Зубы дракона

- А как же мы узнаем, удался эксперимент или не удался? - воскликнул из дальнего угла Петрович.

- Только ничего не писать, - вмешался Чумаченко. - Виктор же может увидеть, как вчера в кафе. Просто шепните Наталье Анатольевне, она к вам ближе всех Мы ей верим. А Виктор пусть постоит у своей будки.

Панаев покорно поднялся и отошел к запертому еще со вчерашнего вечера "аквариуму" с не доведенным до ума "Файрэро".

- Не поворачивайтесь! - Валечка мячиком подкатилась к Наталье Анатольевне, что-то сказала ей и мигом вернулась на свое место. - Можно!

Панаев повернулся и увидел напряженные лица. Восемь человек замерли в ожидании чуда. Или чего-то похожего на чудо. Он совершенно не знал, что именно должен делать, и принялся смотреть на Валечку, сидящую с окаменевшим лицом.

"Клоун, клоун, - билось в голове. - Цирк, цирк..." Кто-то кричал там, в безлюдном пространстве, ряды пустых кресел, все расширяясь и расширяясь, кольцеобразно вздымались от покрытого красным ковром пятачка манежа к основанию огромного полутемного купола. Вторя крику, гремели литавры и бухали большие белые барабаны, а по соседству с цирком строители с грохотом загоняли бетонные сваи в глинистое нутро котлована и все эти звуки больно били в виски. Но боль была недолгой ("Привыкаю, что ли?"), кричавший устал и умолк, сваи забили до нужного уровня, барабанам прорвали бока и только литавры еще продолжали свое дребезжанье.

Валечка издала какой-то сдавленный звук и вместе со стулом откачнулась от стола, словно увидела перед собой мышь или змею, Наталья Анатольевна, наоборот, подалась к Валечкиному столу, Зоя сидела напротив, ей все было хорошо видно и она, кажется, забыла дышать. Петрович привстал на цыпочки в своем углу.

И было от чего привстать. Красный телефон как-то неловко дернулся, приподнялся над Валечкиным столом, чуть наклонившись, проплыл по воздуху в направлении Зои, сопровождаемый взглядом Панаева, еще раз дернулся, полетел вниз и коротко звякнул при ударе о застеленный ковровой дорожкой пол. Еще раньше достигла пола соскочившая при падении трубка.

Тишине, воцарившейся после перелета никем не пилотируемого телефона, могла бы позавидовать сама космическая пустота.

"Ци-ирк!.. - с ужасом подумал Панаев. Боль словно бы со свистом исчезла, отпрыгнула и Панаева вдруг охватил какой-то непонятный азарт. Что еще? Что бы такое еще? Про сведенборга вспоминали?"

Он чувствовал, что уже почти на пределе, что скоро неотвратимо

последует реакция, что он сейчас вроде лампочки, которая ярко

вспыхивает, прежде чем перегореть, но остановиться не мог.

"Что там у нас в городе? Что там на рынке? В парке. В центральном

гастрономе".

Смутные серые картины проступали перед глазами, проступали и узнавались, хотя их теребил и искажал серый ветерок, хотя мешали какие-то неяркие вспышки, хотя стало почему-то подташнивать, как в самолете.

Тишина все еще продолжалась и он нарушил ее, морщась от этой невесть откуда взявшейся тошноты, чувствуя, как испаряется возбуждение.

- Во дворе "Каштана" упаковки с шампунем разгружают, - медленно, с трудом ворочая языком, выговорил он. - Грузчики прямо на месте раскрывают. Светлый фургон, номер ноль девять - пятьдесят четыре.

Он видел изображение этого фургона, оно накладывалось на шкаф за спиной Зои, набитый твердыми белыми папками-накопителями.

- Ой! - Колодочкина вскочила и вылетела за дверь.

- Представление окончено. - Панаев не удержался и сел на корточки, вернее, сполз, упираясь спиной в стеклянную стену "аквариума". - Больше не могу.

"Не человек. Я, наверное, не человек..."

- Принесите же таблетки! - закричал Петрович.

- Ничего... Панаев с трудом подавил тошноту. - Сейчас пройдет.

*

И действительно прошло, только не сразу. Он перебрался в "аквариум" и даже прикрикнул на Зою, порывавшуюся вызвать "скорую помощь". Так и просидел до обеда, не слыша ахов, охов и пересудов, отгородившись стеклянными стенами. А пересуды и ахи были довольно интенсивными, он видел жестикуляцию Полуляха и Чумаченко, видел, как Валечка нет-нет да и посмотрит с недоумением на поставленный на место телефон, который он сбросил со стола, а Петрович переговаривается с Анной Иоанновной и Натальей Анатольевной, тыча карандашом в сторону "аквариума".

Когда в секторе вновь появилась Колодочкина, Панаев был уже в норме, только немного кружилась голова. Колодочкина принялась извлекать из пакета плоские оранжевые флаконы и демонстрировать окружающим. При этом она поглядывала на Панаева и лицо ее выражало восхищение и страх. Женщины вытащили кошельки, Зоя вопросительно посмотрела на Панаева, он сделал отрицательный жест - был дома запасец - и Валечка отправилась в путь.

Потом заходили разные люди, включая бородатого скандалиста Радеуцкого, давным-давно перессорившегося со всеми, даже с невозмутимой Анной Иоанновной, и не появлявшегося в секторе года два. Колодочкина явно не теряла времени даром. Панаеву это надоело, он развернул стол боком и теперь перед его глазами была четвертая, непрозрачная стена "аквариума", украшенная расчетными таблицами. Он действительно чувствовал себя отгороженным толстой стеной от других, он был теперь не такой, как другие. Столько взглядов было брошено на него, взглядов удивленных, восхищенных, растерянных, и ни одного - завистливого. Никто ему не завидовал, он сам себе не завидовал и начинал просто бояться себя, обнаруживая все новые и новые невероятные свои способности. Зоя зашла к нему, но ему не хотелось говорить. Он вяло изображал трудовой процесс, подавляя желание куда-то бежать, что-то немедленно предпринимать, спрятаться где-то, потому что куда же от себя спрячешься?

На обед он не пошел и все топтался мысленно на одном месте, и думал о том, что вот и сегодня еще будут разглядывать, и завтра, это те, кто сегодня не успел или до кого еще не дошла информация, смотреть будут, как на диковину, а некоторые даже и с опаской - и придется на самом деле податься в цирк или работать от областной филармонии, потрясать тружеников сел и райцентров. Хотя, отметил он, не все проходит гладко: вот ведь планировалось-то в думы Валечкины проникнуть, а вместо этого получилось то, чем занималась девочка в кинофильме "Сталкер". Телекинез, выдумка фантастов. И в цирк или филармонию ему вряд ли удастся - с таким самочувствием после первого же выступления можно ноги протянуть.

Девочка из "Сталкера". Мутантка. Может быть и он тоже мутант? Но мать-то с отцом никогда с атомным производством дел не имели, в зараженных зонах не проживали... хотя откуда мы знаем? Только сейчас тайное становится явным, взять ту же историю на Урале. Или аварию на Ленинградской атомной. Или тот же Чернобыль, только не четвертый, а первый блок, в восемьдесят втором году. А сколько еще не знаем? Да и разве только радиация? А химия, а то, о чем и вообще пока ни слухом ни духом не ведаем?

Но почему тогда эти странные способности проявились только сейчас?

Что послужило катализатором? А сны? Это же какие-то чужие сны!

В общем, решил Панаев, надо идти в больницу. Завтра, до обеда.

Показаться с утра на работе, отпроситься у патрона и послушать, что

по этому поводу скажет медицина.

Настроение у Панаева немного поднялось, хотя и не очень. Он добросовестно досидел до конца рабочего дня, сослуживцы не тревожили, видели, что он не в своей тарелке, а потом подвез Зою до дома и покатил к себе. Зоя предлагала зайти к нему, приготовить ужин и помочь в случае чего - а вдруг ему опять станет плохо? - но он вежливо отказался. Он с трепетом и любопытством ожидал прихода ночи, словно мальчишка у заброшенного дома, где, по слухам, водятся привидения.

Он вошел в прихожую, бросил на трюмо свежие газеты. Из комнаты не спеша вышел кот, начал потягиваться, туманно глядя зелеными глазами.

- Всю жизнь проспишь, Барсуарий, - назидательно сказал Панаев. - А я скоро вообще сон потеряю. Пошли ужинать, соня.

Кулинарничать Панаев научился в последние годы своей прошлой супружеской жизни, когда они с женой только сосуществовали в одной квартире, поддерживая зыбкий нейтралитет и все больше не вынося присутствия друг друга. И ужин они готовили каждый для себя, жена раньше, а он позже, перечитав все газеты. Теперь он читал газеты после ужина.

Он изучил спортивные новости и перешел к сообщениям из-за рубежа. Кот устроился на диване и задремал. Событий было много. Прошел тайфун. Объявлен состав нового правительства. Состоялась манифестация протеста. Выделены средства на строительство ядерного реактора. Зафиксирован видеокамерой полет НЛО. Начинается суд над наемниками. Изучается вопрос о грамотности населения. Шесть человек получили ранения. И прочее.

Сообщение областной молодежной газеты (Панаев до сих пор выписывал молодежку) вызвало у него скептическую усмешку. Корреспондент Л. Ермоленко со слов жителей пригородного села Веселый Гай описывал полет слабо светящихся шарообразных объектов, имевший место поздним вечером шестнадцатого сентября. Панаев подумал, что тарелочный бум наконец-то достиг окрестностей их областного центра, потом прочитал большую статью о местных комсомольцах-наркоманах и интервью с одной из доморощенных интердевочек. Страничку юмора он читать не стал - было ему не до юмора.

Телефонный звонок заставил его отложить газету. Он вышел в прихожую, включил свет.

- Витя, как ты там? - В далекой Зоиной комнате слышались возбужденные мужские голоса. - Ничего не случилось?

- Да вроде нет. - Он посмотрел в зеркало. Там отражался худощавый, чуть выше среднего роста темноволосый мужчина в спортивном костюме. Лицо у мужчины было вполне нормальным, только глаза смотрели настороженно.

- Все в порядке, знакомлюсь с прессой. В Греции тишь и благодать. А у тебя маленький праздник кабана?

- Да нет, - Зоя облегченно рассмеялась. - Это телевизор, третья серия... Ах, ну да. А что такое маленький праздник кабана?

- Кто-то рассказывал. Это, кажется, в Сибири. В общем, две недели водку пьют. Или два месяца. Неважно.

- Витя, - голос Зои стал совсем тихим, - с тобой что-то делать надо. Тебе обследоваться надо.

Панаев уныло посмотрел на ссутулившеся отражение:

- Слушаюсь, Монроз. Завтра пойду.

- Витя, не смейся. Я серьезно.

- И я серьезно. Смотри свою третью серию.

- Витя, будет плохо - звони. Целую.

- Взаимно.

Он положил трубку и пошел к своим газетам. В окнах соседнего дома трепетал потусторонний свет - там шла третья серия. В городе было тихо.

*

[Текст рассказа "Что-то происходит?.." - сон-видение Панаева].

И зазвенело, зазвенело... Задрожало и рассыпалось, словно разбили огромное зеркало. Исчезло.

Панаев вскочил с дивана - с шелестом упала на пол газета, - бросился почему-то к балкону, потом, сообразив, в прихожую. Телефон не успокаивался.

- Да?

- Привет, Витек! Славик. Слушай, глянь мой "Дженерал". Не пашет, понимаешь, цвет пропал, а тут Боря кассеты из Одессы приволок. Сплошное новье! Заскочи, а? Или нет, лучше я к тебе. Завтра заскочу на работу, лады?

Панаев молча соображал.

- Витек, спишь?

- Есть ли в этом закономерность? - медленно произнес Панаев. - Стена и огни.

- Ты что там, бухаешь с кем-то? Все, не мешаю. Так я заскочу завтра после обеда, глянешь на аппарат. Идет?

- Идет, - бесцветным голосом ответил Панаев, так ничего и не сообразив.

- Все, салют!

Он вернулся в комнату. сел в кресло. То, что привиделось ему, происходило действительно с ним. Это был не сон, он находился в самой настоящей реальности, и все знал о себе, знал все свои мысли и чувства, он действительно жил той, другой, жизнью, где была совсем другая, не похожая на эту, комната, и совсем другое кресло, и книжные полки, которых нет и не было здесь, где он думал совсем о другом, о чем никогда не думал здесь. Это было с ним - и в то же время это никак не могло быть с ним, потому что никогда в жизни не знал, не ощущал и не переживал он ничего подобного, и слышать не слышал о планете Анизателла и каких-то галактических Странниках. Но как же реален, отчетлив и ярок был тот, другой, мир с табачным дымом (а он никогда не курил!), книгами на столе - Пруст, Мильтон (а он никогда не видел и не читал этих книг!), зелеными огнями на гигантской стене, каким-то двойником - и он, Виктор Панаев, чувствовал себя в этом мире как у себя дома, хотя что-то где-то и бунтовало, и возмущалось, и трепетало от недоумения...

Да, он тоже читал, хотя и без всякой системы, все, что попадалось под руку в библиотеке, недавно вот проштудировал "Одиссею". Гомер говорил о двух воротах для вступления снов: лживые, несбыточные приходили через ворота из слоновой кости; те, что сбываются - вылетали из роговых. Но его-то сны появлялись совсем из других, третьих, ворот. Они были снами-воспоминаниями. Воспоминаниями о том, чего с ним никогда не происходило, да и не могло происходить. Они были отражением какой-то другой жизни, которая казалась жизнью его, Панаева. Или не казалась?

Слегка кружилась голова. Кресло словно покачивалось, что-то сыпалось с легким шорохом, и как будто сгущался туман...

*

[Продолжение рассказа "Что-то происходит?.."].

И еще появился кто-то без лица. Был какой-то разговор, но смысл слов тут же терялся, и нельзя было ничего вспомнить, удержать, в свете фар роилась всякая крылатая мелкота, за указателем дорога свернула направо, навстречу зареву, и оборвалась черной ямой. Он попытался закричать, собрался с силами, выдавил из горла стон - и разлепил тяжелые веки. Барсик, встав на задние лапы и положив передние на край дивана, настороженно смотрел на него зелеными немигающими глазищами.

- Дай воды, - слабым голосом проговорил Панаев. В полутемной прихожей, куда почти не достигал свет бра, ему почудился двойник. - Ему тоже.

И уснул, погрузившись в кромешную темноту и тишину.

*

В среду Панаев поехал на работу троллейбусом. Он не решился садиться за руль "Москвича". Он боялся всего: боялся обморока, который мог приключиться в пути, боялся, что проявится еще какая-нибудь скрытая способность, боялся, что сходит с ума, что все эти ночные видения сигнализируют о начале психического заболевания.

"Может быть, вот такое и видится сумасшедшим? - думал он, прижатый к поручню на задней площадке переполненного троллейбуса. - Просто я этого не знаю, а врачи-то должны знать. Но в состоянии ли сумасшедший знать о своем сумасшествии?"

Он мог направиться в поликлинику прямо из дома, предварительно позвонив на работу и предупредив, но расчетчики ждали "Файрэро", у них начиналась самая запарка, а на доводку последнего блока ему хватило бы полчаса. Отличным самочувствием Панаев похвастаться не мог, во всем теле была какая-то вялость, но голова не болела и не тошнило. "Привыкаю, что ли?" - еще раз подумал он и поежился. Никакими экспериментами он заниматься больше не собирался - кто знает, может быть он в состоянии вызвать землетрясение или закинуть человека на околоземную орбиту? Это, конечно, казалось ему невероятным, но за последние двое суток у него несколько изменились представления о невероятном.

Вахту в вестибюле несла тетя Тоня. Она выдала Панаеву ключ от "аквариума" и, дернув головой, сказала почему-то осуждающе:

- Вас гражданочка дожидается ни свет ни заря.

Панаев обернулся. В одном из кресел, окружавших кадку с пальмой, сидела, закинув ногу на ногу, незнакомая девчушка в джинсовом брючном костюмчике, длинноволосая, в меру накрашенная и очень миловидная. На колене ее лежала сумка с множеством закрытых на "молнии" карманчиков. Панаев с сомнением взглянул на неприветливую тетю Тоню.

- Вас, вас дожидается, - закивала вахтерша.

Панаев направился через вестибюль и девчушка поднялась ему навстречу, перекинув сумку через плечо.

- Корреспондент "Молодой смены" Людмила Ермоленко. А вы товарищ Панаев?

- Та-ак, - безрадостно протянул Панаев. С распространением

информации в их фирме, судя по всему, дела были в полном порядке.

А я думал, "Л. Ермоленко" мужчина. Это ведь ваша заметка о

светящихся объектах?

- Моя. Вчера мне сообщили о вас любопытнейшие вещи и я решила прямо

с утра.

"Ну да, НЛО, ясновидцы, экстрасенсы и прочая - такая вот

специализация", - подумал Панаев, а вслух сказал:

- Видите ли, товарищ журналист, я не нуждаюсь в рекламе.

В глазах девчушки вспыхнул профессиональный интерес.

- Значит это правда?

Панаев развел руками:

- Судя по результатам моих действий - правда. Но она мне совсем не нравится.

- Понимаю. Ощущение отторженности от других, собственной, скажем за неимением лучшего термина, патологичности, нежелание оказаться в центре всеобщего внимания, сомнения в отношении здоровья.

Панаев присмотрелся к ней повнимательней. И вовсе она была не девчушкой, а просто молодой миловидной женщиной.