Рассказы из книги ' Опасайтесь лысых и усатых'

-- А зачем товарищу-то вашему столько ножей?

-- Андрюхе-то? -- переспросил я.

Мне казалось, что "товарищу моему" пора получить какое-то имя. И оно возникло легко и просто: Андрюха. Рыжий, большой, даже огромный Андрюха, немного лысоватый. Метнул нож в жереха, да не попал.

Нож хоть и на веревочке, а утонул, и вот теперь Андрюха ныряет посреди реки, идет нож. Мне ясно было видно, как ныряет огромный Андрюха посреди тихой реки, шарит по дну пальцами.

-- Что ж он делает с ножами-то? -- отчего-то хихикнул сумеречный.-Солит, что ли?

-- Мечет,-- лаконично ответил я. И все-таки добавил, пояснил: -- В жереха!

Человек, у которого отобрали нож, задумался, вполне напряженно размышляя, каким образом Андрюха может метать нож в жереха. Работа эта проходила с трудом, и я, чтоб поддержать усилия, добавил:

-- Он у нас... вообще... ножевик.

Это слово особой ясности не внесло, и я отошел немного от костра и покричал в сторону реки:

-- Андрюха-а-а... Андрюха-а-а! ..

С берега никто не ответил. Голоса женщин или чаек давно уже там утихли.

-- Как бы не утоп...-- пробормотал я себе под нос.

-- Да не утопнет,-- успокоил меня человек, лишенный ножа,-- сейчас подойдет.

-- Пора уж,-- ворчал я на Андрюху.-- Уха готова... ладно, пускай пока поостынет.

Я снял с огня котелок, отставил в сторону. Пар от ухи не стал смешиваться с дымом костра, встал над котелком отдельным пенным столбом. Человек сумеречный к ухе не придвигался, но сидел прочно, поджидая, как видно, Андрюху.

-- Ладно,-- сказал я,-- остынет... похлебаем, пока нет Андрюхи. А ему оставим.

Я протянул ложку сумеречному.

-- Ну, давай, пробуй.

-- Да уж дождись товарища-то,-- сказал он, встал и быстро пошел от костра в сторону деревни.

-- Эй, да погоди ты, постой. Попробуй ухи, тут на всех троих хватит...

-- Да ладно,-- не оглядываясь, махнул он рукой. Быстро надвигалась ночь,и фигура его пропала, удаляясь от меня в поле. Скоро ее уже не было видно.

Я хлебнул ухи, подсолил, поперчил. Потом отошел немного от костра и снова крикнул туда, в сторону реки:

-- Андрюха-а-а-а... Андрюха-а-а! ..

Совсем уже стемнело, когда я услышал издалека:

-- Иду-у...

---------------------------------------------------------------------------------------------

Нулевой класс

Приехала к нам в деревню новая учительница. Марья Семеновна.

А у нас и старый учитель был -- Алексей Степанович.

Вот новая учительница стала со старым дружить. Ходят вместе по деревне, со всеми здороваются.

Дружили так с неделю, а потом рассорились. Все ученики к Алексей Степанычу бегут, а Марья Семеновна стоит в сторонке.

К ней никто и не бежит -- обидно.

Алексей Степанович говорит:

-- Бегите-ко до Марьи Семеновны.

А ученики не бегут, жмутся к старому учителю. И, действительно, серьезно так жмутся, прямо к бокам его прижимаются.

-- Мы ее пугаемся,-- братья Моховы говорят.-- Она бруснику моет.

Марья Семеновна говорит:

-- Ягоды надо мыть, чтоб заразу смыть.

От этих слов ученики еще сильней к Алексей Степанычу жмутся.

Алексей Степанович говорит:

-- Что поделаешь, Марья Семеновна, придется мне ребят дальше учить, а вы заводите себе нулевой класс.

-- Как это так?

-- А так. Нюра у нас в первом классе, Федюша во втором, братья Моховы в третьем, а в четвертом, как известно, никого нет. Но зато в нулевом классе ученики будут.

-- И много? -- обрадовалась Марья Семеновна.

-- Много не много, но один -- вон он, на дороге в луже стоит.

А прямо посреди деревни, на дороге и вправду стоял в луже один человек. Это был Ванечка Калачев. Он месил глину резиновыми сапогами, воду запруживал. Ему не хотелось, чтоб вся вода из лужи вытекла.

-- Да он же совсем маленький,-- Марья Семеновна говорит,-- он же еще глину месит.

-- Ну и пускай месит,-- Алексей Степанович отвечает.-- А вы каких же учеников в нулевой класс желаете? Трактористов, что ли? Они ведь тоже глину месят.

Тут Марья Семеновна подходит к Ванечке и говорит:

-- Приходи, Ваня, в школу, в нулевой класс.

-- Сегодня некогда,-- Ванечка говорит,-- запруду надо делать.

-- Завтра приходи, утром пораньше.

-- Вот не знаю,-- Ваня говорит,-- как бы утром запруду не прорвало.

-- Да не прорвет,-- Алексей Степанович говорит и своим сапогом запруду подправляет.-- А ты поучись немного в нулевом классе, а уж на другой год я тебя в первый класс приму. Марья Семеновна буквы тебе покажет.

-- Какие буквы? Прописные или печатные?

-- Печатные.

-- Ну, это хорошо. Я люблю печатные, потому что они понятные.

На другой день Марья Семеновна пришла в школу пораньше, разложила на столе печатные буквы, карандаши, бумагу. Ждала, ждала, а Ванечки нет. Тут она почувствовала, что запруду все-таки прорвало, и пошла на дорогу. Ванечка стоял в луже и сапогом запруду делал.

-- Телега проехала,-- объяснил он.-- Приходится починять.

-- Ладно,-- сказала Марья Семеновна,-- давай вместе запруду делать, а заодно и буквы учить.

И тут она своим сапогом нарисовала на глине букву "А" и говорит:

-- Это, Ваня, буква "А". Рисууй теперь такую же.

Ване понравилось сапогом рисовать. Он вывел носочком букву "А" и прочитал:

-- А.

Марья Семеновна засмеялась и говорит:

-- Повторение -- мать учения. Рисуй вторую букву "А".

И Ваня стал рисовать букву за буквой и до того зарисовался, что запруду снова прорвало.

-- Я букву "А" рисовать больше не буду,-- сказал Ваня,-- потому что плотину прорывает.

-- Давай тогда другую букву,-- Марья Семеновна говорит.-- Вот буква "Б".

И она стала рисовать букву "Б".

А тут председатель колхоза на газике выехал. Он погудел газиком, Марья Семеновна с Ваней расступились, и председатель не только запруду прорвал своими колесами, но и все буквы стер с глины. Не знал он, конечно, что здесь происходит занятие нулевого класса.

Вода хлынула из лужи, потекла по дороге, все вниз и вниз в другую лужу, а потом в овраг, из оврага в ручей, из ручья в речку, а уж из речки в далекое море.

-- Эту неудачу трудно ликвидировать,-- сказала Марья Семеновна,-- но можно. У нас остался последний шанс -- буква "В". Смотри, как она рисуется.

И Марья Семеновна стала собирать разбросанную глину, укладывать ее барьерчиком. И не только сапогами, но даже и руками сложила все-таки на дороге букву "В". Красивая получилась буква, вроде крепости. Но, к сожалению, через сложенную ею букву хлестала и хлестала вода. Сильные дожди прошли у нас в сентябре.

-- Я, Марья Семеновна, вот что теперь скажу,-- заметил Ваня,-- к вашей букве "В" надо бы добавить что-нибудь покрепче. И повыше. Предлагаю букву "Г", которую давно знаю.

Марья Семеновна обрадовалась, что Ваня такой образованный, и они вместе слепили не очень даже кривую букву "Г". Вы не поверите, но эти две буквы "В" и "Г" воду из лужи вполне задержали.

На другое утро мы снова увидели на дороге Ванечку и Марью Семеновну.

-- Жэ! Зэ! -- кричали они и месили сапогами глину.-- Ка! Эль! И краткое!

Новая и невиданная книга лежала у них под ногами, и все наши жители осторожно обходили ее, стороной объезжали на телеге, чтоб не помешать занятиям нулевого класса. Даже председатель проехал на своем газике так аккуратно, что не задел ни одной буквы.

Теплые дни скоро кончились. Задул северный ветер, лужи на дорогах замерзли.

Однажды под вечер я заметил Ванечку и Марью Семеновну. Они сидели на бревнышке на берегу реки и громко считали:

-- Пять, шесть, семь, восемь...

Кажется, они считали улетающих на юг журавлей.

А журавли и вправду улетали, и темнело небо, накрывающее нулевой класс, в котором все мы, друзья, наверно, еще учимся.

---------------------------------------------------------------------------------------------

От Красных ворот

С братом Борей, дорогим моим братом Борей, мы плыли на лодке по реке Сестре.

Я ленился. Сидел на корме, шевелил босою ногой, подталкивал полуживых подлещиков, пойманных на манную кашу. Подлещики полуживые шевелились у моих ног в воде, которая всегда набирается во всякую приличную лодку.

Я-то ленился, шевелил полуживых подлещиков, а Боря -- мой дорогой брат -- серьезно наваливался на весла.

Боря спешил, торопился Боря, он боялся опоздать на автобус.

В том месте, где река Сестра проходит под каналом, то есть в том самом удивительнейшем месте, где пересекаются река и канал, и русло канала в бетонной оболочке проходит над живою рекой,-- в этом самом месте я увидел на берегу реки небольшого роста беленькую собачонку.

Собачонка бежала по берегу, а мы с Борей плыли по реке.

Я ленился, Боря спешил, собачонка бежала.

От нечего делать, просто так, из чистого баловства я поманил собачонку пальцем, а после вытянул губы и издал специальный собачий звук, тот звук, которым всегда подманивают собаку. Звук этот записать буквами доволько трудно, он похож на эдакий всасывающий поцелуй. Если пытаться изобразить этот звук буквами, получится что-то вроде "пцу-пцу".

И вот я проделал это самое "пцу-пцу" и сидел себе лениво на корме.

Маленькая беленькая собачонка услыхала этот немыслимый звук, поглядела на меня с берега и вдруг бросилась в воду.

Ничего подобного ожидать я никак не мог.

Это ненормальное "пцу-пцу" я произнес нарочно, юмористически. Я подманивал собачонку, прекрасно понимая, что она подойти ко мне никак не может. Это самое "пцу-пцу" подчеркивало разницу наших положений: я -- в лодке, а собака -- на берегу. Нас разделяла бездна, то есть вода. Никакая нормальная собака в воду не полезет, если ее не подтолкнет хозяин.

Маленькая беленькая собачонка оказалась ненормальной. Она кинулась на первое приглашение, не раздумывая преодолевала бездну. Она плыла ко мне.

Когда она подплыла к лодке, я схватил ее за шкирку и втащил в судно. Маленькая беленькая собачонка чудовищно отряхнулась среди полуживых подлещиков.