Неожиданно ее тон изменился, и она сказала:

— Мистер Морлек, я полагаю, события последних дней — достаточно поучительный урок для вас.

— Вы говорите о суде?

— Да.

— Вы правы. Это для меня предупредительный сигнал. Я недооценивал Гамона и в то же время переоценил способности Марборна. Его попытка поймать меня продумана не слишком тонко. И как я купился на телефонный звонок?

Девушка пристально взглянула на него.

— Впредь будете ли вы дружны с законом? — спросила она. — Насколько мне известно, ваша жизнь протекала бурно и довольно удачно — вы сколотили себе целое состояние. Необходимо ли продолжать заниматься столь опасным ремеслом?

Джемс не сразу ответил ей. Ее голос, движения показались ему знакомыми. Где он встречал эту девушку? Где он слышал ее голос?

— Я узнал вас! — неожиданно воскликнул он. — Вы та самая девушка, пострадавшая от молнии во время грозы?

Она смутилась.

— Совершенно верно, — призналась Джен. — Но вы ведь не разглядели тогда моего лица?

— Да, но ваш голос мне запомнился. Певучий и мягкий, его невозможно забыть.

Щеки девушки залились румянцем.

— Но тогда вы мне сказали, что гостите в замке, — продолжал Джемс, — а сегодня пытаетесь меня уверить, что живете в деревне.

— Я солгала вам, — холодно заявила Джоан. — Если вы настаиваете, чтобы я сказала вам правду, то извольте: я служу прислугой в замке.

— Вы — прислуга? — недоверчиво переспросил Джемс.

— Разумеется. Я горничная и, уверяю вас, на хорошем счету.

— В этом я не сомневаюсь, — поспешил заверить Морлек. Он перевел взгляд на ее руки, и Джоан мысленно порадовалась, что ее пальчики скрывали перчатки.

— Так вот откуда вам все известно! Но в любом случае я вам очень благодарен. Скажите, а вы по-прежнему служите в замке?

— Нет, меня уволили, — продолжала лгать девушка. — За то, что я так поздно вернулась в ту памятную грозовую ночь. — И решив, что тема становится несколько щекотливой, она поспешила перевести разговор на другое: — Но вы больше не будете совершать преступлений?

К ее удивлению, он расхохотался.

— Разумеется, после предупреждения судьи вы оставите банки в покое? Неужели вы так безрассудны, что возьметесь за прежнее ремесло?

Морлек продолжал хохотать.

— Я вижу, милая барышня, вы недооцениваете радости и удовольствия, которые оно мне доставляет. Иначе не потребовали бы от меня с таким легким сердцем отказаться от взломов. Судья строг и справедлив, но следует ли придавать большое значение его словам. Кроме того, в Олд-Бейли уголовные дела ведут шесть судей. Поэтому, при существующей в Англии системе, вряд ли я попаду к судье, уже предупреждавшему меня однажды.

Но девушка не разделяла его безудержного веселья.

— Неужели никто на свете, — заговорила она, — не может убедить вас покончить с преступным прошлым? Например, кто-нибудь из родственников, или какая-нибудь девушка…

— У меня нет на свете ни родственников, ни друзей. Быть может, это звучит несколько напыщенно, но так оно и есть, и, признаюсь вам откровенно, нисколько меня не печалит. С вашей стороны, мисс Смит, проявлять участие к судьбе преступника — очень мило, — голос его чуть дрогнул, — я отдаю должное вашему благородному порыву, но у меня своя дорога и я буду идти по ней, пока не достигну того, чего тщетно добиваюсь вот уже несколько лет. А теперь простите, но вы находитесь в обществе вора гораздо дольше, чем допускают приличия. Вам пора домой. Вы сейчас живете в Лондоне?

— Да… Я гощу у друзей, — смущенно ответила она.

— Вот и отлично.

Морлек расплатился, и они покинули ресторан. Но не прошли и двух шагов, как девушка неожиданно решила вернуться. Джемс последовал за ней.

— Там, напротив, стоит мужчина. Я не хочу с ним встречаться, — сказала она.

Джемс выглянул в окно и увидел на противоположной стороне улицы Ральфа Гамона. Тот направился к одному из домов напротив ресторана и скрылся в подъезде. Морлек успел заметить: Гамон чем-то сильно расстроен И Джемс догадывался — чем.

Глава 19. УЭЛЛИНГ ЗАХОДИТ ПОБОЛТАТЬ

Ральфа Гамона интересовала работа промышленных предприятий. На здании, куда он вошел, красовалось множество вывесок — это был так называемый «Марокканский дом», и Гамон вошел туда не случайно — его главным образом интересовала именно эта страна.

Здесь находились «Рифф-концессия», «Марокканские свинцовые рудники», «Общество марокканских изысканий» и еще целый ряд обществ, занесенных в списки промышленных предприятий Лондона.

Лицо Гамона потемнело и исказилось от злости. Он намеренно не пошел в суд. Как ему там показаться? Дожидаясь исхода дела у себя в клубе, он услышал ненавистные ему слова: «Не виновен».

Это невероятно! Марборн предупреждал его, что на процессе его врага возможны любые сюрпризы. Таким образом, появилось сообщение о том, что Морлека в самом деле вызвали в Блекгет. Гамон слабо разбирался в процессуальных тонкостях. Обрадованный вестью об аресте своего недруга, он решил: если его противник в руках полиции, с ним покончено. Уверенный в обвинительном приговоре, Ральф и мысли не допускал, что того выпустят на свободу.

И все же Джемс Морлек был свободен. Борьба старых знакомых возобновилась.

Кабинет Ральфа Гамона больше походил на будуар. Пол был устлан коврами. Убранство комнаты дополняла мягкая мебель. В воздухе стоял пряный аромат: духи были слабостью хозяина.

Он отодвинул в сторону пачку писем, предупредительно принесенных секретарем, и с проклятием предложил ему убраться.

— Получены три телеграммы от Сади, — доложил ему, остановившись в дверях, секретарь.

— Принесите их мне, — проворчал Гамон.

Прибегнув к помощи записной книжки, он расшифровал телеграммы. Настроение его не улучшилось: по-видимому, в сообщениях было мало отрадного. Долго просидел он неподвижно в кресле, а затем, крайне озабоченный, позвонил к себе на городскую квартиру.

— Попросите к телефону мисс Лидию, — приказал он.

Через несколько мгновений в трубке послышался голос сестры.

— Переведи телефон в мой кабинет, — велел Ральф. — Мне надо кое о чем поговорить с тобой. Плохие вести! Морлек оправдан.

— В самом деле? — равнодушно заметила Лидия.

— Оставь свое вечное «в самом деле»! — прикрикнул он. — И переставь поскорее телефон.

В аппарате послышалось короткое щелканье.

— Что случилось, Ральф? — удивилась Лидия. — Неужели ты не можешь пережить, что его оправдали?

— Радоваться нечему! Теперь ты должна заняться Морлеком, Лидия. Придется отказаться от поездки в Карлсбад, вероятно, ты поедешь со мной в Танжер.

— Никогда! — воскликнула молодая женщина. — Ральф, я готова сделать для тебя все, что ты только пожелаешь. Но, ради Бога, не заставляй меня ехать в Танжер!

— Подожди меня, я буду через полчаса, — вместо ответа сказал он.

Повесив трубку, Ральф наспех просмотрел почту, время от времени делая пометки. Несколько бумаг он спрятал в карман. Когда его рука уже потянулась к звонку, чтобы вызвать секретаря, тот показался на пороге комнаты и доложил о приходе посетителя.

— Я никого не принимаю, — досадливо заметил Гамон.

— Но он говорит…

— Мне безразлично, что он говорит. Да кто там?

— Капитан Юлиус Уэллинг из Скотленд-Ярда, — доложил секретарь.

Ральф Гамон закусил губу. Он не раз слышал об Уэллинге, и Марборн как-то сказал, что он ему несимпатичен. Значит, Уэллинг неподкупен и преуспевает по службе. Чего ради он вздумал навещать его?

— Попросите войти, — бросил он секретарю.

Увидев капитана, Ральф искренне поразился, как мало этот благородный седой мужчина с мягкими чертами лица походил на полицейского. Войдя в кабинет, Уэллинг вежливо поздоровался с Ральфом.

— Прошу вас, присядьте, — предложил тот. — Чем могу служить?

— Случайно проходя мимо вашего дома, я решил повидать вас, — вежливо заметил Уэллинг. — Я очень часто прохожу мимо вашего дома, он расположен в весьма удобном месте, всего лишь в нескольких шагах от дома, где живет Марборн.

Ральф беспокойно заерзал в кресле. Многозначительное замечание капитана он постарался пропустить мимо ушей.

— Я полагаю, вас не было на процессе Морлека? — продолжал Уэллинг.

— Морлек не интересует меня.

— Ах, вот как! А мне почему-то казалось, что именно с Морлеком вас связывают дела давно минувших дней.

И он пристально взглянул на Ральфа. Под взглядом приветливого полицейского тому стало не по себе.

— Да, вы правы. Несколько лет назад я встречался с этим джентльменом и благодаря этому сообщил полиции кое-какие ценные сведения.

— Не полиции, а инспектору Марборну, который, кстати сказать, на первый взгляд, может вполне сойти за полицейского. Вы не находите, что мистер Морлек — весьма замечательная личность?

— Все преступники в той или иной степени замечательные личности.

Уэллинг озабоченно кивнул.

— Вы правы, каждый преступник в своем роде замечательная личность. Но некоторые из них более выдающиеся, чем прочие. А, кстати, среди честных людей тоже встречаются весьма замечательные личности. У мистера Морлека есть слуга-арабчонок, его зовут Ахмет. Морлек очень хорошо владеет арабским языком. Вы тоже говорите по-арабски?

— Да, — коротко ответил Ральф.

— Ну разве не странное совпадение? — продолжал Уэллинг. — Вы оба как-то связаны с Марокко, основали множество обществ, связанных с этой страной — ведь так, мистер Гамон? Вы основатель общества «Мароккаш», занявшегося поиском нефти в пустыне, но бесполезно, нефти там не оказалось, и общество лопнуло.

— Нефть была, но иссякла, — мрачно возразил Ральф.

— Скажите, Морлека тоже интересуют марокканские предприятия? Ведь он прожил в этой стране несколько лет. Вы встречали его там?

— Я никогда не встречался с ним. Впрочем, однажды я его видел, — ответил Ральф. — Ведь в Танжер съезжаются все подонки Европы.

Уэллинг закивал.

— Да, да, вы правы. Помните историю с алмазным синдикатом? Вы его основали двенадцать лет назад, и он тоже лопнул.

— К сожалению.

— Жалеть приходится не столько синдикат, сколько несчастных акционеров.

— О них не беспокойтесь. Я был единственным владельцем, — возразил Гамон. — Но если вы пришли сюда, капитан Уэллинг, чтобы навести справки о моих предприятиях, то я буду очень благодарен, если вы открыто скажете мне, что вас конкретно интересует и чего вы от меня хотите?

— Я ничего не хочу, — ответил Уэллинг. — Я настолько стар, что иногда чувствую потребность просто поболтать с кем-нибудь. Время летит быстро… Когда я вспоминаю о великолепных проспектах вашего алмазного синдиката и сообщениях о том, что в сорока пяти километрах от Танжера найдены изумительные по величине и ценности алмазы, мне кажется, что это происходило только вчера… Скажите, много людей купилось на ваши проспекты?

Тон Уэллинга был настолько нейтральным, что Ральф не сразу уловил скрытый смысл сказанного.

— Что вы имеете в виду? — спросил он. — Я вам уже сообщил: все акции находились у меня, и ни одна из них не попала в чужие руки. Если вы сомневаетесь в искренности и правдивости моих слов, то убедитесь сами, ознакомившись с записями в книгах. В одной из газетенок появилась статья, ставившая под сомнение честность основателя синдиката, и тогда я забрал все акции себе.

— Так вы утверждаете, что ни одна акция не поступила в продажу? — переспросил капитан.

— Ни одна, — упрямо подтвердил Гамон.

Мистер Уэллинг взял шляпу и зонт и поднялся.

— В таком случае, — мягко продолжал он, — все это остается неразрешимой загадкой. Если ни одна акция не поступила в продажу, то чего ради Джемс Морлек преследует вас в течение десяти лет? Чего ради грабил он банки и чего ради стал преступником?

Уэллинг направился к двери и, остановившись на пороге, спросил:

— Вы никогда не встречали матроса на Портсмутской дороге?

Гамон вздрогнул.

— В наше время они уже не попадаются на проезжих дорогах — предпочитают ездить поездом, — продолжал сыщик. — Да оно и спокойнее: в поезде не так-то легко убить человека, как на дороге. Поразмыслите об этом на досуге.

Глава 20. МАРБОРН ОБЕСПЕЧИЛ СЕБЯ

Что было известно Уэллингу? Что рассказал ему Морлек?..

Гамон вспомнил о солнечном дне в Марокко и о том, как двое мужчин неслись на мулах по пустыне. Один из них — Гамон, другой — неизвестный, его гость. Навстречу им проскакал какой-то молодой человек; он на мгновение задержал своего коня, пристально взглянул на повстречавшихся ему всадников и поскакал дальше. То была первая встреча Ральфа Гамона с Джемсом Лейсингтоном Морлеком.

Он помнил о том непреодолимом желании, что охватило его в ту же минуту: пристрелить его. Такие необузданные чувства не поддаются объяснению и порой просыпаются в цивилизованных людях, напоминая им о диких предках. Случайный свидетель представлял серьезную опасность для Ральфа Гамона, и он невольно потянулся за револьвером. Но, опомнившись, взял себя в руки.

Освободившись от наваждения, Гамон покинул кабинет.

У дверей его поджидал секретарь.