Загадка исчезнувшего друга

— Зря смеешься, — не разделил его веселья Олег. — У нее муж пропал.

— Ясненько, ясненько, — откинув со лба прядь черных, как смоль, волос, фыркнула Катя. — Слышали мы такие трагические истории. Полагаю, у этой жены вашего друга муж вышел вечером за кефирчиком или за минеральной водичкой. И так далеко ходил, что вернулся только под утро.

— Он совсем не вернулся, — покачал головой Олег.

— Бывает, что и совсем, — ничуть не обескуражило его заявление Катю.

— Привет, мальчики-девочки! — раздался в это время бодрый возглас их одноклассницы Маши Школьниковой. — Чей это там мужик не вернулся?

— Друг Олеговых предков, — услужливо пояснил Женька. — За кефиром пошел…

— Причем тут кефир? — уже охватывало раздражение Олега.

— Ну не за кефиром, какая разница, — никогда не волновали подобные мелочи Женьку. — Главное, что из дома ушел, и жена всю ночь его у разных друзей искала.

— Мужик-то крутой? — по-деловому осведомилась Школьникова.

— Бизнесмен, — начал объяснять Олег. Он хотел к этому добавить, что Александр Евгеньевич Волков ушел совсем не за кефиром. Но тут Школьникова перебила:

— Раз бизнесмен, то все ясно. В баню поехал париться.

— А почему жену не предупредил? — глянул исподлобья на Школьникову низенький, щуплый Темыч.

— Тебе не понять, — глянула на него сверху вниз Школьникова.

— Почему это не понять? — возмутился Темыч.

— Потому что опыта в личной жизни маловато, — процедила сквозь зубы Машка. — Вон у матери один друг в бане целых три дня с компанией парился. А домашние искали. Но ничего. Потом вернулся как миленький.

— Александр Евгеньевич не такой, — убежденно произнес Олег. — Он любит свою жену.

— Это когда с ней, то любит, — с бывалым видом отозвалась Школьникова. А когда без нее… — и она выдержала выразительную паузу.

— Ничего подобного, — вновь возразил Олег. — Александр Евгеньевич совершенно другой.

— Где же он тогда всю ночь ошивался? — спросил Женька.

— Если бы вы меня не перебивали, — с упреком ответил Олег, — то я бы успел вам сказать, что Александр Евгеньевич до сих пор не появился. И ушел он не вечером за кефиром, а выехал днем с работы домой.

— Значит, одно из трех, — снова вмешалась Школьникова. — Или попал в аварию. Или украли. Или вообще шлепнули.

— Есть и четвертое, — с важным видом изрек маленький, щуплый Темыч. — На него могли конкуренты наехать. Вот он и лег на дно.

— Ну до чего же у нас умный Темочка! — просюсюкала Катя.

— Не глупее некоторых, — обиженно засопел тот.

Он давно уже был влюблен в Катю. Та это прекрасно знала и постоянно над ним подтрунивала. Темычу было очень обидно. Однако он терпел и надеялся на лучшее. Хотя пока личная жизнь у него продвигалась плохо. Темычу мешал рост. Вернее, почти полное его отсутствие. В свои пятнадцать лет он выглядел так, словно ему было всего двенадцать, а лицом больше смахивал на девочку. Правда, Темин отец, Никита Владимирович, тоже то ли до пятнадцати, то ли до шестнадцати лет никак не рос. Зато потом всего за каких-нибудь несколько месяцев резко вытянулся и возмужал. Словом, перспективы у Темыча были. Однако пока ему приходилось нелегко.

— Может, ты и не глупее некоторых, — продолжала Катя. — Но только Машка права. Опыта у тебя в личной жизни пока маловато.

— Откуда у этой микроспоры может быть личный опыт, — никогда не воспринимала Темыча всерьез Школьникова.

Темыч, покраснев, словно помидор, сжал кулаки и с громким сопением двинулся на Машку.

— А ну, прекрати! — вклинился между ними очень вовремя подоспевший Лешка Пашков.

— Сгинь, Ребенок, — легко отодвинула Школьникова мощной дланью Лешку. — Я с ним сама разберусь.

— Чего случилось-то, а? — решил выяснить Лешка.

— Моя Длина… — начал было Темыч.

— Как ты меня назвал? — взвыла Школьникова.

Пухлую блондинку Машу Школьникову ребята чаще всего называли Моей Длиной. Прозвище это она заработала несколько лет назад за крайне экстравагантную манеру одеваться. Однажды она явилась в класс в ярко-красной юбке из какой-то блестящей синтетики. Впрочем, юбкой это можно было назвать лишь символически. Класс изумленно охнул. Нижняя часть Маши Школьниковой особым изяществом не отличалась.

— Ну, ты, Машка, даешь! — вырвалось тогда у непосредственного Пашкова. — Все прямо наружу! Как у настоящей фотомодели.

— Много ты понимаешь, Ребенок, — подбоченилась Школьникова. — Это просто теперь моя длина и мой стиль.

С той поры прозвище Моя Длина прочно прилипло к Маше. Правда, звали ее так за глаза. Школьникова обладала крепким телосложением и могла с ходу врезать. В чем сейчас лишний раз убедился допустивший оплошность Темыч.

— Еще раз, шмакодявка, вякнешь — пеняй на себя, — погрозила ему кулаком Школьникова.

Темыч собрался достойно ответить на «шмакодявку», но тут Катя быстро перевела разговор:

— Слушай, Олег, расскажи скорей, чем с этим вашим Аликом-то кончилось? А то скоро уроки начнутся.

— Какой Алик? Чем кончилось? — мигом встрепенулся Пашков. — Опять что-то нарыли?

— Ничего мы пока не нарыли, — покачал головой Олег. — Просто у моих предков старый друг пропал.

— Совсем пропал? — заблестели глаза у Пешки.

— Пока совсем, — подтвердил Олег. — Жена ждала его вчера всю вторую половину

|дня. И целую ночь. И к утру, он не появился. А обычно предупреждает, даже если где-нибудь задерживается на несколько минут.

— И он еще говорит, что ничего не нарыли! — возмутился Пашков, принимавший вместе с Моей Длиной участие в нескольких последних расследованиях Компании с Большой Спасской. — По-моему, — он потер руки, — нам пора приниматься за дело.

— Разбежался, Ребенок, — процедила сквозь зубы Моя Длина. — Неопытные вы люди, — окинула она покровительственным взглядом всю компанию. — Говорю же, в наших кругах это обычное дело. Убеждена, что к вечеру, как ни в чем не бывало, появится. Естественно, с ценным подарком жене.

— Машка знает, — с восхищением посмотрел Пашков на Мою Длину.

— Уж как-нибудь, — подтвердила она.

Мать у Школьниковой была официальным дилером одной крупной французской фармацевтической фирмы, держала аптеку у Красных ворот, а также вела торговлю парфюмерией и цветами. На этом основании Моя Длина причисляла себя к «современной российской буржуазии», одевалась только в крутых бутиках и вообще старалась держаться соответственно. В классе над ней посмеивались. Один лишь Пашков относился к Школьниковой с полным восторгом. Однако его положение было не лучше, чем у Темыча. Ибо для Моей Длины существовал лишь один мужчина на свете — их классный руководитель Андрей Станиславович. Лешку же она покровительственно называла Ребенком.

— В общем, не берите в голову, — добавила Моя Длина. — Вернется ваш Алик.

— Хотелось бы верить, — вздохнул Олег. — А то предки у меня просто сами не свои. И вообще, Александр Евгеньевич — отличный мужик.

— Слушай, Олег, — не унимался Пашков. — А тачка-то у Александра Евгеньевича хорошая?

— Ничего особенного, — внес ясность тот. — «БМВ», но подержанный.

— А ты говорил, что он у вас крутой, — разочарованно протянула Моя Длина.

— Крутой, — подтвердил мальчик в очках. — Просто не любит привлекать к себе внимание. И вообще, у него на фирме куча машин. Когда всякие официальные мероприятия, он ездит с шофером на действительно шикарной тачке. А для семейного пользования предпочитает что-нибудь попроще.

— Значит, есть, что скрывать, — немедленно заявила Моя Длина. — Тогда он может оказаться даже гораздо круче, чем кажется.

— Тебя не поймешь, — проворчал Темыч. — То если старая тачка — то не крутой. А то — совершенно наоборот.

— Разбираться надо в нюансах, — не удостоила его даже взглядом Моя Длина.

— А он вчера-то на своей подержанной тачке ездил или на шикарной с шофером? — продолжал расспросы Пашков.

— Далась тебе его тачка, — поморщился Олег.

— Лешенька любит хорошие тачки, — произнесла нараспев Катя. — Особенно «Линкольны».

— Да ладно тебе, — добродушно улыбнулся Пашков. — А про тачку я не случайно спрашиваю. Если бы ваш Алик был на дорогой тачке, его из-за нее могли угрохать.

— Это запросто, — подтвердила Моя Длина.

— Отпадает, — возразил Олег. — Елена Викентьевна говорила предкам, что Александр Евгеньевич вчера целый день был сам за рулем. И вообще, Лешка, зря суетишься. Думаю, он уже нашелся.

— А я в этом просто не сомневаюсь, — стояла на своем Моя Длина.

Тут из школы послышался звонок.

— Бежим! — скомандовал Олег. — Нам еще надо в раздевалку пробиться!

— И к тому же сейчас химия, — бодрым голосом подхватил Женька. — А я как раз сегодня ее не выучил.

И, расталкивая толпу в дверях, он первым ринулся в школу. Раздевалка оказалась, на удивление, пустой. Точнее, народ там, конечно, был. Однако Компания с Большой Спасской протолкалась внутрь и вышла наружу почти без боя.

— Ну ты молодец, — уже поднимаясь по лестнице, обратился Олег к Женьке. — Алевтина же предупредила, что будет сегодня тебя спрашивать.

— Знаю, — развел руками Женька. — Но так получилось.

— У тебя всегда как-то так получается, — назидательно заметил Темыч.

— Да я вообще-то вчера хотел химию выучить, — отозвался Женька. — Но меня мать отвлекла.

— Вот зато сегодня тебя Алевтина развлечет, — вклинилась Катя. — Влепит двойку, а потом будешь все каникулы пересдавать.

— Я раньше пересдам, — отмахнулся Женька. — До каникул-то еще целых три недели.

— По-моему, проще было бы выучить, — закатила глаза Катя. — Но легкие пути не для нашего Женечки. Он у нас любит преодолевать трудности.

— Не-ка, не люблю, — обезоруживающе улыбнулся Женька. И, взъерошив двумя руками и без того растрепанную длинную шевелюру, добавил: — Просто у меня так получается.

Ребята вошли в химический кабинет. В это время прозвенел второй звонок. Женька уныло поплелся на место и на всякий случай пригнулся так, чтобы не слишком бросаться в глаза. У него еще теплилась надежда, что Алевтина Борисовна забудет о своем обещании. Женька по опыту знал: в таких случаях главное — не высовываться.

Алевтина, однако, не появлялась. Прошло уже больше пяти минут, а ее все еще не было.

— Вдруг совсем не придет, — прошептал Женька на ухо Темычу.

— Надейся, — сварливо откликнулся тот. — Алевтина всегда приходит.

Однако Темыч на этот раз ошибся. Вместо тощей и нервной Алевтины Борисовны в кабинет вошел пожилой и грузный учитель литературы Роман Иванович.

— Попрошу внимания, — густым басом прогудел он. — Алевтина Борисовна заболела. Поэтому мы сейчас проведем внеочередной урок литературы.

— Всю жизнь мечтали, — громко изрекла с задней парты Моя Длина.

— Встать, Школьникова! — приказал Роман Иванович.

— Могу и встать, — лениво поднялась на ноги Моя Длина.

— Вот постой, Школьникова, и подумай, как нужно с учителем разговаривать, — кинул на нее мстительный взгляд литератор.

Вдруг глаза у Романа Ивановича хищно блеснули, и он вкрадчиво произнес:

— Нет, Школьникова, я передумал. Чем зря стоять, лучше выйди к доске и прочти нам, пожалуйста, наизусть стихотворение Некрасова «Муза».

— Роман Иванович, вы не имеете права! — немедленно заявила Моя Длина.

Рот у литератора изумленно раскрылся. Толстое лицо и лысина налились краской. Раньше Роман Иванович преподавал в Суворовском училище и был поклонником железной дисциплины.

— Что значит «не имею права»? — возмущенно пробасил он. — Тут тебе класс, а не дискотека. Мне лучше знать, что я могу иметь и что не могу!

— Нет, не имеете, Роман Иванович, — уперлась Школьникова.

Роман Иванович от такой дерзости на мгновение онемел, затем потребовал:

— Поясни позицию, Школьникова.

— Ну, молодец, Машка, — прошептал Пашков на ухо Олегу. — Грамотно время тянет.

— Поясняю, Роман Иванович, — уверенно продолжала Школьникова. — У нас какой сейчас урок?

— Литературы, — ответил пожилой учитель.

— Нет, — возразила Школьникова. — У нас по расписанию первый урок химия. Значит, сейчас вы имеете право спрашивать меня только по химии.