Лифт

- Не могу раскрыть профессиональный секрет, не спрашивайте. Кое-что мне все же у вас непонятно, и, собственно, потому я здесь, чтобы докопаться, так сказать, до истины. Надеюсь, вы сможете дать мне кое-какие разъяснения.

- Но, помилуйте, какие я могу дать вам разъяснения, если вы читали больше меня? Я ведь не могу похвастаться, да и никто на этом пляже, хотя здесь собралась литературная публика, не осмелится утверждать, что прочел произведения всех писателей!

- ...Вы сможете мне помочь, - настойчиво сказал Иностранный Писатель, когда мы с ним в очередной раз переместились с лежаками в тень. - Кое-что объяснить...

Он начал перечислять прочитанные им произведения в хронологическом порядке. Среди прочих он назвал "Житие святого человека божия Алексия", "Повесть об Акире премудром", "Поучение Владимира Мономаха", "Повести временных лет", "Слово о полку Игореве", "Задонщину", "Домострой", "Прение живота и смерти"... Иностранный Писатель говорил без запинки, словно читал хрестоматию по древнерусской литературе. Упомянул он и самые начала непереводных произведений на Руси: "Сочинения протопопа Аввакума", "Вирши Симеона Полоцкого и Кариона Истомина", "Эпитафию Сильвестра Медведева на смерть Симеона Полоцкого" и другие. Потом заговорил о русских классиках восемнадцатого, девятнадцатого и начала двадцатого века. Иногда, в ходе перечисления, попадались малознакомые имена, вроде авторов старинных песен: Ивана Макарова, Дмитрия Давыдова, Леонида Радина, Екатерины Студенской, Алексея Мерзлякова, Евгения Гребенки, а то и вовсе не известные фамилии. Причем последние, как ни странно, относились все больше к современным литераторам, на которых у меня не хватало времени.

"Ну и иностранец, - с завистью подумал я, - не голова, а лазерный диск компьютера!"

Гость наконец смолк, вглядываясь в синие, с солнечными бликами, волны моря.

- Странные вещи пишут у вас в книгах, - задумчиво произнес он вдруг. Одно произведение я тщательно проверил, и оказалось, что оно не соответствует подлинным историческим фактам.

Я насторожился.

- Вот, например, князь Андрей Болконский, а также семья Ростовых и другие персонажи в произведении графа Льва Толстого "Война и мир", продолжал Иностранный Писатель, - ведь таких реальных личностей не существовало... Это подтверждается всем произведенным мною анализом романа. Я просмотрел все бумаги графа, побывал в его доме в Ясной Поляне. Пришлось проверить даже по регистрационным записям Москвы, а также по родословным книгам дворянства. Нигде нет ни строчки! Никаких упоминаний об этих аристократах... То же самое, к слову, я обнаружил в сочинениях сэра Вальтера Скотта. Интересно, но с фактами не совпадает! Я посетил музей в Абботсфорде, в Шотландии, где нынешняя хранительница наследия писателя, его праправнучка по имени Патришиа любезно предоставила мне возможность читать бумаги сэра Вальтера.

- Разумеется, их не было, - спокойно согласился я.

Мой собеседник резко приподнялся на своем лежаке.

- Ага! Вы признали это! - выпалил он.

Я никак не мог взять в толк, что его так взволновало.

- Вы только что признали, что некоторых персонажей "Войны и мира", как и большинства героев сэра Вальтера Скотта, как реальных личностей, никогда не существовало.

- Да, конечно. Но что вас так удивляет?

- Меня удивляет то, что у вас пишут о вымышленных личностях. Вам самим это не кажется странным?

- Нет, не кажется, - ответил я. - Ведь речь идет о литературе художественной, где такая вольность считается нормой.

- Хм... Нормой? А вымышленные события - тоже норма?

-Да.

- Значит, ваших читателей устраивают вымышленные истории о вымышленных личностях?

- В основе художественного вымысла лежит повседневная реальность. А вымышленные, как вы настойчиво повторяете, личности имеют в жизни вполне реальных прототипов.

- Почему же ваших авторов - да и читателей - не устраивают сами прототипы? Они что же, недостаточно интересны? Требуется приправить их вымыслом, как некое пресное блюдо - специями?

Солнце снова добралось до наших пяток, так что нам срочно понадобилось передвинуться в тень.

- Существует целое направление "литературы факта", - начал я, - где реальны и события и люди. Имеются, наконец, мемуары, письма, дневники и другие документы. Мы бы многого не узнали о своем великом Толстом, не будь у нас всего этого. Да и о многих других. А какую литературу вы сами предпочитаете?

- Я - за документальную литературу. Там, где я родился, целые поколения моих сограждан воспитываются на ней. У нас - это единственно признанная литература. Наши авторы пишут о конкретных индивидуумах и реальных событиях...

- Но мне кажется, - напомнил я, - что лишь недавно вы с симпатией отзывались о древних апокрифах - произведениях насквозь вымышленных. В свое время они тоже не приветствовались и даже были под запретом, поскольку противопоставлялись литературе канонической...

- Хм, - произнес Иностранный Писатель, будто поперхнулся, и тут же продолжал: - В последнее время - не могу об этом умолчать - начали появляться отдельные нетипичные произведения, в которых фигурируют вымышленные персонажи.

Наша критика встречает их в штыки. Идеологи разоблачают их с высоких трибун, как явления чуждые и нездоровые. Таким писателям трудно найти издателя.

- Вы считаете это нормальным явлением?

- Я считаю документальную литературу единственно приемлемой, - твердо сказал Иностранный Писатель. - В нашей литературе, да и во всем изобразительном искусстве, - все реально. Зачем что-то выдумывать и тем вводить людей в заблуждение? Зачем сочинять небылицы? Ведь каждая особь любого общества разумных существ - уникальна. В силу этих причин книги наших авторов посвящены конкретным историческим личностям и событиям. И только.

- Любопытно. Я и не знал, что у нас на Земле есть уголки, где к литературе и искусству подходят с такими мерками.

- Вы сказали: на Земле? - глаза Иностранного Писателя сузились.

- Ну да.

- Не знаю, готовы ли вы к встрече с инопланетянами. Моя человеческая внешность - всего лишь видимость, чтобы не привлекать к себе внимание. Я прибыл сюда из галактики "Голубая туманность"...

- Надеюсь, вы меня не разыгрываете?

- Ничуть.

Признаюсь, я ему сразу поверил. И, как только это произошло, меня взяла оторопь. Одно дело слышать о пришельцах, и совсем другое столкнуться с кем-либо из них нос к носу.

Но внешность у него была самая что ни на есть земная. Гость словно читал мои мысли, поскольку тут же сказал:

- Пришлось обо всем позаботиться, чтобы избежать ненужных эмоций. В массе своей человечество не готово к контактам со внеземными существами. Поэтому я появился здесь под видом Иностранного Писателя...

Постепенно я обретал присутствие духа. Неожиданно я стал обладателем сокровеннейшей тайны, связанной с заветной мечтой человечества встретиться во Вселенной с себе подобными.

"Мой" Иностранный Писатель не был похож на глубоководных пришельцев из Бермудского треугольника. Он мог существовать рядом с человеком. Жил в одном со мной доме - разговаривал, загорал, принимал пищу. Впрочем, последнее ничего не доказывало. С уверенностью можно было говорить об ином виде космических пришельцев - о посланцах галактики "Голубая туманность".

Встретиться с новым видом - большая удача не только для меня, как автора фантастических рассказов, но и для всего человечества. Для того чтобы пообщаться с новыми пришельцами - а ведь Иностранный Писатель явно не был один на нашей планете, - не нужно было забираться в батискаф и опускаться в глубины океана. Пришелец был здесь, рядом. Да и языковой барьер оказался преодоленным как бы сам собой.

Я начал забрасывать его вопросами:

- Как вы выглядите на самом деле?.. На какой планете живете? Как вы ее называете?

- В нашей системе Голубого Солнца - семь планет. Три из них обитаемы. На Полемо сосредоточена промышленность, на Сенецо - сельское хозяйство и на Пастино - культурная жизнь. Такое разделение сложилось исторически. Но каждая планета, в принципе, способна обеспечить себя всем необходимым. На Сенецо - это родина нашей цивилизации, - планете с исключительно благоприятными природными условиями, мягким влажным климатом, имеется множество чистых водоемов. Последнее очень важно для нас, поскольку - подготовьтесь еще к одной неожиданности - мы цивилизация ящеров...

- Постойте, постойте! - заволновался я. - Но ведь на Земле тоже жили ящеры, -анатозавры, стегозавры, тарбозавры, стиракозавры, апатозавры, талорурусы, - но они вымерли 50 миллионов лет назад. До сих пор ученые спорят, что явилось причиной их гибели.

- Сложись у вас на Земле благоприятные условия для гигантских рептилий, - сказал Пришелец, - и кто знает, может быть, сегодня я беседовал бы не с человеком, а с ящером разумным...

- Какими путями пошла эволюция на ваших обитаемых планетах? поинтересовался я. - Есть ли различия во внешности и уровне развития ваших ящеров?

- На Полемо, Сенецо и Пастино насчитывается несколько десятков видов больших и малых рептилий, - ответил ящер. - Все они заняты в определенной сфере жизни общества, в зависимости от уровня интеллекта и особенностей физического развития.

Сельским хозяйством, например, заняты в основном крылатые ящеры. Культура и наука - удел высокоинтеллектуальных рептилий, к которым принадлежу и я.

- Если планета Сенецо так прекрасна, что вас заинтересовало на нашей Земле?

- Сенецо - действительно прекрасная планета. Но мы, как и вы, ищем контакты с себе подобными. Наша миссия здесь - углубленное изучение планеты Земля и ее цивилизации. Масса Земли, народонаселение, производительные силы - для нас давно не загадка. Проникнуть в глубины человеческой психики, в тайны науки и так называемого творчества - вот чем мы сейчас заняты. Отсюда мой интерес к вашим литературным произведениям, к действительному и мнимому в ваших книгах. Вызывают интерес и другие виды творчества...

- О нашей литературе мы немало беседовали. Расскажите мне подробнее о вашей. Неужели действительно ваша официальная критика не допускает никаких отклонений от фактов?

- Ни малейших! Все должно быть строго документировано, вплоть до мелочей. Например, вы пишете о таком важном событии, как появление на свет потомства вашего героя. Так вот, помимо данных о родителях, указываются все присутствовавшие на торжестве, номера их личных удостоверений, фазы наших лун, даже совпадение прогноза погоды. В общем, множество сведений приводится, которые могут быть полезны будущим исследователям...

- Но тогда, осмелюсь высказать это вслух, здесь не столько творческий процесс, сколько механическое накапливание фактов. И никаких попыток их анализа!

- Не согласен! - решительно возразил Пришелец. - В накапливании фактов есть своя прелесть... И польза. Количество переходит в качество. А главное - исключается всякая фальсификация! И для тех, кто, подобно мне, присматривает за литературой и искусством на Сенецо, тоже удобно - никаких проблем!..

- Нет, я понимаю творческий процесс по-иному, - возразил я.

- Нам трудно понять друг друга, - примирительно сказал посланец галактики "Голубая туманность". - Даже если предположить, что мозг человека и ящера разумного приблизительно равны по объему и весу, восприятие, и психика, и оценки действительности у нас все равно будут различными.

Как понять, например, что отдыхающая Степанова написала фантастический рассказ про древних ящеров? - продолжал Иностранный Писатель. - Я между делом заинтересовался здешним конкурсом.

Что заставляет людей браться за перо? Стремление к познанию самих себя? Или это прием для активизации мышления? Как они реагируют на необъяснимые явления?

Если сейчас я приму свой обычный облик, как поведут себя люди, находящиеся на этом пляже? - неожиданно проговорил он. - Насколько прочна их психика?..

- Вряд ли это следует делать... - начал было я и запнулся.

В глазах моего собеседника вдруг появился какой-то особенный блеск. Цвет их быстро менялся. Бездонная голубизна растворилась без следа, уступив место красновато-коричневым тонам. Глазницы запали, углубились, резко обозначились надбровные дуги. Ротовая полость выдвинулась вперед, нос приплюснулся. Уши сдвинулись ближе к макушке и торчали там двумя треугольниками. Волосы на голове удлинились и поредели.

Я, словно зачарованный, смотрел на эти превращения. За две-три минуты облик моего собеседника изменился до неузнаваемости. Передо мной, посреди пляжа, стоял на задних лапах ящер, каких мы много раз видели на рисунках наших натуралистов. Короткие передние лапы ящера заканчивались тонкими чувствительными пальцами. Ноги были мощнее человеческих. Стоял он очень прямо, опираясь на обрубок хвоста, словно австралийский кенгуру.

Память моя, подобно электронно-вычислительной машине, мгновенно отыскала сходную картину, виденную мной в проеме лифта. Это был тот самый ящер.

Только теперь я обратил внимание на одну необыкновенную особенность его облика. С ног до головы, от лап до кончика хвоста ящер был покрыт гладкой... почти человеческой кожей!

- Что вы натворили! - крикнул я ему. - Осторожно!

На литературном пляже поднялся невообразимый переполох. Отдыхающие и Пишущие, увидев рядом с собой монстра, с криками бросились врассыпную. Те, кто располагался ближе к камышам, побежали сквозь них к зданию Литфонда. Большинство почему-то предпочло прыгнуть в море.

Ящер начал метаться по пляжу. Из-под его ног во все стороны летела крупная морская галька. Видимо, он не знал, на что решиться. Сквозь шум и гам перепуганных насмерть литераторов до меня долетели шамкающие звуки, исходившие из пасти рептилии:

- А-шип-ка, ка-кая а-шип-ка! Про-вал ми-с-с-ии!

Наконец он подбежал к кромке воды, огляделся по сторонам и... бросился в море. Люди начали выскакивать на берег со скоростью антарктических пингвинов. В одно мгновение в море не осталось ни души.

Ящер показался на поверхности метрах в ста пятидесяти от берега. Потом снова ушел на глубину и больше не показывался.

* * *

В холле первого этажа толчея была, как на вокзале: день отъезда и заезда одновременно. Только что приехавшие и уезжавшие толпились вокруг своих чемоданов, кофров, баулов, дорожных сумок и пишущих машинок в футлярах. Некоторые нервничали, выходили на воздух, под козырек над входом, курили без перерыва. Все разговоры вертелись вокруг ящера.

Я искал Иностранного Писателя: побродил среди людей, заглянул в кабину междугородного телефонаавтомата. Все было тщетно - Пришелец как сквозь землю провалился. Я-то знал, что он должен непременно объявиться снова. В человеческом облике.

Решил пойти на поиски - сквозь заросли самшита, к камышам. Пляж, солярий, укромное местечко в зарослях ежевики. Пахучие кустики фенхеля на песчаном склоне. Под ногами хрустел белый гравий, шуршал темный песок, шелестели квадратные цементные плитки. Поиски были напрасны.

Но он должен был вернуться для того, чтобы объясниться со мной. Ведь он так и не понял, почему на Земле предпочитают художественный вымысел строгой документальности.

...Вдруг я его увидел. Издали узнал его австралийские джинсы и тенниску со стоячим воротничком. Пришелец вышагивал по направлению к зданию Литфонда, петляя среди кустов ежевики. Нас разделяло метров пятьдесят, и мне хотелось крикнуть ему, чтобы он подождал, но я этого не сделал - меня что-то удержало. Я последовал за Пришельцем, решив, что догоню его.

Расстояние между нами тем временем не сокращалось. Вот он миновал кустики фенхеля, вышел на белые плитки дорожки. Я неотступно следовал за ним, и все время мне казалось, что я его сумею нагнать.

Он свернул налево, начал спускаться по лестнице терренкура. Я побежал следом, но поскользнулся на влажных плитах дорожки и едва не упал. Пришелец между тем исчез во входной двери. Я отстал от него метров на двадцать. Так что в тот момент, когда я проник в холл первого этажа, Пришелец был уже в кабине лифта. Вход в лифт, как я успел заметить, был загорожен щитом ввиду ремонта. Пришельца это не остановило. Я видел, как он нажал кнопку, а поскольку при этом он высоко поднял руку, я тут же понял, что он надавил "красную кнопку".

Двери за Пришельцем захлопнулись. Больше я его не видел.

В шахте лифта послышался нарастающий гул.

Здание Литфонда вздрогнуло, как при землетрясении. Тональность гула все время возрастала. Через несколько секунд гул перешел в вой, а вой - в свист. В свое время я пережил землетрясение в Ташкенте и потому опрометью бросился наружу.

Находившиеся перед зданием люди вдруг начали задирать головы вверх. Послышались возбужденные крики:

- Ай! Гляди-ка... летит!

- Ракета!

- Какая ракета? Снаряд!

- Сейчас взорвется!

- Да нет же! Эта штука улетает...

Я выскочил из-под козырька и посмотрел вверх.

Белое сигарообразное тело уходило вертикально в небо, поднимаясь над крышей здания. Я не сразу сообразил, что это - кабина лифта. Скорость ее полета возрастала на глазах, и вскоре кабина превратилась в светлое пятнышко в голубом, необъятном океане неба.

* * *

Под дверью номера 712 я обнаружил крохотную записку на клочке бумаги, удивительно напоминавшем пергамент:

"СПАСИБО ЗА КОНТАКТ".

* * *

Через несколько дней после памятного происшествия кабину лифта № 3 выловили в море. Со всей определенностью я мог сказать, что она сыграла роль модуля при стыковке Пришельца с его космическим кораблем. От удара о воду кабина сплющилась и для прежних целей уже не годилась. Ее оставили лежать на пляже Литфонда, неподалеку от Коряги, вплоть до приезда компетентной комиссии.

Еще через неделю приехала представительная делегация, которая попыталась восстановить происшествие во всех подробностях. Пригодились при этом показания свидетелей, среди которых фигурировал и я. Никто кроме меня не знал истинной подоплеки событий. Так что мой рассказ многое прояснил. Правда, не все в него поверили, хотя ящера на пляже и выброс кабины лифта через крышу здания видели многие. Особенно активно мне возражала дама из комиссии с седыми кудрями. Видимо, ей не хотелось переделывать заключение. Все было готово, только подписать - и можно отправляться на пляж! А тут я со своими свидетельствами...

Исчезновение Иностранного Писателя прошло незаметно. В книге регистрации чьей-то рукой был отмечен его отъезд на родину - как раз в день происшествия с лифтом.

Думается все же, что его срочно отозвали на Пастино те, чьи надежды он не сумел оправдать...

А с литературным конкурсом Отдыхающих получилось не совсем складно. Мне вскоре пришлось уехать из Литфонда, поскольку срок моей путевки закончился. Я так и не смог сдержать данное Борису Ивановичу обещание найти профессионального писателя-фантаста для их жюри. Чем там все кончилось - не ведаю.