— Вероятно, ваш отец, лорд Крейз, также находится здесь? — спросила она наивно.

— Нет, мой отец дома, — ответила Джоан, уловив мысль Лидии. — И моей тетки тоже нет здесь, как нет и ни одной из моих кузин. И никто не сможет защитить меня в Старом Доме от мистера Морлека, кроме старой плиты и чувства собственного достоинства.

Брови Лидии взметнулись вверх. Она высокомерно оглядела девушку.

— Ральф никогда не согласится с тем, чтобы вы…

— Есть множество вещей, с которыми вряд ли согласится Ральф, — вмешался Джемс, избавляя Джоан от необходимости отвечать на замечание Лидии. — И нет ни малейшей необходимости продолжать нашу беседу. Я думаю, мисс Гамон, что мы не станем посвящать мисс Карстон в подробности нашего неприятного разговора.

И, повернувшись к Джоан, он протянул ей руку.

— Благодарю вас за внимание, и поверьте, что на этот раз обычные слова в самом деле выражают мои искренние чувства.

Он предполагал, что встреча и разговор с Лидией смутят Джоан, но она держалась настолько спокойно, что ему оставалось только удивляться ее присутствию духа.

— Я бы посоветовала вам поискать новых слуг. Лучше всего, если прислуга приступит к работе завтра в два часа.

Джемс облегченно вздохнул: утром Джоан навестит его.

Лидия проводила девушку взглядом и заговорила лишь после того, как она скрылась за поворотом.

— Так правда, что леди Карстон помолвлена с вами? — спросила Лидия.

Джемс изумился.

— Она сама сообщила мне о помолвке, но я предположила, что это была лишь шутка, чтобы рассердить меня.

— Помолвлена со мной? Неужели она так сказала?

Лидия презрительно усмехнулась.

— Так, значит, это неправда. Вы с ней друзья?

— О да, — ответил Джемс, — если можно назвать дружбой внимание доброй феи к одинокому, всеми покинутому человеку.

Гостья ехидно улыбнулась.

— А теперь давайте поговорим серьезно. Неужели вы не понимаете, что пришло время уладить ваши отношения с Ральфом?

— Он послал вас как голубя мира? — иронически поинтересовался Джемс. — Если так, то, помимо многословных уверений в дружбе, у вас имеются конкретные предложения? Дружба Ральфа не вызывает у меня особого доверия.

Она направилась к двери и заперла ее. Затем возвратилась на прежнее место.

— Ральф сказал мне: он больше не обладает тем, что вы требуете от него.

Джемс нахмурил лоб.

— Он это уничтожил?

— Нет, — ответила девушка. — Это попало в чужие руки.

Он недоверчиво поглядел на нее.

— Вы не шутите?

Она отрицательно покачала головой.

— В таком случае, почему ваш брат все еще на свободе?

Лидия залилась краской.

— Я не понимаю, что вы хотите этим сказать, мистер Морлек? По-вашему, ему следовало бы находиться в тюрьме?

— Да. Собственно говоря, ему следовало бы сидеть за решеткой, — спокойно подтвердил Джемс. — В том случае, если документ, о котором идет речь, в самом деле попал в чужие руки, можете мне поверить — ваш брат на волосок от тюрьмы. Он может избежать ее лишь в том случае, если новый владелец документа, на его счастье, окажется вором или шантажистом.

Джемс сообразил, что девушка не имеет представления о том, какой именно документ хранился у ее брата.

— Чего вы от меня хотите? — спросил он.

Ральф просил меня передать вам: нет причин, из-за которых нельзя решить спор.

— Другими словами, ваш брат хочет, чтобы я показал в его пользу, если документ будет представлен в суд?

Она колебалась.

— Я не знаю, таково ли его желание, но, очень возможно, вы правы. Он мне сказал лишь то, что я вам уже сообщила: документа у него нет, и он просит вашей поддержки.

Джемс подошел к окну и выглянул в сад. Он попытался разрешить эту задачу. Однако мысли его упорно возвращались к Джен Смит. Неужели она действительно Джоан Карстон, дочь лорда Крейза, девушка из общества, к которому он не принадлежал?

Это было самое неожиданное открытие, выпавшее сегодня на его долю.

— Я, право, не знаю, могу ли быть полезен вашему брату, — проговорил он наконец, обращаясь к Лидии. — Наша борьба прекратится лишь в том случае, если ваш брат сумеет исправить то, что сделал. Можете сообщить ему об этом.

— Так, значит, борьба до конца? — спросила Лидия с дешевой театральностью.

Улыбка промелькнула по лицу Джемс, и он сказал:

— Пожалуй, так.

Лидия, закусив губу, лихорадочно соображала, как ей поступить? Ральф поручил ей действовать на свой страх и риск.

— Знаете ли вы, что это значит для меня, его единственной сестры? — пытаясь разжалобить Морлека, произнесла она. — Знаете ли вы, что такое бессонными ночами думать о грядущем дне?

— Очень сожалею, но не знаю. Откровенно говоря, мисс Гамон, я лишен чувства сострадания. Если вы в самом деле так озабочены делами своего брата, позвольте выразить вам сочувствие.

И после минутного молчания он продолжал:

— Можете передать вашему брату Ральфу, что я доведу свое дело до конца. Я выполню свою миссию.

— Миссию взломщика, — язвительно заметила девушка.

— Хотя бы и так, — добродушно ответил Джемс.

Если раньше он и сомневался в искренности Лидии, то теперь его сомнения рассеялись. Эта женщина — комедиантка, и к тому же скверная.

Она не сумела совладать с собой, и закипевший в ней гнев грозным валом обрушился на Морлека.

— Вы не использовали возможность договориться мирным путем, — сказала она, давая волю своему раздражению. — Я не знаю, какова причина вашей враждебности к Ральфу. Однако он не менее хитер, чем вы. И я уверена — рано или поздно, но вам придется признать это. Мне вся эта история надоела. Если мой брат и преступник, то разве вы честнее его? Разве мир настолько тесен, что вам двоим в нем нет места?

— Вашей изысканной речи позавидовала бы любая светская женщина, — галантно ответил Джемс и проводил ее до двери.

Глава 24. МАРБОРН СТАНОВИТСЯ ЛИШНИМ

За последнюю неделю Гамон сильно изменился. Он поседел, сгорбился, и на лице его появились новые морщины, Лидия не досаждала брату вопросами, догадываясь о причинах его озабоченности. К ее удивлению, Ральф, выслушав ее сообщение о встрече с Морлеком, сохранил необычное для него спокойствие, не вспылил, не рассердился.

И, как ни странно, новость о присутствии в Старом Доме леди Джоан Карстон также не взволновала его.

На следующий день после посещения Джемса Лидия приобрела плацкартный билет и распорядилась, чтобы ее багаж отправили на вокзал. Покончив с приготовлениями к поездке, она отправилась в контору к Ральфу.

— Сегодня я уезжаю в Париж, — сообщила она ему. — Мне нужны деньги.

Он удивленно взглянул на сестру.

— Кто тебе сказал, что ты уезжаешь в Париж?

Она притворилась удивленной его вопросом, однако брат и глазом не повел.

— Ты останешься здесь. Я уже сказал тебе о своем решении. Возможно, скоро придется уехать отсюда и мне.

— Что произошло? — спросила она, впервые отдавая себе отчет в серьезности положения. — Неужели дело так скверно?

— Хуже, чем ты предполагаешь, — ответил он. — Видишь ли, Лидия, — продолжал он насколько мог любезно, — я бы не хотел, чтобы ты покинула меня в такую тягостную минуту. К тому же я обещал Сади, что привезу тебя в Танжер.

Она взяла стул и уселась напротив. Затем, опершись локтями о стол и глядя в упор на брата, бросила ему:

— Больше ты ничего не обещал Сади?

Он не осмелился взглянуть ей в глаза.

— Пять лет назад ты очень хотел, чтобы я поселилась в Танжере. Что ты тогда обещал Сади?

— Ничего определенного. Ведь раньше ты относилась к нему более терпимо.

Лидия скорчила гримаску:

— Каждая молодая девушка заинтересуется живописным арабом. Но, судя по твоим рассказам, он не особенно молод и не очень красив. А мое положение в обществе? Я дорожу им.

— Я нуждаюсь в Сади. Он может быть мне очень полезен. Он принадлежит к одному из лучших семейств, он христианин и баснословно богат…

Она презрительно усмехнулась…

— Он богат и в то же время берет от тебя деньги? Нет, Ральф, тебе не удастся провести меня. Мне немало известно о Сади. Он хитрый мавр, но я никогда не любила «Отелло» и не собираюсь играть роль Дездемоны. Возможно, Сади и видная персона в Танжере, но я не хочу прожить остаток своих дней в душном гареме женой номер двадцать три. В последнее время я прочла несколько книжек о тамошних порядках. Пустыня очень романтична, но вблизи романтика часто теряет привлекательность. Я часто получала от тебя письма, в которых ты красочно расписывал мне прелести жизни в Марокко. Я не раз собиралась тебе спросить, какую цель ты преследуешь.

— Сади любит тебя. Я не вижу причин препятствовать вашему счастливому браку. Правительство считается с ним. Он весь буквально увешан орденами.

— Да будь он разукрашен этими побрякушками, как рождественская елка, и тогда не привлекал бы меня, — решительно заявила девушка. — Давай не будем понапрасну терять время и говорить о Сади.

Гамон не возражал, чему она втайне очень удивилась.

— Поступай, как знаешь, но во всяком случае останься в Лондоне, пока я не приведу дела в порядок.

После ухода Лидии он попытался засесть за работу, но работа не клеилась. Время от времени он поглядывал на часы, словно ожидая кого-то. Утром прибыла телеграмма из Танжера, он часто вынимал ее из кармана и перечитывал. Лицо его становилось все мрачнее и мрачнее. О том, что Сади сидел без гроша, ему было известно. Но теперь его новые требования становились опасными.

Гамону сервировали стол и подали скромный завтрак. Подкрепившись, он вызвал к себе секретаря, взял чековую книжку и нерешительно направился к несгораемому шкафу.

— Ступайте в банк и принесите деньги. Возьмите пятифунтовые банкноты, — предупредил он секретаря.

Воспитанный и сдержанный, секретарь ничем не выдал своего удивления. Он привык получать по чекам огромные суммы, шеф выписывал их и раньше, но сегодня сумма превосходила все, выписанные ранее.

Через полчаса с тремя большими пакетами банкнот он вернулся из банка. Ральф даже не потрудился пересчитать их.

— Я ожидаю мистера Марборна, — сказал он, положив деньги в ящик стола. — Как только он явится, проводите его ко мне.

Марборн пришел чуть раньше трех часов. Узнать его было невозможно. Он приоделся и теперь щеголял в костюме самом изящном и элегантном, по его мнению, а также в сером цилиндре и ярко-красном галстуке.

Вынув изо рта гаванскую сигару, он приветливо кивнул Гамону:

— Добрый день. Очень сожалею, что запоздал, но прежде чем направиться к вам, мне пришлось нанести несколько визитов.

Марборн был навеселе. Ральф сразу заметил это, и порадовался: ему это было на руку, так легче вести деловые переговоры.

— Ну-с? Приготовили для меня деньги, старина?

Не тратя слов понапрасну, Гамон выдвинул ящик письменного стола и выложил деньги на стол.

— Спасибо, — вежливо поблагодарил Марборн.

— Марборн, я не отказываюсь по мере возможности оказывать вам финансовую поддержку, однако я хочу, чтобы и вы сдержали свое слово.

— Не помню, чтобы я вам что-либо обещал, — холодно ответил бывший полицейский. — Я уже сказал вам: ваш документ спрятан в надежном месте. Надеюсь, вы не будете возражать против этого и оплатите мои расходы? Теперь я должен сам о себе позаботиться. Из-за вас мне пришлось уйти в отставку без пенсии. И Слоон также вынужден покинуть службу. Я уверен: вы спокойно оставили бы нас умирать с голоду, не прояви я любопытства к вашим документам.

— Куда вы спрятали документ? Что случится, если он попадет в чужие руки?

Марборн расхохотался.

— Неужели вы воображаете, что я настолько глуп и откажусь он неиссякаемого источника дохода? — презрительно спросил он.

И Марборн едва заметно непроизвольно прикоснулся к левому боку. Это не укрылось он внимательного ока Гамона.