Почти смешная история

– Не мелочитесь, – сказала Иллария, – я вам их дарю! – И вошла к себе в номер.

Завтрашним утром Иллария сидела на постели, свесив босые ноги, голова перевязана полотенцем, и тихо стонала. Таисия Павловна была уже в полной боевой готовности – спортивный костюм, кеды, на голове картуз, в руке этюдник.

– Ну? – спросила она.

– Плохо, – честно призналась Иллария.

– К двенадцати, как всегда, принесешь мне перекусить?

– Если доживу…

– Алкашница! – Таисия ушла.

Иллария сползла с постели, открыла дверцу платяного шкафа и погляделась в зеркало, укрепленное на внутренней стороне:

– Кошмар!

В дверь постучали.

– Кто там еще? – недовольно откликнулась Иллария.

– Это я, Мешков.

– Нельзя! – Иллария испугалась.

– Мне надо поговорить.

– Сейчас я тапочки надену, а то пол холодный. – Иллария сунула ноги в тапочки, подошла к двери. – Я в разобранном виде. А вы о чем хотите говорить?

– Наверно, надо извиниться, – объяснил Мешков, – я не знал, что это на вас так подействует.

– Ничего, – прошептала Иллария, срывая с головы повязку и пытаясь привести в порядок волосы. – Я выжила. А из-за чего вы вчера с инженером ругались? Я не поняла.

– Там пролет, – начал рассказывать Мешков, продолжая стоять за дверью.

Подошла уборщица – она волочила по полу пылесос, – остановилась и с удивлением стала глазеть на жильца, который разговаривает с дверью.

Иллария отбросила тапочку и надела босоножки.

– Этот пролет, – продолжал рассказывать Мешков, – между строениями на высоте семнадцати метров, его положили две недели назад, ширина восемь метров. Надо ставить ограждение, а если он снимет на это людей, сорвется план, все останутся без прогрессивки…

Пока Мешков рассказывал, Иллария успела поменять халат на юбку и кофту.

– Теперь поняла, – закричала Иллария, потому что уборщице надоело слушать, она включила пылесос и стала чистить ковровую дорожку, – если за две недели никто не свалился, почему кто-нибудь упадет именно сегодня? – Иллария уже красила губы.

– Я ушел на стройку! – прокричал Мешков, которого раздражал пылесос.

– Дайте им получить прогрессивку! Входите, пожалуйста! – закричала Иллария, распахивая дверь, но Мешков уже действительно ушел.

В расстроенных чувствах, Иллария поплелась в буфет, и там ее увидел и весело окликнул Лазаренко:

– Возьмите сметану и подсаживайтесь!

Иллария поколебалась – подсаживаться к Лазаренко или нет, но он приветливо махал рукой, и Иллария, со стаканом сметаны и с булочкой, села к нему за столик. Лазаренко наклонился к ней и таинственно прошептал:

– Сметана сегодня неразбавленная. Ни молока не завезли, ни кефира, нечем разбавлять! Сидите тихо и не привлекайте внимания.

Иллария изумленно воззрилась на Лазаренко:

– А почему, собственно говоря, я должна…

– Тсс… – перебил Лазаренко и заговорщицки подмигнул. – Давайте говорить на посторонние темы, ну, например, кто вы по профессии?

– Делаю чертежи для технической книги. Удобно, работаю дома, распоряжаюсь своим временем сама. Но все же скажите, почему я должна…

Лазаренко опять не дал договорить:

– Ешьте сметану! Конечно, это великое дело – не ходить на работу точно к девяти… И все-таки нельзя себя так распускать, надо уметь собой владеть!

Иллария резко встала, явно намереваясь уйти, но Лазаренко схватил ее за руку и усадил:

– На меня нельзя обижаться, я абсолютно лысый!

Иллария улыбнулась против собственной воли.

– Вам надо развлечься, – продолжал Лазаренко, – пойдите, например, в парикмахерскую, посидите там пару часов в очереди, обсудите все мировые проблемы, выйдите оттуда красивой – и перестанете психовать.

– Да с чего вы взяли? – возмутилась Иллария.

Лазаренко перегнулся через стол, поманил Илларию пальцем и, смеясь одними глазами, сообщил:

– У вас одна босоножка застегнута, а другая нет, а главное, кофточка вообще надета наизнанку!

Иллария вспыхнула, не нашла что ответить и стала боязливо оглядываться по сторонам, теребя руками кофту.

– Выйдем вместе, – сказал Лазаренко, – я вас загорожу!

Почему-то парикмахерские строят теперь с большущими окнами, прохожие с интересом разглядывают клиентов или клиенток, и те чувствуют себя неловко под их насмешливыми взглядами.

Стеклянный куб парикмахерской Иллария приметила издалека.

Мастеров в парикмахерской было двое, оба были заняты, а очереди дожидалась только одна женщина лет тридцати с густо намазанными ресницами и с высокой тяжелой прической.

– Вы последняя? – спросила Иллария.

– Я же первая, я же крайняя, – оживилась женщина, заполучив собеседника, – сегодня народу нет, напротив в универмаге выбросили импортные кофточки.

– Значит, мне повезло, – сказала Иллария.

– Крым в этом году ужасно подорожал! – доверительно пожаловалась женщина. – Койка – рубль пятьдесят!

– А было?

– Рубль. Но мне очень надо в Крым – я безмужняя…

– Надеетесь там выйти замуж? – заинтересовалась Иллария.

– Что вы? – Женщина даже хлопнула Илларию по руке. – Серьеза на курортах не бывает. Так – пляжный перепляс. – И понизила голос: – Мне загар очень идет. На мой загар мужики на улице оборачиваются.

– Так он же быстро сходит!

– Мне мазь достали, два месяца держится, даже два с половиной. Только мыться надо без губки.

– Следующий! – позвал освободившийся мастер.

Женщина встала, оправила платье.

– А разве здесь нельзя загорать, у речки? – быстро спросила Иллария.

– Здесь я работаю, а не загораю! – И женщина с высокой прической заторопилась к парикмахеру готовиться к поездке в Крым.

Когда подошла очередь Илларии и она уселась в кресло, мастер поглядела на голову клиентки и вздохнула, потому что работа предстояла тяжелая:

– Голова у вас сильно запущенная, не волосы, а бурьян. Вы из провинции?

– Из Москвы, – смущенно созналась Иллария, – да и немолодая я.

– Немолодых нет, есть смирившиеся, – возразила парикмахерша. – В Москве теперь парики носят, а что… напялил – и никаких забот, и мужики тоже напяливают.

– Они-то зачем?

– Потому что наука против лысины бессильна, – разъяснила образованная парикмахерша. – Лысеют ведь по наследству. Так что будем с вами делать? Раз в неделю будем ходить на укладку? Или химическую? Потом сами будете накручиваться. Сумеете?

– Сумею, бигуди у меня есть.

– Накручиваться надо на пиво, лучше на «Жигулевское»…

– Потом от головы будет пахнуть пивом… – поморщилась Иллария.

– Хотите парик? Могу достать, маде ин Гонконг. На тонкой сетке, голова не потеет. Девяносто рублей.

– Делайте химическую! – вздохнула Иллария.

Некоторое время спустя Иллария взбиралась на крутой бугор, осторожно неся голову в новой прическе, а в руках держа пакет с молоком и две калорийные булочки.

– Ну что? – обернулась Таисия Павловна. – Очухалась? – вырвала из рук сестры пакет, ловко надкусила угол, сделала большой глоток, отломила, сунула в рот кусок булки. – Сегодня идет хорошо, кажется, я поймала свет на этих домишках, там на склоне в этом свете они как живые. – И снова повернулась к этюду.

Иллария оскорбленно поджала губы:

– Разве ты не заметила, что я изменилась?

– Нет, я вижу тебя слишком часто и поэтому не могу заметить, как ты меняешься.

– Я сделала прическу.

– Не ври! – сказала Таисия, увлеченная работой. – Прическу я бы заметила, и помолчи, не мешай мне писать.

– Я исчезаю! – сухо, суше не бывает, сказала Иллария. – Может быть, я пойду к реке загорать, а может, пойду в гостиницу, а может, пойду в кино, а может, пойду на вокзал и уеду домой.

– Ты когда-нибудь замолчишь?

Иллария резко повернулась и поспешила прочь.

Иллария спустилась вниз к реке, к самой воде добраться было нельзя, потому что берег обрывался круто, почти отвесно. Иллария пошла по берегу, по вытоптанной тропе.

На реке трудились буксиры и рыбачьи лодки и шел рейсовый пароход, на борту которого было выведено: «Художник Василий Мешков», в честь знаменитого живописца, который писал когда-то эту реку. Иллария увидела на пароходе фамилию Мешков, вздрогнула, отвернулась и обратила свой взгляд на мальчишку, который отсюда, с обрыва, удил рыбу.

Мальчишка почувствовал за спиной Илларию, обернулся и приказал:

– Отойди!

– А ты мне что тыкаешь?

– Над душой стоишь, рыбу пугаешь!

– Чем я ее пугаю, стою себе. Это ты языком молотишь.

– Нервы мне тянешь, – злился юный рыбак, – от взрослых и так податься некуда. И тут, на тебе, надзор!

– Лопух ты! – обругала его Иллария. – Может, я тебе рыбу приваживаю.

– Ты что, ведьма?

– Смотри лучше на поплавок!

Мальчишка глянул вниз, ахнул, потянул, подсек – на крючке болтался подлещик.

– Тетенька, – завизжал мальчишка, – не уходи! – И поправился: – Не уходите!