Провинциальный фотограф

Не в силах совладать с собой, Нерат метнулся к потайной нише и прислушался. Через минуту брови его удивленно поползли вверх, а пальцы сами собой оказались во рту – в минуты чрезвычайного волнения господин Нерат, по оставшейся с гимназических времен привычке, грыз ногти…

* * *

– Хорошо, – облокотившись на фотокамеру, согласился Кривцов – куда уходить в том случае, если все удастся.

– Постарайтесь, чтобы удалось, – веско сказал Ворон. – А куда уходить? В сложившейся ситуации мы не можем рисковать теми, кто будет продолжать работу в Вене. Кроме того, когда птичка упорхнет из клетки, ее сторожа начнут охоту по всей империи. Надо вытаскивать нашего человека в нейтральную страну и оттуда отправлять домой. Давайте решать вместе, как и куда, – вынув из жилетного кармашка часы с монограммой, он откинул крышку и посмотрел на стрелки. – Решать сейчас, поскольку вечером я обязательно должен быть на месте, а впереди еще дорога.

Владимир задумался. Да, Кавка не ставил легких задач: до любой нейтральной страны из Вены не так просто добраться. Перейти фронт? Нет, слитком велик риск. К тому же, прифронтовые районы разделены на зоны, въезд в которые гражданским лицам разрешен только в исключительных случаях. Конечно, можно попросить Ворона достать такое разрешение, но…

Так, попробуем проработать этот вариант. Из столицы ближе всего до Италии, рядом, за Альпами, нейтральная Швейцария, а там недалеко и союзная Франция. Однако, если удастся вырвать агента из лап полиции, именно на этом пути их скорее всего и будут ждать – на дороге к Тирольскому фронту, где только в марте отгремело сражение за Изонцо. На пути окажутся разведотделы в Лайбахе или в Адельберге, где обосновался капитан разведки Афан. А в Граце, знаменитом своими канарейками, сплел густую паутину тайных осведомителей начальник разведотдела армейской группы в Каринтии капитан Лакон, в целях конспирации предпочитающий носить мундир инженерных войск. И еще предстоит обойти разведотделы в Инсбруке, Боцене и Фельдкирхе. С другой стороны границы может подкарауливать агентура капитана флота Рудольфа Майера, сидящего резидентом в Цюрихе. Серьезные противники: по первому сигналу тревоги они поднимут на ноги всю полицию и жандармерию, выставят заставы на дорогах и перевалах.

Тогда куда? Подаваться на восток, к Карпатам, или попытаться прорваться в другую сторону – на юг, к грекам?

Стоп! Как он мог забыть о Румынии, все еще умудрявшейся сохранять хотя и призрачный, шаткий, но нейтралитет? В Трансильвании традиционно сильны позиции русской разведки, а в феврале этого года русского военного атташе в Бухаресте полковника Семенова сменил полковник Татаринов, ранее служивший в Софии и доставивший там немало неприятных минут руководителю болгарской разведки майору Таскову. Татаринов имел славу отчаянного волокиты и забубенного картежника, но в русском Генеральном штабе знали, что делали, отправляя его в балансировавший на грани войны Бухарест, – под маской кутилы и бонвивана скрывался умный, тонкий и опытный профессиональный разведчик, составивший прекрасный дуэт в организации агентурной работы на Балканах с русским резидентом в Константинополе генерал-майором Помынковским.

– В Вене занимается Румынией капитан Чибур, – словно подслушав мысли Кривцова, усмехнулся гость. – Совпало?

– Значит, едем в Бухарест? – спросил Владимир.

– Пожалуй, это единственно верное решение, – снова поглядев на часы, ответил Ворон. – Я дам вам надежную явку в Борло, – буднично сообщил он. – Если попробуете воспользоваться железной дорогой через Бухс—Вену—Будапешт и, далее, через Предеал в Румынию, тогда придется проходить пограничный контроль и таможню. Впрочем, таможенники вряд ли вас сильно обеспокоят, а что касается венгерской пограничной полиции, то сам граф Тиссо признал ее весьма неудачной организацией. Я, знаете ли, склонен ему верить, он лишен чувства ложного патриотизма. Но все же… Может быть, лучше через Сербию?

– Там партизаны воеводы Бабунского и сербского майора Тернокоповича, не дающие покоя австрийцам, – откликнулся Кривцов.

Его так и подмывало сказать – хрен редьки не слаже! На этом пути разведпункты в Аграме1 , отделы контрразведки в Мэриш-Острау, Будапеште, Темешваре и Германштадте, до черта полиции и войск. Хотя, в какую сторону не кинься, везде подстерегала смертельная опасность.

– Надеюсь на ваш опыт и хладнокровие, – гость встал.

– Когда отправляться? – вздохнул фотограф.

– Здесь билет на сегодняшний вечерний поезд до Вены, деньги и паспорта, – Ворон достал объемистый бумажник. – Бланки подлинные, отличная работа, но не стоит зря рисковать.

Хозяин фотоателье согласно кивнул и принял бумаги. Посмотрел на железнодорожный билет – выезжать придется в половине седьмого. Предусмотрительный Кавка взял купе в поезде, делающем короткую остановку на станции городка, что практически, исключало возможность получить в попутчики до Вены кого-либо из местных жителей.

></emphasis>

1 Старое название города Загреб.

Тем временем гость протянул ему небольшой замшевый мешочек. Кривцов взял тяжелый, туго набитый кисет из тонкой замши, затянутый витым шнурком.

– Люди гибнут за металл? – улыбнулся он, услышав звон золота.

– Думаю, пригодится, – согласился Ворон. – Прикрытие на время вашего отсутствия будет обеспечено. Доставив агента в безопасное место вам надлежит вернуться. Сигналом благополучного завершения операции послужит отправленная на ваш адрес открытка с видом императорского дворца.

Фотограф перелистал первый паспорт и отложил его в сторону. Открыв второй, он изумленно воскликнул:

– Боже правый!

– Да, мой друг, – вздохнул Кавка. – Вывозить придется женщину. Вот ее фото и адрес в Вене. Конечно, это создает ряд дополнительных трудностей и несколько осложняет ситуацию, но…

* * *

Выйдя из фотоателье, Ворон неспешным шагом пересек площадь и на несколько минут задержался у витрины магазина готового платья. Выпятив нижнюю губу и вставив в глаз монокль, он делал вид, что заинтересован галстуками, хотя сам тем временем тщательно изучал отражение случайных прохожих. Не увидев ничего подозрительного, Кавка направился дальше и свернул в узкую улочку, ведущую к станции железной дороги.

Когда он проходил мимо аптеки, из подворотни неожиданно появился рослый оборванец, протянул к прохожему огромную грязную ладонь и прогнусавил:

– Пан, дай петников на пивечко! Дай, пан!

Остановившись, старик порылся в кармане и протянул Шаме несколько мелких монет:

– Возьми, добрый человек.

В порыве благодарности словак облапил старика, пытаясь чмокнуть его в щеку. По крайней мере, так это выглядело для сторонних наблюдателей. И никто из них не смог бы услышать те несколько слов, которые шепнул Шама.

– Он не должен помешать, – почти не разжимая губ, ответил Ворон, высвобождаясь из объятий оборванца…

* * *

Отойдя от ниши, у которой он подслушал разговор Бартока с незнакомцем, Нерат опустился в кресло и задумался.

Оказывается, нe зря ему всегда не нравился сосед-фотограф! И вот теперь стало ясно, что он шпион! Но чей: русский, английский, итальянский? Впрочем, какая разница, главное, что шпион и приходил к нему такой же лазутчик, только, видимо, рангом выше.

Но что же делать? Сейчас же бежать к жандарму Геллеру? Он немедленно арестует Бартока и само провидение в лице полиции избавит нотариуса от соперника, а кондитерша Осовская будет рада, если эта неприглядная история не получит огласки и, наконец-то, даст согласие стать госпожой Нерат.

Да, все может сложиться именно так, но… где доказательства?

Опытный юрист Нерат прекрасно понимал, что нужны веские улики, изобличающие Бартока, как шпиона вражеской разведки. Не будешь же ссылаться только на то, что подслушал разговор, произошедший в фотоателье? А Барток ловкая бестия и если он сумеет от всего отпереться, то свинья Геллер непременно разболтает о том, чем занимается Нерат в конторе. Во всяком случае, фотограф не такой дурак, чтобы дать полиции повод подозревать себя и наверняка приготовился к непредвиденным осложнениям: иначе, как бы ему удавалось столько лет скрывать свое истинное лицо от всех, даже от женщины, за которой он ухаживал?

Проклятье! Если бы можно было не только слышать, но и видеть, что там делали враги, оставаясь самому невидимым. Тогда в руках оказались бы нужные козыри, а так… Хотя, кроме местного жандарма Геллера существуют еще венская полиция, военная разведка и контрразведка, где наверняка сумеют по достоинству оценить сведения, сообщенные нотариусом из маленького городка в провинции. Нет, не ради наград и отличий сделает это Нерат, а только ради торжества справедливости.

Вскочив, он подбежал к окну, в надежде увидеть того, кто вышел от Бартока. Но как узнать его среди прохожих? Да и время упущено – надо было сразу встать у окна!

Вернувшись к конторке, нотариус сел на стул и положил перед собой чистый лист бумаги – решено, он напишет в Вену. Напишет все, как есть, а они там разберутся, каким образом изобличить шпионов и обезвредить их. Обмакнув перо в чернила, он приготовился вывести первые строки обращения к господам из военной контрразведки или к начальнику полиции, но остановился.

Кажется, лазутчики торопились спасать попавшего в беду своего агента? В таком случае, не опоздает ли письмо, отправленное, в Вену? Надо учесть, что время военное и письма просматриваются цензурой – пусть не все, но кто поручится, что взор чиновника вдруг не остановится на его послании? А это опять потеря драгоценного времени.

Бросив ручку, нотариус поднялся и начал мерять шагами комнату. Так и не найдя решения, он отправился на кухню и сварил кофе – у него имелись приличные запасы еще с довоенных времен. Выпил несколько чашек, чего обычно себе не позволял, придерживаясь режима жесткой экономии. Но разве до этого сейчас?

Выкурив сигару, он опять уселся за конторку и принялся за письмо: он сам отвезет его в Вену и передаст в полицию или контрразведку. Вдруг, у них возникнут вопросы и будет нужно в срочном порядке переговорить со свидетелем разговора двух шпионов? Опять же, личная доставка письма гарантировала его сохранность и немедленное получение адресатом.

Поглядев в окно, нотариус увидел Бартока – фотограф с небольшим саквояжем в руке переходил площадь, по всей вероятности направляясь на железнодорожную станцию. Злорадно усмехаясь, Нерат смотрел, как его сосед, – теперь известно, кто он такой! – помахивая тросточкой и раскланиваясь с знакомыми, удалялся от дома. Злорадная усмешка появилась на губах правоведа: Иди, голубчик, спеши навстречу судьбе, которая уже занесла свой карающий меч, вложив его в руки соперника! В Вене тебя непременно разыщут и заставят-таки рассказать о всех тайных делишках.

Услышав позади шорох, Нерат недоуменно оглянулся: что такое, неужели в неурочный час вернулась экономка, отпросившаяся на пару дней навестить родню?

К его удивлению в комнате стоял контуженный словак Шама. Он приложил к губам длинный палец, призывая нотариуса не шуметь. Чертовщина какая-то, как он сюда попал?

– Что тебе надо? – недовольно спросил нотариус.

– Не шуми, – шагнув вперед, свистящим шепотом приказал сумасшедший, и от этого Нерату стало не по себе…

* * *

Остановился Кривцов в небольшой дешевой гостинице, больше похожей на постоялый двор, с пропахшими прокисшей солянкой коридорами. Такое жилье его пока вполне устраивало, поскольку удалось получить маленький уютный номер, а хозяев интересовала только своевременная оплата. Соседи тоже не докучали излишним любопытством: провинциальные коммивояжеры, мелкие дельцы и прижимистые крестьяне, они целый день бегали по столице занятые собственными делами, и стремились поскорее уехать домой, чтобы не тратить лишних денег. Правда, среди них мог оказаться осведомитель полиции, или им был сам хозяин заведения, но такой риск существовал всегда и везде, являясь неизбежным злом для любого нелегала, работающего в чужой стране, да еще во время войны. Поэтому – осторожность, осторожность и еще раз осторожность!

Первым делом Владимир проверил, хорошо ли закрывается дверь и рассовал по карманам деньги. Крупные купюры он спрятал в потайном кармане, пришитом к подкладке жилета, а мешочек с золотом пристроил с внутренней стороны брюк у пояса. Затем осмотрел свой арсенал: трость, внутри которой был вставлен металлический прут, небольшой револьвер в кобуре и несколько универсальных отмычек. Повертевшись перед мутным зеркалом, Кривцов остался недоволен – туго набитые карманы слишком оттопыривались и это сразу бросалось в глаза. Пришлось достать из саквояжа полотняный пояс. Он переложил туда большую часть денег и надел его прямо на тело. Теперь он выглядел немного полноватым в талии – так, едва наметившееся брюшко солидного провинциала, – а в остальном вполне нормально.

Вещественный пароль – полученную от Ворона обыкновенную металлическую пуговицу, с выбитой на ней маркой фирмы и датой: 1912 год, – Кривцов спрятал в наружный кармашек жилета и застегнул его для верности английской булавкой. Ну, кажется, все? Можно отправиться в город и поглядеть на место будущих действий?

Для начала он решил просто пройти по улице, где жила дама, которую ему предстояло вывезти. Стоило взглянуть, как там и что: кто толчется у подъезда, кто гуляет по тротуарам и сидит в уличных кафе? Каков сам дом, куда выходят его окна, есть ли рядом остановки трамваев или биржи извозчиков, нет ли поблизости полицейского участка и много ли фонарей? Никогда не можешь знать заранее, что тебе сыграет на руку и какие обстоятельства удастся использовать, а какие встанут перед тобой стеной неодолимых препятствий. Кстати, не мешает и попробовать «привязать» к местности полученные от Ворона планы дома, подъезда и квартиры, а также попытаться выявить посты наружного наблюдения полиции или контрразведки. Задач множество, а времени в обрез и полная неизвестность впереди.

Марта Ланкаш – так значилось в паспорте, который лежал в кармане Кривцова, – жила на длинной, тихой улице со старыми липами, росшими по краям широких тротуаров. Улица фотографу очень не понравилась: малолюдная, нет трамваев, только проезжали редкие экипажи. Тут не затеряешься в толпе, не проскользнешь незамеченным в подъезд, не сумеешь быстро скрыться.

Дом тоже оказался под стать улице – с солидными подъездами, многоэтажный, с широкими окнами, – он стоял в плотном ряду других, удивительно похожих на него домов, словно олицетворявших собой достаток и крупные банковские счета их владельцев.

«Интересно, есть ли тут черные ходы, наподобие лестниц для прислуги в Петербургских домах?» – прогуливаясь под сенью лип, подумал Кривцов.

Еще его заинтересовали дворы – проходные они или нет? Сколько туда выходит окон? Если учесть, что на первых этажах, расположены магазины и надо завозить товар, а жильцы обязательно имеют мебель, которую тоже надо было как-то доставить в квартиры, дворы должны быть приспособлены для таких целей. Но их осмотр он решил отложить – не все сразу, сначала надо освоиться.

Увидев уютное кафе с легкими белыми столиками под полосатыми тентами, фотограф перешел на другую сторону улицы, удобно устроился в плетеном кресле и попросил официанта подать что-нибудь прохладительного и газеты. Потягивая из запотевшего бокала сельтерскую с вишневым сиропом, он начал читать колонки объявлений, не забывая время от времени поглядывать поверх газетного листа по сторонам, наблюдая за прохожими. Вскоре его внимание привлекли два средних лет господина, прогуливавшие карликового пуделя. Собака выглядела усталой, ноги у нее дрожали, а розовый язык вывалился из пасти, но хозяин сердито дергал за поводок, заставляя ее не отставать. Наконец, ему надоело это занятие, и он подхватил собачонку на руки. Конечно, каждый имел право выгуливать своего пуделя там, где хотел, но почему эти два господина постоянно крутились около дома Ланкаш?

Впрочем, это Кривцов называл ее таким именем, поскольку прочел его в паспорте, а кто она на самом деле – совершенно неизвестно. Ворон на прощание сказал, что при личном контакте Владимир должен назвать ее Мартой и она об этом предупреждена. Что ж, Марта так Марта, какая разница, не его дело интересоваться ее истинным именем, данным родителями или священником при крещении. Важнее другое – как войти в контакт с Мартой, не попав в поле зрения наружного наблюдения полиции или контрразведки? Как ее вытащить из дома, из города, из страны, наконец?! Сейчас он ее спасительная нить Ариадны, держась за которую Ланкаш сможет выбраться из смертельной западни. Но стоит ему самому «засветиться», как нить лопнет и начнет обвиваться вокруг шеи пеньковым галстуком. Не хотелось бы так-то…

Одно из объявлений в газете привлекло внимание Кривцова. Вынув записную книжку и маленький карандашик в металлическом футлярчике, он аккуратно переписал нужные сведения. Отложив газеты, фотограф откинулся на спинку кресла, блаженно вытянул ноги и закурил сигару, продолжая наблюдать за улицей. Со стороны можно было подумать, что он отдыхает от жары, суетной беготни по нескончаемым делам, но на самом деле Владимир напряженно работал.

Пожалуй, два господина с собачкой именно те, кого ему следовало опасаться, но завтра их могли сменить бонна с ребенком или просящий подаяния лжеслепой инвалид. Или за столиком кафе, откуда прекрасно виден дом Марты, расположится компания бездельников, каких довольно в каждой европейской столице даже в военное время. Ясно одно, войти с улицы незамеченным не удастся, а выйти тем более. Наверняка, у наружной службы разработана система условных сигналов при появлении подозрительного лица, а где-нибудь поблизости наготове стоят экипажи. Кто-то из полицейских или контрразведчиков дежурит в подъезде, а, может быть, и не один. По крайней мере, сам Кривцов обязательно предпринял бы подобную меру предосторожности. Нет оснований подозревать австрийскую контрразведку и полицию в отсутствии профессиональных навыков. К тому же, если они что-то упустят, то их непременно проконсультируют из Берлина, а там, в полицай-президиуме, работают большие мастера своего дела. Одна надежда, что Марта выходит из дома и удастся установить с ней контакт на улице или в магазине.

Вот только удастся ли? Позволяют ли ей свободно перемещаться по городу? А если позволяют, то наверняка рядом постоянно кто-нибудь трется, не отпуская ни на шаг и стараясь зафиксировать каждый жест, слово, любой, даже пустяковый разговор с продавцом, модисткой или случайным прохожим. И тут же за этим человеком начинается слежка, выясняют кто он и откуда, почему его пути вдруг скрестились с дорогами Ланкаш? Ведь контрразведке до зарезу надо вытянуть всю цепочку!

Нет, пожалуй, этот вариант отпадает: рисковать нельзя! Мало толку, что он видел показанную Вороном фотокарточку Марты, но она-то его не знает! Не станешь же на глазах у полицейских соглядатаев предъявлять вещественный пароль и пускаться в объяснения!

Кстати, о фотографии. Судя по карточке, Марта достаточно молода и хороша собой, а такие дамочки обычно норовисты и капризны, даже если занимаются столь серьезным делом, как разведка. Можно ли быть уверенным, что она не наделает глупостей, когда он неожиданно возникнет перед ней на улице, как выскакивает чертик из коробки китайского фокусника? И вообще неизвестно, насколько Ланкаш подготовлена, обладает ли необходимой выносливостью? Несомненно, ловкость у нее есть, – иначе как бы ей удалось заглянуть в бумаги представителя немецкой разведки в Австрии? Но это ловкость иного рода, а если будет нужно быстро бегать, прыгать или еще черт знает/ что понадобится? Ведь по существу, он должен устроить ей побег! Конечно, лучше обойтись без прыжков и кульбитов, но… Человек предполагает, а Бог располагает, поэтому заранее сказать, по какой колее покатятся события, не сможет даже лучшая гадалка Вены.

Оставив на столике деньги, Кривцов поднялся и хотел уйти, но тут его внимание привлекла реклама, напечатанная на последней странице газеты: «Гастроли цирка господина Шварцкопфа! Сегодня до конца недели в шапито! Цены на билеты умеренные».

Внезапно пришедшая в голову мысль заставила Владимира улыбнуться: почему он все время думает о подъездах, магазинах и прочем, если в каждом нормальном доме существуют чердаки и подвалы?

* * *

Когда в дверь постучали, привратник Циглер сидел за столом с давним приятелем, получившим среди венских уголовников меткую кличку Нос. Правда, эта достопримечательность, запечатленная в анналах криминальной полиции на тюремных фотографиях, была несколько попорчена чьим-то молодецким ударом, раздробившим переносицу.

Потягивая дешевенькое винцо и покуривая сигареты, они мирно обсуждали свои проблемы, которых более чем достаточно в военное время, и тут настойчиво постучали.

Нос, имевший весьма веские причины не встречаться с полицией, насторожился:

– Кто это? – наклонившись над столом, шепотом спросил он у Циглера. Тот в ответ только недоуменно пожал плечами:

– Наверное, какой-нибудь жилец, – успокоил он приятеля. – Фараоны так не стучат. Я открою?

Нос молча встал и, бесшумно ступая, скрылся за пыльной портьерой, закрывавшей вход в смежную каморку. Циглер мигнул своему не по годам смышленому сынишке, показав глазами на недопитую бутылку и стаканчики. Тот понимающе кивнул и бросился прибирать со стола, а привратник пошел открыть незваному гостю.

Как он и предполагал, это была не полиция. На лестничной площадке стоял среднего роста господин лет сорока пяти, – плотный, чуть скуластый, что свидетельствовало о примеси венгерской или славянской крови, с холодными светлыми глазами и аккуратными усами, в которых уже проглядывала седина.

– Что вам угодно? – не приглашая его войти, осведомился Циглер. Шляются тут всякие.

– По объявлению, – вежливо приподняв котелок, сообщил незнакомец. – В газете я прочел, что дом будет продан на торгах и хотел бы осмотреть его. Вы позволите?

Ловко потеснив Циглера, он очутился в крошечной прихожей и, поскольку двоим там просто не было места, вошел в комнату, где за столом сидел мальчишка, увлеченно вырезая картинки из старой газеты.

– Надеюсь, я не помешал? – улыбнулся гость, скользнув взглядом по свежим винным пятнам на покрывавшей стол дешевой клеенке.

– Мы только пообедали, – пробормотал Циглер, решив вечером непременно выпороть отпрыска за то, что тот не догадался накрыть стол газетой или протереть клеенку тряпкой. Кто знает, что за гусь пожаловал? – Пусть господин предъявит квитанцию об оплате участия в аукционе и я покажу ему все, что он захочет.

– Какая жалость, – незнакомец сдвинул котелок на затылок, – боюсь, я забыл ее в отеле.

– Без квитанции не имею права, – угрюмо бросил Циглер и отвернулся, давая понять, что разговор закончен.

– Может быть, она здесь? – Достав бумажник, господин в котелке вытащил купюру и показал ее привратнику. – Подойдет?

– Пожалуй, – с ловкостью фокусника выхватив из его пальцев деньги, Циглер сразу заметно подобрел. – Но тут только половина квитанции.

– Вторую мы поищем после осмотра, – заверил гость и привратник, накинув на плечи пиджак, повел его осматривать дом.

Господин в котелке оказался весьма дотошным – он пожелал осмотреть строение от подвала до чердака и даже вышел во двор. Уделив немалое время изучению системы противопожарной безопасности, выяснив все об отоплении и побывав в одной из свободных квартир, господин подробно расспросил о планировке, хозяевах и управляющих соседних домов, лично подергал все закрытые двери на чердаках и в подвале, посетовал, что нет под руками плана строения и, наконец, к немалому удовольствию Циглера, дал ему обещанные деньги.

Привратник взял их с чувством облегчения – спина, у него взмокла от беготни по лестницам, в носу щекотало от пыли чердака, а язык едва ворочался, устав отвечать на вопросы незнакомца, так и не удосужившегося представиться.

Вернувшись в свою квартирку, Циглер немедленно послал сынишку поглядеть, куда отправился господин в котелке, и устало рухнул на стул.

Из-за портьеры вышел Нос, поставив на стол недопитую бутылку:

– Промочи горло. Ну, чего он?

– Похоже, крупная рыба, – жадно выпив вино, откликнулся привратник. – И деньги есть. Что-то затевает, нутром чую. Я послал за ним приглядеть.

– Чего он тут вынюхивал? – почесал изуродованную переносицу уголовник. – Расскажи-ка подробнее.

Циглер, как мог, рассказал. Нос слушал не перебивая. Откинувшись на спинку стула, он вычищал кончиком ножа грязь из-под ногтей.