Маска

— Ты что здесь делаешь? Ты что, забыл, что тебе можно и что нельзя?

Он моргнул, но не пошевельнулся. Все его тело было напружинено; шерсть на загривке стояла дыбом.

По гигиеническим соображениям Грейс не позволяла ему лазать ни по кухонным шкафам, ни по ее кровати; чтобы не искушать его, она в основном держала дверь в спальню плотно закрытой. Уборка и так отнимала у нее много лишнего времени, чтобы в доме не чувствовалось кошачьего запаха и чтобы гости, садясь в кресла и на диваны, не обнаруживали потом на себе кошачью шерсть. Она любила Ари и считала его своим замечательным компаньоном и часто разрешала ему бегать по всему дому, несмотря на то что потом уборка обходилась ей в несколько лишних часов. Однако ей вовсе не хотелось натыкаться на кошачью шерсть в еде или в постели.

Встав с кровати, она сунула ноги в шлепанцы.

Ари наблюдал за ней.

— Ну-ка, быстро уходи оттуда, — сказала Грейс, глядя на него как можно строже.

Его светящиеся глаза казались голубыми, как газовое пламя.

Грейс подошла к двери в спальню, открыла ее, отошла в сторону и прикрикнула:

— Брысь!

Напряженные мышцы кота расслабились. Словно меховая шкурка, он повалился на комод, будто кости его растаяли. Зевнув, он стал лизать свою черную лапку.

— Эй! — снова крикнула Грейс.

Лениво подняв голову, Аристофан взглянул на нее.

— Вон! — грозно сказала она. — Сию же минуту!

Он вновь никак не отреагировал. Грейс направилась к комоду, и лишь тогда кот был вынужден подчиниться. Спрыгнув, он так молниеносно проскочил мимо нее, что она даже не успела наподдать ему. Он шмыгнул в холл и она закрыла дверь.

Когда Грейс вновь легла в постель и выключила свет она вспомнила, как он выглядел, сидя на верху комода: он смотрел на нее точно на жертву, втянув опущенную голову в плечи, задние лапы напряжены, шерсть дыбом, пылающий и несколько безумный взгляд. Он готовился прыгнуть на кровать и до смерти испугал бы ее; в этом можно было бы не сомневаться. Но подобные вещи свойственны котятам; для Ари такие игры были не характерны в течение, по крайней мере, трех-четырех последних лет, с тех пор как он праздно дожил до своей зрелости. Какой же бес в него вселился?

«Ну все, решено, — сказала она про себя, — утром первым делом едем к ветеринару. Не хватало мне только кота-шизофреника в доме!»

В поисках покоя Грейс вновь попыталась забыться сном. Шелест ветра, похожий на журчание реки, начал убаюкивать ее. Через несколько минут ее вновь увлекло в водоворот сна. На самом краю она задрожала, ее охватило чувство беспокойства, страх, от которого она чуть было не проснулась, но вот она уже сорвалась в темноту...

Ей снилось, что она проплывала где-то под водой среди ярких кораллов, водорослей и каких-то причудливых качающихся растений. Среди них мелькнул кот, довольно крупный, больше тигра, но окраской похожий на сиамского. Он следил за ней. Она видела в мутной морской воде за раскачивавшимися стеблями морской растительности его круглые глаза. Ей было слышно его низкое урчание. По пути она часто останавливалась, чтобы наполнить многочисленные желтые плошки щедрыми порциями «Мяу-микса», надеясь хоть как-то ублажить кота, но сердцем чувствовала, что зверь не уймется, пока не запустит в нее свои когти. Она продолжала плыть среди нагромождений кораллов, мимо гротов, по подводным долинам с песчаными дюнами, ожидая, что кот вот-вот зарычит и прыгнет на нее, вцепится ей в лицо и выцарапает глаза...

Раз, проснувшись, ей показалось, что Аристофан настойчиво скребется в закрытую дверь спальни. Но, пребывая в полусне, она подумала, что ослышалась: будучи не в состоянии стряхнуть с себя сон, она вновь через несколько секунд погрузилась в него.

В час ночи на третьем этаже больницы было так тихо, что Хэрриет Гилби, старшей сестре ночной смены, казалось, будто она где-то глубоко под землей, на каком-то военном объекте, внутри подножия горы, вдалеке от всего мира и наполнявших его звуков. Здесь же единственными звуками были шелест системы обогрева и тихое поскрипывание резиновых подошв тапочек медсестер по блестящим плиткам пола.

Хэрриет — миниатюрная, симпатичная, темнокожая и аккуратно одетая — сидела у себя в комнате для дежурных за углом от лифтов и вносила сведения о пациентах в их карты, когда тишину на третьем этаже неожиданно нарушил истошный крик. Он доносился из палаты номер триста шестнадцать. Когда Хэрриет, толкнув, открыла дверь, вошла в комнату и включила верхний свет, крик прекратился так же неожиданно, как и начался.

Девушка по имени Джейн Доу лежала в постели на спине; одна рука, согнутая в локте, закрывала лицо, словно она пыталась защититься от удара, другой рукой она вцепилась в поручень кровати. Простыни и одеяло, сбитые в ком, лежали у нее в ногах, больничный халат задрался до бедер. Ее голова металась по подушке из стороны в сторону; задыхаясь, она умоляла своего воображаемого насильника: «Нет... нет... нет... Пожалуйста, не убивайте меня! Нет!»

Ласково, нежным голосом, но настойчиво Хэрриет пыталась успокоить девушку. Поначалу Джейн ничего не воспринимала. Она все еще находилась под действием снотворного и никак не могла проснуться. Однако постепенно ей удалось отделаться от кошмарного сна и успокоиться.

Возле Хэрриет появилась другая сестра, Кей Хэмилтон.

— Что случилось? Она разбудила чуть ли не пол-этажа.

— Просто дурной сон, — ответила Хэрриет.

Сонно моргая, Джейн смотрела на них.

— Она пыталась убить меня.

— Тсс, — сказала Хэрриет. — Это всего лишь сон. Никто здесь не пытается причинить тебе зла.

— Сон? — невнятно переспросила Джейн. — Да. Просто сон. Ну и сон!

Тоненький халатик и сбитые в комок простыни были влажными от пота. Хэрриет вместе с Кей поменяли белье.

Как только постелили постель, Джейн вновь оказалась во власти снотворного. Повернувшись на бок, она что-то пробормотала и даже улыбнулась во сне.

— Похоже, она переключилась на нечто более веселое, — заметила Хэрриет.

— Бедная девочка. После всего, что с ней произошло, ей необходимо хотя бы хорошо поспать.

С минуту посмотрев на нее, они выключили свет вышли из комнаты и закрыли за собой дверь.

* * *

Оставшись одна, в глубоком сне, в который она перенеслась из предыдущего кошмара, Джейн вздыхала, улыбалась и тихо посмеивалась.

— Топор, — шептала она во сне. — Топор. Ах да, да. Топор.

Ее пальцы немного согнулись, словно она держала что-то увесистое, но невидимое.

— Топор, — прошептала она, и будто тихое эхо прозвучало в темноте больничной палаты:

«Топор».

* * *

Тук!

Кэрол пересекла огромную гостиную по персидскому ковру, стукнувшись бедром об угол серванта.

Тук! Тук!

Она метнулась в арку, в длинный коридор, к лестнице, ведущей на второй этаж. Когда она оглянулась, то увидела, что дом позади нее исчез и вместо него образовалась черная пропасть, в которой поблескивало что-то серебристое — взад-вперед, взад-вперед...

Тук!

Вдруг ее осенило точно вспышкой; она поняла, что тускло поблескивало. Топор. Его лезвие. Это оно блестело, раскачиваясь из стороны в сторону.

Тук... тук-тук...

Тихонько поскуливая, она стала забираться на второй этаж.

Тук... тук...

Порой казалось, что топор вгрызается в дерево; судя по звуку, оно было сухим, от него летели щепки. Но иногда звук был совершенно иным, словно тяжелое лезвие неумолимо врезалось во что-то гораздо более податливое, чем дерево, во что-то мокрое и мягкое.

В мясо? В тело?

Тук!

Кэрол стонала и металась во сне, сбрасывая с себя простыни.

Потом она уже бежала по лугу. Впереди — деревья. Позади — пустота. И топор. Топор.

6

В пятницу утром дождь вновь перестал, но день был туманным. Проникавший в больничное окно свет казался по-зимнему бледным, холодным.

У Джейн остались лишь смутные воспоминания о том, как дежурные ночью меняли ей постель и влажный от пота халат. Едва ли помнила она и дурной сон, не говоря уже о том, чтобы воспроизвести хоть какую-нибудь его деталь.

Она по-прежнему не знала своего имени и ничего о себе. Ее воспоминания заканчивались вчерашней утренней аварией или, может, минутой до нее, но далее, где должно было быть ее прошлое, начиналась глухая стена.

За завтраком она прочла статью в одном из журналов, купленных Кэрол Трейси. Хотя по больничному расписанию посетителей до полудня быть не могло, Джейн уже с нетерпением ждала прихода этой женщины. Доктор Хэннапорт и медсестры были очень приветливы с ней, но никто из них не действовал на Джейн так благотворно, как Кэрол Трейси. По непонятным для нее причинам Джейн чувствовала себя в большей безопасности, более непринужденно и менее напуганной амнезией, когда рядом была именно доктор Трейси, а не кто-то другой. Может быть, это и имеется в виду, когда говорят о врачах, которые умеют найти подход к больным.

* * *

В девять с небольшим, когда Пол ехал по шоссе к центру города, направляясь в офис Альфреда О'Брайена с новым заявлением, у «Понтиака» вдруг заглох мотор. Он не чихал и не фыркал; просто заклинило поршни, когда машина неслась со скоростью пятьдесят миль в час. По мере снижения скорости начались трудности с рулевым управлением. Машины проносились по обе стороны от «Понтиака» на скорости шестьдесят — шестьдесят пять миль в час, превышая допустимый предел, что было довольно рискованно для такого тумана. Отчаянно маневрируя, Пол стал съезжать через два ряда к правой обочине шоссе. Он ждал, что вот-вот резко взвизгнут тормоза и он ощутит жуткий удар врезавшегося в него автомобиля но удивительным образом он как-то избежал столкновения. В упорной борьбе с неподдающимся рулем ему все-таки удалось откатить «Понтиак» на обочину.

Откинувшись назад, он сидел с закрытыми глазами, пока к нему не вернулось самообладание. Наконец он, наклонившись, повернул ключ зажигания, однако стартер с аккумулятором на это никак не отреагировали. Он попробовал еще несколько раз, но потом отказался от этой затеи.

Шоссе кончалось недалеко впереди, и там, на расстоянии квартала, находилась станция технического обслуживания. Пол добрался туда пешком всего за десять минут.

На станции было весьма оживленно, и хозяин не мог отпустить своего помощника — здоровенного рыжего парня с открытым лицом по имени Корки — до десяти часов, пока количество клиентов не поубавилось. Потом Пол с Корки отправились на тягаче к злополучному «Понтиаку».

Они попытались завести машину, но аккумулятор явно выдохся. Нужно было оттаскивать «Понтиак» на станцию.

Корки собирался заменить аккумулятор и привести машину в порядок в течение получаса. Однако оказалось, что дело вовсе не в аккумуляторе, и ориентировочное время окончания ремонта все оттягивалось и оттягивалось. В конце концов Корки нашел неисправность в электросистеме и устранил ее.

Пол задержался на три часа, в течение которых он каждые двадцать-тридцать минут ожидал, что вот-вот сможет поехать дальше. Когда он наконец остановил свой «Понтиак» перед офисом О'Брайена, было уже час тридцать.

Альфред О'Брайен вышел в приемную навстречу Полу. Он был в великолепно сидевшем на нем коричневом костюме, безупречно отглаженной кремовой рубашке с изящно торчавшим из нагрудного кармана пиджака бежевым носовым платком и в идеально начищенных коричневых полуботинках. Он принял заявление, но не стал обнадеживать Пола заверениями, что оно наверняка пройдет все необходимые формальности до следующего заседания рекомендательной комиссии, которое должно состояться утром в среду на следующей неделе.

— Мы постараемся сделать все в срочном порядке, — сказал он Полу. — Я перед вами в долгу. Однако эти формальности связаны не только с нами. Нам приходится иметь дело с людьми и вне нашего учреждения, и некоторые из них не любят торопиться. На завершение этой процедуры, как правило, уходит три полных рабочих дня, иногда — четыре-пять, а бывает даже и больше, так что у меня есть серьезные сомнения, что мы успеем к ближайшему заседанию рекомендательной комиссии, хоть мне бы этого очень и хотелось. Вероятно, нам придется представить ваше заявление на второе заседание комиссии, которое состоится в конце сентября. Мне очень неудобно по этому поводу, мистер Трейси. Я просто не могу выразить, как я сожалею. Я искренне говорю вам об этом. Если бы мы не потеряли эти документы во вчерашней сумятице...

— Не стоит так беспокоиться, — сказал Пол. — Молния ударила не по вашей вине, и не по вашей вине у меня сломалась машина. Мы с Кэрол уже давно мечтаем усыновить ребенка. Еще две недели ничего не изменят.

— Как только ваши документы попадут на комиссию, все быстро решится, — сказал О'Брайен. — У меня еще никогда не было такой уверенности в положительном результате. Я нимало не сомневаюсь по поводу вас, и именно так я и скажу на заседании.

— Я вам очень признателен, — проговорил Пол.

— Если мы не успеем к среде — хотя, заверяю вас, мы приложим все усилия со своей стороны, — считайте это лишь короткой временной задержкой. Без всякого повода для беспокойства. Просто маленьким невезением.

* * *

Доктор Брэд Тэмплтон был превосходным ветеринаром. Однако, обслуживая очередную кошку или собаку, он всегда казался Грейс как бы не на месте. Он был могучего вида, и ему больше подходило лечить лошадей или каких-нибудь других животных на ферме, где нашлось бы более достойное применение его широким плечам и мускулистым рукам. Он был шести футов пяти дюймов ростом, весил около двухсот двадцати фунтов и имел несколько грубоватое, но располагающее лицо. Когда он выдернул Аристофана из специальной мягкой корзинки для перевозки животных, кот в его здоровенных ручищах показался игрушечным.

— По-моему, он в добром здравии, — заявил Брэд, опуская Аристофана на стол из нержавеющей стали, стоящий посреди идеально чистого кабинета.

— С тех пор как он вырос, он никогда не драл мебель, — сказала Грейс. — Он никогда не любил лазить по мебели. А сейчас стоит мне отвернуться, как он залезает на самый верх чего-нибудь и следит оттуда за мной.

Брэд осматривал кота, ожидая обнаружить опухшие железы или суставы. Кот совсем не сопротивлялся, даже когда Брэд воспользовался ректальным термометром.

— Температура нормальная.

— Что-то не то, — настаивала Грейс.

Замурлыкав, Аристофан перевернулся на спину, предлагая, чтобы ему погладили живот.

Брэд удовлетворил его просьбу и был вознагражден еще более громким мурлыканьем.

— Аппетит у него не пропадал?

— Нет, — ответила Грейс. — Ест он хорошо.

— Его не тошнило?

— Нет.

— Не слабило?

— Нет. Ничего подобного не наблюдалось. Просто он... как-то изменился. Он совсем не такой, как был. Все наблюдаемые мною симптомы указывают на изменение характера, а не на какой-то физический недуг: то, что он разодрал подушку, наделал на кресло, вдруг стал везде лазить... И к тому же в последнее время стал каким-то вороватым — все время крадется, прячется от меня, следит за мной, считая, что я его не вижу.

— Все коты несколько вороваты, — хмурясь, заметил Брэд. — Такова их природа.

— Ари этим не отличался, — возразила Грейс. — Последние два дня он совсем не похож на себя: перестал быть дружелюбным, ни разу не приласкался, не хотел, чтобы его погладили.

Продолжая хмуриться, Брэд, подняв глаза, посмотрел на Грейс:

— Но посмотрите же на него.

Ари по-прежнему лежал на спине, и, пока ему гладили живот, он просто наслаждался всем направленным на него вниманием. Он болтал своим хвостом по металлическому столу и, подняв лапку, играл с огромной ручищей доктора.

— Я знаю, о чем вы думаете, — со вздохом сказала Грейс. — Я старая женщина. А у старух часто возникают бредовые идеи.

— Нет-нет-нет. Ничего подобного я и не думал.

— Старухи очень сильно привязываются к своим питомцам, потому что порой они оказываются их единственными друзьями.

— Я прекрасно понимаю, что это к вам не относится, Грейс. Уж у вас-то в этом городе полно друзей. Я просто...

Улыбнувшись, она похлопала его по щеке.