Последнее испытание

* * *

Перед ним стоял маленький человечек с довольно приятным азиатским лицом, в одежде, которую обычно носят корейцы-горожане. Вокруг простирались пологие холмы, сплошь покрытые розовыми цветами. На западе их называют розой Шарон, у корейцев же – муганг-хва.

Человечек вежливо, согласно древним корейским традициям, поприветствовал Римо:

– Пам гоу-ссоу-йо?

– Да, я уже ел рис сегодня, – ответил по-корейски Римо.

– Хорошо, – отозвался незнакомец. На лице его появилась улыбка. Веселая и очень заразительная, несмотря на то что во рту мужчины не хватало передних зубов. И Римо, не удержавшись, улыбнулся в ответ.

А затем вдруг этот маленький азиат сделал резкий выпад и попытался ударить Римо головой. Тот избежал удара только потому, что благодаря длительным тренировкам реагировал мгновенно.

– Эй! В чем дело?

– Я второй.

– Второй кто?

Маленький человечек вежливо поклонился.

– Мое имя Ким.

– Эка невидаль! Так зовут каждого третьего корейца.

У вас поразительная реакция, – заметил азиат.

– Благодарю. Но зачем вы только что пытались убить меня?

– Хотел убедиться, правда ли то, что о вас говорят.

– А что говорят?

– Что какой-то большеносый и круглоглазый белый стал настоящим мастером Синанджу.

– Ну а вам-то что? – удивился Римо.

– Но ведь затронута честь семьи!

– О какой семье вы толкуете?

– О вашей семье, о вашей. – С этими словами кореец отвесил ему еще один поклон. Такой низкий, что исчез с глаз долой, точно сквозь землю провалился, издав при этом хлопок – типа того, что издает вылетевшая из бутылки пробка.

Когда Римо проснулся, Чиун все еще стоял на носу и смотрел на залитые огнями Афины.

– Как звали второго мастера Синанджу? – спросил его Римо.

– Я же тебе говорил, – холодно отозвался учитель. – Сам знаешь.

– Ким?

– Мастеров с таким именем Ким – пруд пруди. Самое распространенное у меня на родине имя. В переводе оно означает «металл». Ну, как у вас Смит note 14 , к примеру.

– Не увиливай от ответа, папочка.

– Были Ким-младший, Ким-старший, Ким-маленький, Ким-большой и еще несколько менее выдающихся Кимов. Но второго мастера Синанджу действительно звали Ким. Ким-маленький.

– Он мне только что приснился.

Чиун довольно долго молчал. Затем вдруг резко повернулся и отстраненно произнес:

– Мы уже причаливаем, а потому у меня нет времени выслушивать разные небылицы про твои пустяковые сны!

Ученик, обидевшись, так и застыл на палубе.

* * *

Обида не прошла и тогда, когда они с Чиуном поднялись на Акрополь и скользнули взглядами по белым скалам подножия.

Кореец затем стал расхаживать среди руин, пока наконец не нашел нужное место.

– Копай вот здесь!

Римо взглянул на каменистую почву.

– Откуда ты знаешь, что копать надо именно здесь?

– Копай! – строго повторил мастер Синанджу.

Пришлось подчиниться. На этот раз Римо использовал большой палец ноги и не опустился на колени до тех пор, пока в земле не блеснул металл.

– Ну вот, нашел вторую монету! – объявил он.

– Драхму.

Римо тщательно очистил ее от грязи.

На аверсе красовался профиль мужчины в шлеме с маленькими крылышками.

– Надо же! Прямо двадцатицентовик с изображением головы Меркурия. Еще в детстве видел такие.

Чиун приподнял бровь.

– Ты узнал Меркурия?

– Конечно. Он был греческим богом… Или нет, погоди… римским?

– Римляне позаимствовали богов у греков.

– Да, точно. А откуда греки взяли своих?

– Да отовсюду понемногу, с мира по нитке. В основном у египтян и корейцев.

– Что-то не припомню никаких корейских богов. За исключением разве что того медведя, который был первым человеком.

– Ты, как всегда, все перепутал. На этой монете высечен Гермес. Римляне называли его Меркурием.

– Ага, теперь вспомнил! Зевс был Юпитером, Арес – Марсом, Геркулес был… как его там?

– Бездельником и пьяницей.

– Да нет, я не о том. Как его звали греки?

– Геракл.

– Дурацкое имя, – заметил Римо. – Лично я предпочитаю называть его Геркулесом.

– Во всем виноваты девственницы-весталки, воспитывавшие тебя. Забили тебе голову всякой ерундой! Ты и ни одной корейской сказки не знал бы, если бы не я.

– Ну что ты без конца придираешься, а? Какой смысл?

– В любом случае ты в силу своей тупости не способен его осознать, – огрызнулся Чиун и стал спускаться с горы.

Ученик последовал за ним.

– Что все это значит? – спросил он. – Лезем на гору, роем землю, находим старинную монету и снова в путь?

– Именно.

– А что, если остановиться передохнуть в каком-нибудь отеле? Я страшно устал.

– Ты проспал целых шесть часов. С чего бы тебе уставать?

– Старею, наверное.

– Как же! Ты просто совсем обленился. Не будет тебе никаких отелей. Мы едем в Гизу.

– Это в Японии?

– В Японии Гинза. А я говорю о Гизе. Гиза в Хемете.

– Сроду не слыхивал ни о каком Хемете, – проворчал Римо. Обернулся, бросил последний взгляд на Пантеон и подумал: «Как все это похоже на Вашингтон, округ Колумбия».

– Хемет в переводе означает «черная земля», – пояснил мастер Синанджу.

– Все равно не слышал.

– Это потому, что правители Хемета некогда потеряли головы и разучились думать.

Римо вопросительно взглянул на учителя, но кореец не счел нужным объясниться.

Глава 8

В самолете Римо уснул.

Все вокруг погрузилось во мрак. Затем тьма колыхнулась, заклубилась, и навстречу Римо шагнул мужчина в одеждах древнего египтянина и со скорбным лицом фараона. Тем не менее он, по всей видимости, был корейцем.

Губы его приоткрылись, и мужчина печально и глухо произнес:

– История меня забыла…

– Кто ты? – спросил Римо.

– Раньше меня звали Во-Тай.

– Раньше?..

– Я служил фараону Пепи Второму на протяжении всей его жизни.

– Что ж, поздравляю.

– А прожил он девяносто шесть лет. И поскольку меня наняли ему в телохранители, я больше не был в родной деревне. Мир до сих пор помнит фараона Пепи Второго, но не знает, что такую долгую жизнь ему обеспечил Во-Тай.

– Как называется это место? – поинтересовался Римо, озираясь по сторонам. Со всех сторон их обступала чернота – такая густая, что, казалось, она вибрировала.

– Это Пустота.

– Насчет пустоты я и сам бы догадался. Очень мило… И что же, все мастера Синанджу обречены кончить свои дни в таком мрачном месте?

– Здесь нет места горечи и сожалению, если, конечно, умерший не принесет их с собой. Когда погибнет твое тело, сделай так, чтобы вся горечь осталась тлеть с твоими костями.

– Постараюсь запомнить, – сухо отозвался Римо.

Хрустнув суставами, Во-Тай вскинул узловатые скрюченные руки.

– А теперь сразимся.

– С чего бы это?

– Потому, что ты меня не узнал.