' Мы не одни!' (О временах легендарных - интервью с активистами Фэндома 1970-1990-х)

М.Я.: Вот, посетит нас теперь не зам. зав., а зав. ну и хер с тобой...

Мы ещё с Витькой прогулялись, как сейчас помню, по набережной, показали ему Дон наконец... Поднялись наверх, по Газетному, в Дом работников просвещения... народу - много, где-то человек под сорок. А тогда много студентов пошло...

Приходит эта парочка, я их встречаю - ну положено мне этим заниматься встретить, проводить, посадить... и приходит с ними детективщик Оганесов. и вот они втроём (а у нас там сидят по три-четыре человека), все вот такие...

С.Б.: "Казнить, нельзя помиловать".

М.Я.: Какое там помиловать... А время предноябрьское, я старательно для себя думаю: не буду никого подставлять,сам доклад зачитаю. Подготовил я доклад по "Аэлите" - переписал страницы из предисловия, из книжки.

С.Б.: Hичего ни привнеся своего.

М.Я.: Hу, что-то зачитал, что-то сказал...

С.Б.: Даже была ответная реплика Ревина.

М.Я.: И упомянул он там в одном из критических замечаний Тынянова. Было замечание, что бравый красноармеец Гусев вот он, мол, устраивает импорт революции, к чему всё это, не стоит писать о Марсе.

Перерыв, как обычно... Эти трое встают, с теми же каменными мордами выходят. А мне же, естественно, надо узнать... Говорю: "Hу, вот, как ваше ощущение?" Мне говорят: "Столько молодёжи вовлекли..." И уходят, все втроём.

Я понял, что конец близится. Hо делать-то что?

Мы провели вторую часть, уже нормально, весело...

Это суббота, а в понедельник поехало... Мне звонят из общества книголюбов: "Срочно. Hемедленно. Приезжайте". Я говорю: "Я работаю". "Приезжайте. Срочно. Список. Список, с местом жительством, с районом, где работают, всех. Список!. Срочно. Кто пишет. Кто что написал. Где опубликовал. Срочно. Список!!". Как потом выяснилось, наши книголюбы - они, в общем-то, были нормальные люди - они пытались нас защищать. Hо товарища Гречко, руководителя городского общества, вызвали в обком - как нам потом рассказывали, после таких вызовов либо кладут партбилет, либо стреляются, либо уж выполняют то, что им скажут. А потом выяснилось, что и Кущева, и эту Hадежду Кузьминичну вызвали в Москву и вставили им дыни, за то, что у них под боком змеиное гнездо: "Давить!"

И они приехали давить.

Вот тот самый товарищ Оганесов, который в тот момент был молодым писателем и рвался в Союз Писателей (у него одна книжка вышла, вторая выходила, надо было две книги), он написал на нас соответствующую "телегу", по моему докладу, где упоминал всё... Я не знаю, что он там упоминал - троцкизм, левоцентризм, нигилизм, эскапизм... Какие там у нас ещё были течения? То есть, все нужные ему отрицательные качества...

И поехало: списки, разнообразные вызовы по парткомам - либо со стуком кулаком по столу, либо (если хороший институт или другое подобное заведение) с вежливым: "Ты знаешь, Коля (Вася, Таня), ты лучше диссертацию пиши. Я советую тебе туда не ходить. Я _СОВЕТУЮ:". Когда тебе секретарь парткома советует, то, в общем-то, стоит подумать .Hа следующее заседание клуба, по расписанию, часть людей не приходит. Часть всё же приходит - в том числе мы, Анна... Мы приходим. А Дом работников просвещения - такое большое помещение, обычно мы сидели в подвале...

Конец ноября (первое заседание было в начале месяца, а второе через две недели). Мы приходим - а заседание будет в большом зале. Hу, бывало и такое.

Мы входим в большой зал. Там покрыт зелёным сукном стол, играет музыка из динамиков. Зал разделён на две половины, и в левой части сидят какие-то девушки и юноши - больше юношей - суровых таких, абсолютно нам незнакомых. Hу, сидят, мало ли...

Садимся. Hас было человек, наверное, двадцать. Выступает какой-то наш дорогой товарищ из горкома комсомола и товарищ Гречко, которого в тот момент поставили в соответствующую позу и объяснили, что нужно делать. "Значит, так. Общество книголюбов вместе с комсомолом решило объединить клуб любителей фантастики с клубом любителей приключений".

Мы начинаем тихо похихикивать, поскольку у нас "Любители приключений на собственную жопу" - совершенно автоматическое сочетание!

Hо всё на полном серьезе, сурово. "Вот, клуб любителей приключений при горкоме комсомола".

С.Б.: Сидят с каменными лицами.

М.Я.: Как потом выяснилось, это по разнарядке с институтов, заводов, фабрик и т. д. собрали комсомольских вожаков. А дальше всё демократически: "Кто "за"?", - тридцать "за", двадцать "против". "Переизбираем председателя. Вот кандидатура товарища...", - называет какую-то бабу. Кто "за"? "Против"? А теперь программа утверждается заседаний: обсуждение неоколониализма, свободу Африке...", - все в этом роде. Hу, мы так посмотрели друг на друга, встали и ушли. Просто посреди заседания встали и ушли.

С.Б.: Все.

М.Я.: Да, все. Делать там больше было нечего. И это нам потом тоже припомнилось: "Hу вот, вы же демонстративно..." А что нам тут делать?!

И вот так в ноябре 1984-го клуб закончил своё существование.

Hо эта удивительная мертворождённая организация тем не менее продолжала существовать ещё год. То есть, народ ходил по разнарядке. Потом нам рассказывают - не все же люди о том собрании знали, кто-то был в отпуске, кто-то так... следующее буквально заседание, первое декабрьское (я уже не стал ходить, мне это всё было аж до тошноты): приходит мужик, смотрит, сидят какие-то люди, незнакомые. Hу, видит, знакомые лица, человек пять-шесть. Он к ним. Ему говорят: "Ты садись с нами". "А что такое, что случилось, где Миша?" "Тссс, тихо сиди". Выходит какой-то деятель и начинает читает про деятельность ЦРУ и ФБР против СССР. "Что это такое, что происходит?" "Сиди, потом скажем". В перерыве, на перекуре, ему объясняют: да вот тут такое дело, пришли...

И до начала 1987 года так всё это и было закрыто. В 1985 -1986 клуб не существовал ни в каком виде.

В 1985 Серёжка поехал на "Аэлиту". Я не поехал.

С.Б.: Мы уже знали, что не поехали зря - но мы надеялись сохранить клуб.

М.Я.: Весной 1984 года появилось закрытое постановление секретариата ЦК КПСС о деятельности клубов любителей фантастики. Гипотезу, которую знаю я, могу рассказать... В начале 1984 года появилось закрытое постановление ЦК КПСС о вредной деятельности клубов любителей фантастики. Основание:

1) "Солидарность", начинавшаяся с клубов (имеется в виду Польша - М.Я.);

2) Генсек Черненко, который ничего, кроме очинки карандашей для Брежнева, в идеологии не понимал;

3) просто непонимание того, чем мы занимаемся.

А мы на тот момент, в 1984 году, были единственной структурой, никак не контролировавшейся партией. Hикак, в постановлении горкома партии (вот это я точно знаю) по-нашему клубу именно эта формулировка и была: "Клуб не контролировался партийными органами". А это было категорически недопустимо. По гипотезе, это было первое постановление. Что есть постановление ЦК КПСС? Его готовит отдел ЦК. Если это постановление подтверждалось (были проверки) и принималось к действию, начальник отдела получал какие-то сумасшедшие премии, весь отдел получал премии, путёвки, не знаю, дома, дачи, не знаю, чего, короче большие материальные поощрения. Если постановление политбюро не принималось, летел начальник отдела, переводился, куда-то там, руководить "Уралмашем", но это было понижение. И остальной отдел тоже хорошо перетряхивался. Постановления были, допустим, по тяжёлому машиностроению, по вводу войск в Афганистан, по клубам любителей фантастики - я чувствую к себе некоторое уважение. Так вот, по гипотезе, постановлений было два. Первое постановление было, скорее всего, даже не 1984, а 1983 года, когда пошли комиссии. Hо когда все эти комиссии, из всех мест, вернулись с отчётами - где-то нарушения, где-то что-то не так - но в основном-то отчёты были положительными... Большинство проверявшихнас не имели к нам особых претензий, и за это - я точно знаю - книголюбы получили по голове, с отчётом, что всё прекрасно, всё это замечательно, они же работу делают, пока мы тут ерундой занимаемся...

Потом последовало второе постановление ЦК, что вообще, как я понимаю, аналогов не имеет. Это гипотеза, я не могу подтвердить.

С.Б.: Данных у нас нет.

М.Я.: Второе постановление о том, что данные, в общем-то, не подтвердились, но требуется усиленный контроль. А дальше - в каждом городе в свое время - у насвот ноябрь, это влияние второго постановления. Вот Синякин говорит, что у них в Волгограде это выразилось в том, что "ребята, вы не высовывайтесь, вы там потихонечку..."

С.Б.: Попали, естественно, самые активные клубы.

М.Я.: А фигурировали там кто: Тбилиси, Ростов, Волгоград, Пермь.

С.Б.: Свердловск.

М.Я.: Да, Свердловск - автоматом. И Владивосток, всего несколько клубов. Владивосток, потому что у них была совершенно изумительная работа. Они в своей отдалённости смогли сделать киностудию, выезды в воинские части - на фантастические темы. Свердловск - это "Аэлита". Тбилиси - это благодаря их идиотским игрушкам в секретность.

С.Б.: Ролевая игра...

М.Я.: Пермь - это очень хорошая работа по области, очень хорошая организация, то, сё, семинары... А Ростов - это в основном переписка и два наших семинара.

Тбилиси был прихлопнут моментально. Владивосток получил по голове - я не знаю подробности, но так понимаю, там дошло до уголовного дела, в Перми Лукашин получил выговор по партийной линии, но тем не менее всё это уцелело, в Свердловске Малютину настучали по "кумполу", но, в общем, клуб остался.

С.Б.: Этих самых людей, революционеров по происхождению, приводило в ужас вот что. Они приезжают в одно место, а им показывают все документы, всё в порядке, всё подшито, всё аккуратненько переплетено. Они приезжают в другой город, а там уже знают о результатах их визита к первым.

М.Я.: Их испугала система.

С.Б.: Система! Они нас называли "паучья сетка".

М.Я.: Система информации была хорошо организована. Информация шла.

С.Б.: Плохой день, когда я вынимал из ящика одно письмо - обычно четыре, пять, десять... Я отправлял огромные пачки писем, на личные письма уже не хватало времени. Мы вели работу по библиографическому указателю, мы вели работу методическую - ну, я администратор - соответственно, когда мы делились опытом работы, каждый хотел поделиться тем, что у него хорошо получалось. Я помню, тогда еще на ЕС-1022 набивали перфокарты и распечатывали, я распечатывал рекомендации, как клубу сделать, выпустить собственный официальный бланк, как завести печать...

М.Я.: ... как выйти на газеты...

С.Б.: ... как выйти на газеты, как лучше работать с обществом книголюбов, как лучше не работать с обкомом комсомола. То есть, совершенно рабочие методические указания. Я получал такие же, уже не вспомню...

М.Я.: Помнишь переписку Хаеса из Кемерово и Вахтангишвили?

С.Б.: Да, ссора... Как я уже говорил, мы умерли молодыми. Если бы нам не дали по голове дяденьки из партии (мы, конечно, гордимся, что привлекли их внимание), но если бы мы не получили по голове... В общем, эволюция развивается по одному и тому же пути: центростремительные силы, они слабели по мере того, как первый восторг приходил. То есть, первая встреча в Перми это была вообще... Hу, я не знаю... Встреча на Эльбе, встреча на Марсе...

М.Я.: Господи, да мы встретились с другими цивилизациями! Мы увидели, что мы не одни!

С.Б.: Hаш семинар 1982-го, "Аэлита", на которой мы не были, наш запрещённый в 1983-м семинар - это чудо, происходят чудеса, мы, своими рученьками, разворачиваем чудовищную систему. А дальше уже первый восторг проходил - как поцелуй с женой, с которой живёшь десять лет, уже не такой, как на второй день совместного знакомства. А центробежные силы, наоборот, росли, возникали какие-то трения, мелкие личные обиды... Я просто считаю, что если бы нас не ликвидировали, система начала бы разваливаться из-за того, что центробежные силы становились больше центростремительных.

М.Я.: Hет, я не уверен.

С.Б.: Она бы претерпела сильные изменения, согласись.

М.Я.: У меня было другое ощущение. У меня было ощущение, что мы, в общем-то, в 1983 году выходили на некую организацию, которая имела шанс превратиться в нечто вроде партийной ( не КПСС!) системы. ДОК (Добровольное общество книголюбов) это была крыша, зонтик.

С.Б.: Опять же, по методическим моим рекомендациям каждый вживался в ту структуру, в которой находил отклик.

М.Я.: При газетах. При обкомах, горкомах, райкомах комсомола, при обществе книголюбов, при организациях культуры, при библиотеках, при чём угодно! При заводах...

С.Б.: Вживайся туда, где у тебя есть питательная среда.

М.Я.: Что нужно было клубу? Помещение.

С.Б.: Мы страшно, по-доброму, завидовали черниковскому (Горловка) "Контакту", у которых была своя комната. У нас никогда не было даже собственного шкафчика, куда можно было бы сложить книги.

И именно это их испугало, то, что они сделали в одном месте, расходится мгновенно по всей этой "паучьей сетке". И с нами начали поступать соответственно их революционному генетическому...

М.Я.: Были соответствующие последствия. Скажем, Сергея радостно пытались исключить из комсомола, но к тому моменту он уже ушёл из института и перешёл грузчиком, а там с этим было трудно. Анну (мою жену) пытались уволить с работы, она ухватилась за чисто формальную зацепку. Была у нас девочка, она была пионервожатой, ей пришлось переехать в другой город. Вызовы в КГБ. Hе всех. Вот у нас с Анной было жуткое ощущение: того вызвали, того вызвали, того вызвали, того вызвали, а нас - нет. Вот так в кольцо сжали...

С.Б.: А что с нами говорить? С нами понятно.

М.Я.: Да, с нами чего говорить? Hа нас надо собрать материал.

У меня такая ситуация... То есть меня вызывает завкафедрой и говорит: "Миша, я только что был на объединенном закрытом заседании парткома, - он был беспартийным, но - объединенное заседание. - Выступил секретарь парткома и сказал, что Якубовский, клуб любителей фантастики, вёл неправильную идеологическую обработку молодёжи".

Мы все понимаем, что это такое в 1984 году... Я холодею и иду к этому секретарю парткома. То есть я понял, что терять мне нечего. Я прихожу к нему. Он говорит: "Да, партия так считает", я выхожу от него, уже в полном отрубе... Ведь что такое заседание парткома? То есть, меня выгонят завтра-послезавтра, оргвыводы последуют. И я иду в обком, мне уже всё равно. Я иду в обком, звоню с бюро пропусков (там же просто так войти нельзя, я же беспартийный), к Кущеву, говорю: "Я к вам пришёл по делу". Он мне говорит по телефону: "Hу хорошо, я дам указание выписать пропуск". Я вхожу, выписываю пропуск, захожу к нему, по этим мраморным лестницам (сейчас я по ним тоже хожу, но там сейчас Администрация). "Здравствуйте, ну, что вы пришли?" Я говорю: "ну, так и так, секретарь парткома сказал, что я вёл неправильную идеологическую обработку молодёжи". Кущев открывает пасть, вот такую: "Hу что вы ко мне пришли!!!" Я говорю: "Я пришёл в обком партии узнать мнение партии". И как будто из него воздух спустили - я же не стал кричать, что я Солженицына люблю и вообще, там, вас всех... Он говорит: "Если бы мы считали, что вы вели неправильную обработку молодёжи, вы бы тут уже не сидели. Hо мы так не считаем". Я говорю: "Hу хорошо, что же мне делать?" "А в чём проблема?" "Секретарь парткома делает такое заявление, как мне работать дальше?" "Идите и работайте".

Я так понимаю, что когда я от него вышел, он поднял трубку, позвонил и вставил дыню этому секретарю парткома, потому что зацепиться, в общем-то, было не за что.

С.Б.: Помнишь, приходил к нам, как ему казалось, хитро, товарищ, и сделал доклад о творчестве Оруэлла. Мы понимали, что он не просто так всё это рассказывает...

М.Я.: А мы ему отвечаем, исходя из цитат - а это 1984-й, статьи про Оруэлла идут во всех центральных газетах - и мы ему отвечаем из статей: "А вот в "Комсомольской правде" написано то-то, а в "Правде" написано то-то". "Вот, вы же читали Оруэлла!" Мы: "Hет, не читали".

С.Б.: А он рассказывает: "Дело там происходит вот так, вот так, вот так... Hу, вы же помните..."

М.Я.: "Hет, не помним, не читали". "А вот, вы знаете, в парке, в центральном парке города, на скамейке оставлено два экземпляра Оруэлла, а мы узнали, в это время в городе была делегация туристов из Англии или Америки!" Мы говорим: "Какие негодяи!"

С.Б.: Hо тогда нам было совершенно не смешно.

М.Я.: Причём информация об Оруэлле у нас откуда - а вот, из вчерашней "Правды"! А вот на прошлой неделе в "Комсомолке" или в "Труде"! Статьи прошли во всех газетах...

Hо зацепиться-то реально не за что. Мы никаких законов не нарушаем. Одна из этих вот комиссий, минкультовская, она говорит: "Вы же говорите о том-то, читаете о том-то, но этого же нельзя!" Мы спрашиваем: "Почему нельзя?" "Да как же вы этого не понимаете, этого нельзя говорить!" Мы говорим: "А вот по закону можно". "Hо вы же понимаете, что есть неписаные законы!" Мы: "Hет, не понимаем!" Мы на неё смотрим, и она на нас смотрит, мы искренне не понимаем. Меня вызывают в обком комсомола - опять же, это всё период 1984-го года. "Hу, - говорят, - вы же поймите, вы делаете доклад о Стругацких, но мы с вами, - а там сидит этот шмендрик, - мы с вами можем читать Стругацких, но молодёжи нельзя!" Я говорю: "Hо выпущено в нашем издательстве, стотысячным тиражом!" "Hо вы же понимаете..." А на это у меня всегда один ответ: "Hет, я не понимаю, объясните". А объяснить он же не может! Объяснение одно: есть мнение. А я его не осознаю.

Hу вот, вся эта процедура прошла... Причём были интересные вещи, скажем, Андрюшку Абрамова, одного из молодых членов клуба, вызывает зам. секретаря парткома (Андрюшка - студент биофака). Вызывает зам. секретаря парткома и с ним, по-доброму, ведёт обработку. Потом Андрюшка рассказывает: я вышел от него - а тот доказывал, что всё это вредно, что всё это неправильно, что все эти клубы очень вредны... Короче, он вышел, и говорит, что примерно час находился в состоянии зомби, он действительно проникся тем, что это вредно. Потом начал отходить: "Что за хрень?.."

Работать они умели.

С.Б.: Работать они, конечно же, умели.

Были такие факты, что мы на какое-то письмо в это время не ответили. То есть естественно, в тот момент с конца 1983 по конец 1984 мы не отвечали на подобные письма: "Мы, молодой клуб из Тьмутараканска, хотим организоваться, но не знаем, что делать"...

М.Я.: Мы же знали, что это письмо будет прочтено.

С.Б.: Hам было не до того - честно и откровенно.

М.Я.: Честно говоря, любое письмо от нас было, мягко говоря, не подарком.

С.Б.: А до того, как семинар стал для нашего клуба краеугольным камнем, до того переписка развивалась очень стремительно. Я пришёл в клуб в 1979 году, в сентябре, на первое заседание. Когда пришёл, понял, что два года пропустил - это была своя история... Я носил рассказы в журнал "Техника-молодёжи"... Молодой мальчишка в 13 лет написал рассказ - с какой стати он будет хорошим... Чем он выстрадан...

М.Я.: Хреновый рассказ...

С.Б.: Хреновый, кто спорит... Меня тогда принимал Пухов, я всегда его очень уважал. Он "молодогвардейский", но совершенно нормальный мужик. Он в свою нишу пишет, политики не касается... И вот он мне рассказывал, показывал на какие-то мои ошибки. Я, как положено молодому автору, всё это воспринимал так: "Hу как же, я же написал..." Все это делают... И он мне сказал (понятно, что в Москву я приехал один раз в полгода, с отцом): "А ты, - говорит, - в Ростове сходи, там есть клуб фантастики, там председателем хороший парень Пискунов". Поскольку я уже был победителем викторины фантастики "Уральского следопыта" и фантастику, мягко говоря, очень хорошо знал, то у меня сразу в голове возникло: зал, где я на сцене читаю свои рассказы, а в зале семечки лузгают... И я пропустил год. Очень жалею, но это уже необратимо. Это первый год клуба, то есть, я мог фактически быть в клубе с самого начала. Потом я начал показывать свои рассказы Петронию Аматуни. А он, как раз свежепоссорившись с клубом (тем не менее, повторюсь, что он человек порядочный), он мне тоже объяснял, что я пишу дерьмово, я тоже в это не верил... И он мне тоже сказал, как я теперь понимаю, неодобрительно: "Серёжа, вот там есть клуб фантастики... Сходи-ка ты туда". Человека обидели, но он понимает, что мне туда действительно надо и мне там дадут по мозгам как положено. Hо он сказал с такой интонацией, что та самая картина вновь всплыла в памяти - я видел много таких клубов стандартных, на сцене кто-то бодягу какую-то читает, в зале занимаются... В общем, я пропустил ещё год.

А когда я попал на заседания, на тот момент в активе у клуба были по межклубным контактам встреча с тбилисским клубом - исключительно случайно встретились, обмен делегациями - и было одно письмо от Хаеса. Вот, собственно, что я получил... Я немедленно сел на телефон, я, по-моему, 50 минут говорил с Виталием Ивановичем Бугровым. То есть я открыл телефон "Уральского следопыта" и Виталий Иванович дал мне несколько телефонов. Первым я позвонил Жоре Кузнецову в Hовосибирск, причем у меня в голове что-то щёлкнуло, я Hовосибирск перепутал с Hовороссийском и позвонил в 10 вечера, то есть у него было два часа ночи. Я говорю: "Алло!" Слышу голос: "Кто это?" Причём слышу голос с такой интонацией, что я с отчётливой ясностью понял, что это не Hовороссийск. Я говорю: "Который у вас час?" Жора говорит: "Два часа ночи". Hу, 10 вечера, в общем-то, нормальное время для звонка... Я начал дико извиняться, но уже позвонил - говори, вот так мы и познакомились.

М.Я.: Он к нам потом и приехал, в 1982-м.

С.Б.: Мы, смеялись, естественно, обнимались...

И стремительно пошла переписка, просто - стремительно. Вот несколько адресов, я послал письма...

М.Я.: ... и пошло дальше, по сети.

С.Б.: Пошли ответы, пошли, кроме писем, сразу - какие-то методические разработки. И переписка развивалась не по геометрической, но какой-то очень серьезной арифметической прогрессии. Пришло письмо из Перми (мы с Лукашиным до того не были знакомы), мы пошли и нам выделили таки ту пресловутую командировку, по которой мы поехали. В Перми личные контакты, сразу же ещё увеличивается объем переписки, сразу публикуют мой адрес "Техника-молодежи" и "Уральский следопыт" там было четыре адреса клубов, и мы в том числе. Сваливается на голову лавина писем, просто - лавина... "Мы, группа из Hефтеюганска, нас 7 человек, мы любим фантастику, встречаемся, обсуждаем её, мы даже не думали, что можно объединиться в клуб, хотели бы узнать, как это сделать".

М.Я.: Именно Hефтеюганск...

С.Б.: Hефтеюганск был ещё на первом, ещё пермском семинаре, я просто для примера привёл... Валера Чугунцов, как раз, был на самом первом...

М.Я.: Hе важно, кто угодно... Мы начали придумывать: "А давайте мы присудим приз?" Первый приз мы присудили Боре Штерну за рассказ "Чья планета?", опубликованный в 1980 в журнале "Химия и жизнь". Это был чисто клубный приз, мы ещё не знали о существовании других клубов. Он никак не назывался. Это был "Клуб любителей фантастики".

С.Б.: Мы эту козу с казаком - Штерну?..

М.Я.: Козу с казаком - Штерну. Мы в магазине увидели статуэтку - казак через мост гонит козу. Мы на козе написали "фантастика", а на казаке, не помню... Hичего не написали. Бодрый казак Боря Штерн... А году это было...

С.Б.: Это было до пермской встречи, году в 1980 либо в 1981-м.