Квин в ударе

— Ага! — Актер расположился на стуле привратника у служебного входа. — Глас Райтсберга.

— Райтсвилла, — поправил Скатни. — Право, мистер Бенедикт…

— А это, полагаю, — продолжал Бенедикт, окидывая взглядом молчаливую труппу, — так называемые актеры в этой жалкой постановке?

— Пожалуйста, мистер Бенедикт! — снова взмолился Скатни.

Эллери давно не видел Бенедикта. Некогда самое красивое лицо на американской сцене выглядело как передержанное тесто. Под злобными глазами топорщились мешки. На ранее гладкой шее появились морщины. Только звучный голос был тем же самым.

Актер посмотрел на Джоан.

— Эта маленькая леди — орхидея на капустной грядке. Кого она играет, Даллмен? Надеюсь, героиню?

— Да, — ответил Даллмен. — Но сейчас нет времени для представлений, Бенедикт. Вы должны быть на сцене в начале первого акта.

— Мою коробку с гримом, Фил. — Бенедикт протянул руку и щелкнул пальцами, все еще глядя на Джоан. Ее лицо было белым как мел.

Эллери посмотрел на Роджера. Он стиснул кулаки.

— Фила Стоуна здесь нет, — напомнил Даллмен.

— Господи, я забыл несессер с гримом. Хотя какое это имеет значение?

— Все равно гримироваться нет времени! Все гримерные принадлежности Мэнсона в его уборной, и вы можете ими воспользоваться, когда будете переодеваться между актами. Вы собираетесь играть или нет?

— Мистер Бенедикт, — Скатни дрожал всем телом, — даю вам ровно полминуты, чтобы выйти на сцену и занять место для подъема занавеса. Иначе я представлю счет профсоюзу.

Актер поднялся, улыбаясь.

— Если я помню сюжет пьесы, — обратился он к Джоан, — а вы можете не сомневаться, что я его помню, — у нас есть очаровательный шанс познакомиться поближе во время первого акта. Как насчет маленького ужина с шампанским после спектакля? Ладно, Блуфилд, буду играть без грима и костюма. — Он пожал плечами. — В конце концов, я играл эту идиотскую роль всеми возможными способами. Это может выглядеть даже забавно.

Он направился на сцену.

— Все по местам! — рявкнул Даллмен. Джоан поплыла к сцене, словно призрак. Остальные актеры засуетились. — Фаулер!

Роджер ожил.

— Где ваш осветитель? Займитесь делом! — Когда Роджер отошел, Даллмен нахмурился. — Господи, кажется, Бенедикт произносит речь!

— Так оно и есть, — подтвердил Эллери, выглядывая из-за кулис.

Стоя на авансцене, Бенедикт объяснял с комичными жестами и гримасами, почему «почтеннейшей ронгсвиллской[10] публике» придется лицезреть великого Фостера Бенедикта в первом акте «Смерти Дон Жуана» в уличной одежде и без грима. Зрители начали хихикать и аплодировать.

Услышав позади бульканье, Эллери обернулся. Нос Скатни снова подергивался.

— Что он делает? За кого он себя принимает?

— Полагаю, за Бэрримора в «Моих дорогих детях».[11] — Даллмен жевал сигару.

Они могли только беспомощно наблюдать за буффонадой Бенедикта. Его выход был триумфом импровизации. Он поклонился с серьезным видом, принял балетную позу и, словно Нижинский в «Призраке розы», прыгнул к кулисам.

Сцена 5

Эллери, стоя вместе со Скатни Блуфилдом среди зрителей, которым не хватило сидячих мест, с недоверием наблюдал за первым актом.

Бенедикт намеренно перефразировал свои монологи. Сбитые с толку любители, ожидая своих реплик, забывали текст. Тогда он подсказывал его им, подмигивая над огнями рампы. Актер дурачился, то и дело обращаясь к покатывающейся со смеху публике и превращая старую мелодраму в грубый фарс.

Эллери посмотрел на Скатни. То, что он увидел, заставило его быстро пробормотать:

— Он причиняет больше вреда себе, чем вам.

Но Скатни покачал головой:

— Они смеются надо мной. — Он пробился к двери в вестибюль и исчез.

Сцена соблазнения выглядела кошмарно. Один раз Джоан из самозащиты проделала нечто, заставившее Бенедикта ойкнуть. Но он тут же обратился к публике с очередной импровизацией, которую Эллери не расслышал, и во время последовавшего взрыва хохота возобновил атаку. Джоан уходила за кулисы, как сомнамбула.

Роджер скрежетал зубами.

Занавес наконец опустился. Билетеры открыли запасные выходы с обеих сторон зала. Зрители, вытирая глаза, хлынули в переулки. Эллери протиснулся через вестибюль на улицу и закурил сигарету, отдающую привкусом горечи. Он надолго задержался на тротуаре после звонка, но, когда вернулся в зал, свет еще горел.

Эллери с удивлением посмотрел на часы. Вероятно, Бенедикту понадобилось дополнительное время, чтобы одеться и загримироваться ко второму акту. А может быть, Роджер дал ему кулаком по физиономии. Эта мысль порадовала Эллери.

Публика начинала ворчать и кашлять.

Эллери пробрался сквозь стоящих зрителей к крайнему левому проходу и направился за кулисы. Там царила тишина.

Дверь кабинета Скатни Блуфилда была открыта, и Арч Даллмен в облаке сигарного дыма сердито мерил шагами комнату.

— Вы не видели Блуфилда? — спросил он.

— Нет, — ответил Эллери. — Что-то не так?

— Мне наплевать, кем Бенедикт себя считает, — проворчал Даллмен. — Сначала этот обрюзгший кусок окорока превращает первый акт в дешевый водевиль, а теперь не отвечает на вызов! Квин, окажите мне любезность и вытащите его из уборной.

— Почему я?

— Потому что я за себя не ручаюсь. И передайте ему от меня, что, если не будет играть как следует, я лично продырявлю воздушный шар, который он называет головой!

Эллери все сильнее ощущал тревогу.

— Лучше пойдем вместе.

Они поспешили на площадку по другую сторону зала. Эллери постучал в дверь со звездой.

— Мистер Бенедикт!

Ответа не последовало.

— Мистер Бенедикт, вы задерживаете начало второго акта.

Молчание.

— Бенедикт!

Эллери распахнул дверь.

Фостер Бенедикт сидел за туалетным столом спиной к двери, уронив голову на стол среди париков и коробок с гримом.

Он успел частично облачиться в костюм Дон Жуана. На белой шелковой рубашке под левой лопаткой алело пятно, откуда торчала рукоятка ножа.

АКТ ВТОРОЙ

Сцена 1

— Этот тип явно свихнулся, — заявил Даллмен, жуя свежую сигару. — Собирается появиться на сцене с намалеванным краской кровавым пятном и трюковым ножом. Как насчет того, чтобы играть соответственно вашему возрасту, Бенедикт? Фактически как насчет того, чтобы вообще играть? — Он прошел мимо Эллери. — Быстро снимайте эту ерунду/

— Не прикасайтесь к нему, — сказал Эллери.

Даллмен уставился на него:

— Вы шутите!

— Нет.

Даллмен разинул рот, и сигара упала на пол. Он наклонился и стал искать ее.

Эллери подошел к туалетному столу. Кожа Бенедикта была грязно-желтой, а губы посинели. Глаза были открыты. При виде лица Эллери они дрогнули и закатились.

Пятно быстро расплывалось.

— Где же Блуфилд? — заговорил Даллмен. — Я должен найти его.

— Бог с ним. Среди публики я видел знакомого врача — доктора Фарнема. Быстро разыщите его.

Даллмен повернулся к дверному проему, в котором толпились актеры и рабочие сцены. Никто, казалось, не понимал, что случилось. Джоан Траслоу детским жестом поднесла руку ко рту, глядя на кровь и нож. Пробившись сквозь толпу, Даллмен столкнулся с Роджером Фаулером.

— Что происходит? Где Джоан?

— С дороги, черт возьми! — Даллмен направился к сцене.

Эллери закрыл дверь и быстро подошел к туалетному столу.

— Бенедикт, вы можете говорить?

Губы слегка шевельнулись, рот открылся, а из горла вырвался нечленораздельный звук.

— Кто ударил вас ножом?

Челюсти актера шевелились, как у рыбы, вытащенной из воды. Но на сей раз не было никаких звуков.

— Вы слышите меня, Бенедикт?

Глаза оставались неподвижными.

— Если вы понимаете, о чем я говорю, моргните.

Веки опустились и поднялись.

— Теперь отдыхайте. С вами все будет в порядке. — «На том свете», — мысленно добавил Эллери. Где же Конклин Фарнем? Он боялся прикоснуться к ножу.

Дверь распахнулась, и в комнату ворвался доктор Фарнем. Даллмен вбежал следом, закрыл дверь и прислонился к ней, тяжело дыша.

— Привет, Конк, — поздоровался Эллери. — Все, что мне нужно от него, — это имя.

Доктор Фарнем посмотрел на рану, поджал губы и положил пальцы на запястье свисающей руки Бенедикта, не поднимая ее. Потом он нащупал артерию на виске и обследовал закатившиеся глаза.

— Вызывайте «скорую».

— И полицию, — добавил Эллери.

Арч Даллмен открыл дверь. Актеры и рабочие все еще стояли снаружи, за исключением Джоан и Роджера. Даллмен отдал распоряжения и опять закрыл дверь.

— Вы не можете хотя бы остановить кровотечение, Конк?

— Оно почти остановилось само по себе.

Эллери увидел, что пятно больше не расплывается.

— Я могу поговорить с ним?

Доктор кивнул. Его губы беззвучно произнесли: «Конец наступит с минуты на минуту».

— Вы еще слышите меня, Бенедикт? — обратился к актеру Эллери. — Если да, снова просигнальте глазами.

Бенедикт моргнул.

— Вы сидели здесь и гримировались. Кто-то открыл дверь и подошел к вам. Вы могли видеть его в зеркале. Кто подошел к вам с ножом?

Синеватые губы раскрылись, язык затрепетал, как крылья маленькой птички, в горле послышалось бульканье. Доктор Фарнем снова пощупал пульс.

— Он уходит, Эллери, — произнес он вслух.

— Вы умираете, — сказал Эллери. — Кто убил вас?

Бенедикт из последних сил пытался заговорить. Он оторвал голову на два дюйма от стола и прошептал одно слово.

Затем голова с деревянным стуком упала на стол, тело напряглось в последней судороге, а изо рта вырвалось негромкое шипение, которое вскоре стихло.