией, она сразу же приступила к подготовке агрессии против Польши. Стало ясно, что западным державам не удалось ценой мюнхенского предательства сговориться с Гитлером и оградить от его посягательства свои интересы. И тогда Англия и Франция заявили о предоставлении гарантии государственной независимости Польше, Греции, Румынии, Турции, которым yгрожала фашистская Германия. В то же время они начали переговоры с Советским Союзом о способах противодействия агрессии.

С напряженным вниманием следили мы за этими переговорами, проходившими в Москве, всей душой одобряли настойчивость, с которой представители нашей страны добивались заключения договора о взаимопомощи с Англией и Францией против блока фашистских государств. Каждый из нас понимал, что нельзя упускать ни малейшей возможности, чтобы организовать коллективный отпор агрессору и предотвратить новую мировую войну. Конечно, нас возмутили все новые, часто неуклюжие уловки представителей Англии и Франции, всячески затягивавших переговоры, выдвигавших совершенно неприемлемые, не отвечавшие принципу взаимности предложения, фактически рассчитанные на провоцирование советско-германской войны. Но надо было набраться выдержки и терпения, ведь речь шла о слишком дорогой ставке — о безопасности народов, о мире…

Переговоры затянулись. Миновала весна. Подходило к концу лето. В августе по инициативе Советского Союза в Mоскве состоялась встреча военных представителей СССР, Англии и Франции. Тогда-то и стало окончательно ясно, что реакционные правительства Англии и Франции вовсе не думают о том, чтобы вместе с СССР с оружием в руках выступить против фашистской агрессии, что им нужно не соглашение с нами, а разговоры о соглашении ради каких-то иных, судя по всему, сугубо своекорыстных целей.

Что это были за цели, в деталях вскрыли многие документы, ставшие известными уже после второй мировой войны. Поистине нет предела лицемерию империалистов! Вдумайтесь только: используя московские переговоры для обмана демократической общественности, требовавшей от правительств западных держав установления тесного сотрудничества с Советским Союзом, а заодно и для оказания давления на фашистскую Германию, Англия и Франция за спиной СССР с мая и до конца августа — то есть одновременно с московскими переговорами — вели переговоры с Берлином. О чем? Англия, например, изъявила готовность прекратить переговоры с СССР, отказаться от гарантий, данных ею Польше и другим странам, и даже пожертвовать интересами своей ближайшей союзницы Франции, разделить с Германией сферы влияния в мире, в том числе за счет СССР.

Западные державы всеми средствами давали понять фашистской Германии, что у СССР нет союзников, подталкивали ее к войне против нас. Одновременно США и Англия всячески поощряли и японских милитаристов, старались придать их экспансии антисоветскую направленность. Провокация в районе oзepa Хасан, а затем агрессия на реке Халхин-Гол против Монгольской Народной Республики, с которой мы были связаны протоколом о взаимопомощи, — это были прямые попытки мирового империализма японским штыком прощупать боевую мощь социалистического государства, его готовность к отпору агрессии.

Складывалось чрезвычайно опасное для нас положение. Советскому Союзу грозила война на два фронта одновременно — на Западе и на Дальнем Востоке, и вести ее мы были бы вынуждены в условиях полной политической изоляции. Такого положения надо было избежать, избежать во что бы то ни стало, расстроить замыслы империалистов, оттянуть, насколько это возможно, их нападение на СССР.

Окончательно убедившись в нежелании Англии, Франции и Польши заключить соглашение с Советским Союзом о совместной борьбе против гитлеровской агрессии и исчерпав все другие возможности обеспечения безопасности нашей страны, партия и правительство в августе 1939 года приняли решение согласиться с предложениями Германии заключить с ней договор о ненападении.

Жизнь подтвердила, насколько своевременным и дальновидным был этот ответственный шаг. В те дни наш договор с Германией был у всех на устах. Мне приходилось часто встречаться и разговаривать с рабочими, руководителями цехов. О чем бы ни шла речь, люди так или иначе касались положения в мире, военной опасности. Об этом же говорили мы и на заседаниях парткома, и в Володарском райкоме партии, и в Смольном, где я нередко бывал по заводским делам. Должен сказать, что и рабочие, и инженеры, и партийные работники в большинстве своем не верили в то, что Германия будет соблюдать заключенный с нами договор. Пролетарское классовое чутье, да и вся международная практика последних лет подсказывали, что на это рассчитывать не приходится. Но разве можно было отказываться от возможности отодвинуть нападение подальше, выиграть время для укрепления своей обороны? Такой выигрыш как раз и давал нам договор.

Надвигавшаяся опасность сплачивала людей. Мелкое, второстепенное отходило на второй план. Каждый понимал, что главное сейчас — pаботать еще настойчивей, еще лучше. Мы все осознавали себя единой семьей, которой грозит беда, да такая, что одолеть ее можно только всем миром.

Бывая на заводах, в учреждениях, встречаясь с избирателями, ветеранами партии и Вооруженных Сил, участвуя в торжествах по случаю награждения городов, я всегда охотно разговаривал с людьми. Женщины и мужчины, убеленные сединой ветераны, прошедшие сквозь огонь военных испытаний, и молодежь, знающая о них только со слов старших из книг и кинофильмов, — все они так же, как и десятилетия назад, говорили как о самом главном: «Сделаем все, все преодолеем, только бы не было войны!».

Задача предотвращения войны, обуздания агрессоров, сохранения мира неимоверно трудна. Но ныне она вполне реальна, ибо у мира есть такая могучая опора, как СССР и другие социалистические страны, а в антиимпериалистической борьбе вместе с ними активно участвуют прогрессивные, миролюбивые силы всей планеты.

А тогда, в 30-е, Советский Союз был, по существу, одинок. Он находился в окружении капиталистических государств. Международный рабочий класс, расколотый правыми социалистами, не мог оказать достаточно эффективного сопротивления силам агрессии и войны. Вот почему задача предотвращения войны, сохранения мира, несмотря на все усилия СССР, к сожалению, оказалась неразрешимой.

1 сентября 1939 года мы узнали, что Германия вторглась и Польшу, спустя два дня Англия и Франция объявили войну Германии. Но это не было продиктовано стремлением оказать помощь жертве агрессии, а явилось очередной демонстрацией великодержавных амбиций.