НФ: Альманах научной фантастики. Выпуск 17

Я хотел напомнить этому типу, что самим существованием он обязан человеку.

— Это правда, — противно пробормотал он сквозь битком набитый рот. — Я запрограммирован на то, чтобы общаться с потенциальными самоубийцами наиболее эффективным образом, учитывая наличие интеллекта у данного индивидуума или отсутствие оного.

Он замолчал, а я весь вскипел от злости, услыхав такую бестактную формулировку. Довольно долгое время я сдерживал себя, а он, казалось, не хотел ввязываться в разговор.

Внезапно он повернулся ко мне.

— Мне нравится сидеть здесь спокойно, вот как сейчас, — сказал он с вежливой улыбкой. — В приятном обществе, а? Я думаю, мы с вами поладим.

Потом опять наступила томительная пауза.

Он оказался не совсем таким, как я ожидал. Я ждал, что он будет душой общества, что он начнет острить, подшучивать надо мной, покровительственно похлопывать по спине — и при мысли об этом я содрогался от страха. Однако теперь неестественная тишина казалась мне и того хуже. Я, так сказать, не получал по векселям. Я ждал от него действий, а этот робот, похоже, страдал еще более хронической апатией, чем моя.

Но вот я увидел, как он щелкнул по створке под курткой и извлек оттуда прозрачный пластиковый пакетик с порошкообразными остатками своей еды. Дотянувшись до мусорожелоба, который выступал из стены, он бросил туда свой пакетик. Потом вздохнул, вжался в кресло и лениво отворил другую створку, скрывавшуюся у него под нагрудным кармашком. Я удивленно наблюдал за тем, как он перевел ручку в положение «минимальная мощь», закрыл створку и расслабился, опустив веки.

Он сам себя отключил! Я толчком подвинул свое кресло поближе к нему и толкнул его под застывшее ребро.

— Эй! — крикнул я ему прямо в ухо.

Через изрядный промежуток времени наконец его рука словно при замедленной съемке нервно сдвинулась с подлокотника, поползла по телу, нащупала створку и повернула ручку, установив стрелку на «максимальной мощи».

Глаза его тотчас открылись, и он выпрямился, в полной боевой готовности.

— Да? — мгновенно отреагировал он.

Я и позабыл, что хотел сказать. Он буравил меня глазами, и выражение лица у него было точь-в-точь как у Форда, психоаналитика — бдительное, но дружелюбное.

— А я и не подозревал, что роботы едят, — наконец еле слышно выговорил я.

— Конечно, в этом нет нужды, — ответил он. — Но когда вращаешься в обществе, к чему не привыкнешь! Да это еще что! Меня сконструировали так, что я умею оценить вкус пищи. Пирог был восхитительным!

— Я рад, что он пришелся тебе по вкусу, — ледяным тоном произнес я. — А я — то сам собирался им полакомиться.

— О, я страшно извиняюсь, — воскликнул он. — Боюсь, что по части этикета я не очень сведущ.

Он нажал кнопку едоматики и вскоре вытащил из желоба доставки и вручил мне тарелку с сандвичами. Я чуть было не произнес саркастическим тоном «спасибо», когда подметил блеск в его глазах, но было уже слишком поздно: он успел схватить сандвич и забросить его себе в рот.

— Конечно, аппетит у меня безграничный, — напугал он меня.

Недавно из-за того, что вздулись цены на всякие социальные услуги, ежедневный пищевой рацион на одного человека уменьшился. Кто-то же должен был оплачивать такие статьи расхода, как Р/26/5/ПСИ и этот «кто-то» как всегда был потребитель.

— Послушай, — сказал я, пытаясь говорить как можно более спокойным тоном. — Покуда ты здесь, у меня, не мог бы ты отказаться от этой привычки? Я не возражаю, чтобы ты подключался к сети для перезарядки не в часы пик, но еда — продукт дефицитный. Пойми же, мы с тобой съели все, что мне положено на сегодняшний день!

Вы думаете, я заметил у него хоть какие-то угрызения совести? Ничего подобного! Он даже имел наглость, если уж дело обстоит так, предложить мне содержимое своего пластикового мешочка. Там все стерильно чистое, заверил он меня.

Остаток дня и весь вечер мы не разговаривали. Я пошел спать в еще более угнетенном состоянии, чем когда-либо, и прескверно провел ночь. Каждый раз, просыпаясь, а это было частенько, я слышал жужжание, подобное монотонному храпу — мой робот подзаряжался.

Проснувшись, я только через десять минут вспомнил о существовании Р/26/5/ПСИ, и эти десять минут были самыми приятными за все следующие две недели. Я лежал в постели, рассматривая трещины на потолке, которые в соединении с причудливой формы выемками в тех местах, где штукатурка отвалилась, создавали впечатление, будто некие чешуйчатые создания продираются сквозь девственный лес. Я всегда позволял себе роскошь по утрам около часа проводить в воображаемом мире; вполне возможно, что это единственный доступный мне вариант реального мышления.

Однако это длится недолго. В конце концов я опять впаду в апатию, и мой ум постепенно притупится. Но прежде чем это случится, я должен сделать над собой усилие, чтобы встать, пойти в туалет и одеться, иначе я мог проваляться в постели целый день.

Больше всего меня угнетала бесцельность моего существования. Вставал я, повинуясь только самоконтролю — с тем же успехом я мог бы валяться в постели. Делать было совершенно нечего, и если бы я даже вышел на улицу, то увидел бы лишь массивные жилые кварталы и снующих по улице людей, также лишенных цели.

Когда я, рассматривая неровные треугольные трещины на потолке, начал сочинять свою первую сказочку на эту тему, я вдруг вспомнил о роботе, который, наверное, все еще сидел в моем кресле. Я постарался сконцентрировать внимание на трещинах, но ничего хорошего из этого не вышло. Я по-прежнему думал о роботе и хотел узнать, о чем думает он.

Или он совсем не думает, а просто отключился и лежит себе в кресле — обесцененная модель устаревшей конструкции, и на него только зря тратят общественные фонды?! Я взволновался не на шутку. Он был должен по меньшей мере принести мне завтрак в постель.

— Что ты там поделываешь? — крикнул я ему через ширму, которая отделяла мою кровать от остальной части комнаты.

— Разглядываю трещины на потолке, — ответил он.

Я почувствовал, как у меня от ярости кровь бросилась в лицо. Вчера вечером он уже вызвал у меня такой приступ ярости. Я сидел в «гостевом» кресле, а он — в моем, и внезапно я осознал, что он постукивает кончиками пальцев по обивке кресла. Я чуть было не поднял голос протеста, когда обнаружил, что сам постукиваю кончиками пальцев по обивке и уже довольно давно! Этот ублюдок передразнивал меня!

— Какого же черта ты разглядываешь трещины? — закричал я.

— А из интересу, — ответил он. — Я нахожу, что это хорошая тренировка для ячеек моего мозга. Да откровенно говоря, и делать-то особенно нечего. Почему вы не встаете?

Я успокоился. Он не мог знать, чем я занимаюсь: это было простое совпадение. Я осторожно высунул ноги из-под одеяла и поднялся. Потянулся и, зевая, стал одеваться.

— Начинается еще один томительный день, — рассеянно пробормотал я себе под нос.

— После того, как вы всю ночь проспали, у вас нет никаких причин чувствовать себя утомленным, — раздраженно отозвался он. — Вы что-то не в порядке.

— Вот для чего здесь ты, — ответил я, стараясь не сорваться. — Чтобы ты привел меня в порядок.

Я всегда бываю несколько возбужден сразу же после вставания. Отчасти поэтому я живу холостяком; не одна девушка удирала из моей квартиры во время завтрака, чтобы уже никогда не вернуться.

— И неправда, — заявил он тоном, приведшим меня в бешенство. — Я здесь для того, чтобы доказать вам, что вы в полном порядке.

— Ради бога! — Я выскочил из-за ширмы, весь кипя от негодования. — Сначала ты сказал, что я не в порядке, а потом говоришь, что ничего подобного. Тебе нужно привести в порядок логические цепи!

— С логикой у меня все нормально! — разозлившись, он вскочил и сжал кулаки. Я надеялся, что он все еще помнит Первый закон. — Вы симулянт, поглотитель общественных фондов! Вам нужен не я! Вам нужно съездить кулаком по носу!

Двумя прыжками я пересек комнату.

— Ты что, сам захотел по носу? — взвыл я, забыв и о самом себе, и об азимовских законах.

Внезапно он сел.

— Простите, — немного помолчав, пробормотал он. — Не знаю, что со мной. После перезарядки мне нужно какое-то время, прежде чем начать работать нормально.

Я стоял над ним, все еще сжав кулаки, ошеломленный этой неожиданной переменой. Он уставился на стену, время от времени вздрагивая. В комнате было очень тихо. Я чувствовал себя по-дурацки. Я не совсем понимал, что это на меня накатило. Передо мной был лишь Р/26/5/ПСИ, и я как-то не представлял себе, что он может меня передразнивать. Но при одном его виде я был готов взъерепениться.

На следующей неделе дела пошли все хуже и хуже. Тем не менее я преуспел в том, что опять уселся в свое кресло — просто при первом же удобном случае я потребовал, чтобы он его освободил. В конце концов, должен же он повиноваться прямым приказам! Но он уступил на редкость неохотно и усмирял: свою гордость тем, что стал расхаживать по комнате, раздражая меня, а потом включил 3-V.

Мне не по душе 3-V; слишком уж натуралистично. Это все равно что впустить в свою комнату живых людей, словно мало того, что сам робот основательно вторгся в мои владения. Теперь, когда он сидел за моей спиной, а вереница идиотов из какой-то многосерийной передачи для домохозяек разыгрывала в углу реалистическую драму, все это вообще стало непереносимо. Я бы опять — в который раз — попросил его выключить 3-V, и он бы, конечно, повиновался. Но очень скоро он бы втихую снова все включил.

К концу первой недели ему, как это ни странно, вдруг наскучил 3-V как раз тогда, когда у меня только-только пробудился интерес к передачам, и мы поменялись ролями. Он стал выключать 3-V, а я с радостью встречал персонажей передач, только чтобы не видеть его невыразительной, вглядывающейся в меня физиономии.

Примерно к этому времени я, наконец, разобрался, что же происходит. Раздражение все росло, слагаясь из бесконечного количества мелочей, но окончательно решил исход дела именно 3-V.

Просто Р/26/5/ПСИ не был снабжен должными устройствами, чтобы составить мне компанию. В намерения пси-отдела не входило дать мне друга и компаньона. Такого у них и в мыслях не было.

Этот робот был моим противником. Его послали ко мне, чтобы я совсем спятил, и потому я в конце концов решил, что лучше все, все, что угодно, только не сидеть с ним в одной квартире. Все совпадало: с того самого момента, как он ко мне прибыл, все его действия были тщательно запрограммированы в расчете на мой склад мышления, нацелены на то, чтобы возбудить и вывести меня из себя. Тут уж все было одно к одному.

Они тоже преуспели; но теперь, мне казалось, я знаю, как поступить. В известном смысле положение мое было не намногим лучше, чем оно было бы в Восстановительном центре; так вот, на этой основе я выработаю план дальнейших действий. Стану везде разъезжать и осматривать достопримечательности, делая вид, будто это доставляет мне наслаждение. Для начала прокатиться бы завтра за город. Это утомительно, но необходимо для того, чтобы произвести должное впечатление на пси-отдел.

Через несколько дней Р/26/5/ПСИ убедится в том, что он выполнил свою задачу и, упоенный успехом, доложит пси-отделу, что я вне опасности.

Тогда они его заберут и оставят меня в покое.

Но разве у таких простых смертных, как я, что-нибудь когда-нибудь происходит в соответствии с их планами?

В этом огромном городе, где для поддержания равновесия и для действенности многочисленных общественных служб любой человек в любую минуту находится под контролем, на долю случая остается очень мало. Массовый уход со стадионов? К услугам транспорт, чтоб довезти нас до дому. Горит жилой квартал? Движение направляется по другим улицам, и в считанные минуты прибывает пожарная команда. Массовая эпидемия? Мгновенно разыскивают докторов, удваивают, утраивают вместимость больниц. Никогда нигде не бывает беспорядка.

Поэтому рок, загнанный в угол, отыгрывается на таких беспомощных существах, как я.

День выдался прекрасный, и я уже предвкушал длительную поездку за город — путешествие по кольцу примерно в сто миль. Это займет весь день, и я подумал, что буду хоть одним днем меньше находиться в компании Р/26/5/ПСИ. Я представил себе, как он сидит там, в квартире, отключенный, вялый, в то время как я гоню вдоль холмов и деревьев в приятном одиночестве.

— Ну как, готовы? — Он стоял за моей спиной. Пока я глазел в окно, он чуть не влез на меня.

— Что?

— К поездке за город, — сказал он с участливым видом. — Вы говорили, что мы сегодня поедем.

— Я собирался ехать один, — ответил я с достоинством, надевая пальто.

— Я не могу этого допустить. Сожалею, но должен вас сопровождать. Поймите, что в вашем сегодняшнем состоянии вам нельзя ехать одному.

— Но мне намного лучше, — запротестовал я. — А если так, тогда я вообще никуда не поеду.

— Возможно, вы замышляете самоубийство, — проницательно заметил он. — Мой долг — сорвать ваши планы.

Я уступил. Больше мне ничего не оставалось. Если бы я продолжал настаивать на том, чтобы ехать одному, и постарался запереть его в квартире, он бы силой заставил меня подчиниться. Мне не доставляла удовольствия мысль о том, что меня осилит Р/26/5/ПСИ, который уже одержал достаточно словесных побед для того, чтоб еще разрешить ему дополнительный триумф — чтобы он полунельсоном привел меня в беспомощное состояние.

— О’кей, — пробормотал я. — Вызови мне машину.

Мы уселись с ним в машину, и я дал старт, ощущая на себе его взгляд. Внезапно из чувства протеста я перешел на ручное управление и, быстро вывернув машину в сторону от обочины, стал плавно набирать скорость — неплохо, если учесть, что я последний раз вел такую машину по меньшей мере три года назад.

Мы проехали примерно четыре квартала, прежде чем я понял, что робот использовал двойное управление, и машину ведет он, а не я. Он со своей быстрой реакцией в мгновение ока предугадывал любое мое движение, и машина повиновалась ему. В моем ведении оставался только руль, но в тот момент, когда я делал неверное движение, робот нажимал на тормоза.

Когда мы проехали еще полмили, я заметил кнопку, которая отключала контроль со стороны робота. Я нажал на нее.

— Вы понимаете, что пока мы не вышли за пределы города, машина должна находиться под Дорожным Контролем? — проскрежетал он, нажимая на бесполезные тормоза.

— Да, — с удовлетворением ответил я.

— Остановите машину, Джонсон! — рявкнул он. Он уже давно отбросил какую бы то ни было вежливость, а вместе с нею и обращение «мистер».

— Не остановлю.

— Я буду вынужден применить силу. — Он подвинулся ко мне и потянулся к рулю. — Ради вашей же пользы.

— Только попробуй, — безрассудно ответил я. Мне было уже все равно.

Впереди виднелся перекресток. Когда он стал отрывать мои руки от руля, я нажал на акселератор.

Со страшным, неистовым скрежетом машина внезапно остановилась. Я быстро смекнул, что она будет здесь стоять до тех пор, пока не приедет аварийная бригада, так как прямо перед нашим носом оказалась другая машина, и нас всех основательно заклинило. Вот во что воплотилось мое первоначальное намерение совершить приятную, спокойную поездку за город в одиночестве!

Женское лицо в машине скривилось от досады, она стучала по стеклу и что-то мне говорила. Я с неохотой схватился за ручку и открыл дверцу.

— Я говорю, что вы делаете, черт возьми?! — крикнула она, перекрывая уличный шум, который внезапно ворвался в нашу машину.

— Очень сожалею, что мой друг временно утратил контроль над собой, — проблеял Р/26/5/ПСИ.

Она переключилась с меня на смешавшегося робота.

— Вы хотите сказать, что вы здесь сидели и смотрели за тем, как этот человек в пределах города перешел на ручное управление? — возмутилась она. — Какой у вас номер, робот?

— Р/26/5/ПСИ, — быстро ответил за него я. — Но мой робот не в своей тарелке, он сейчас вроде бы взволнован и говорит не подумав. Я отдавал себе полный отчет в том, что делаю, и, конечно, не позволил бы никаких безумств. Но у меня уже терпенье лопнуло, вот я и взбунтовался против этой машины. К сожалению, на нашем пути оказались вы. Очень сожалею, — заключил я в обезоруживающей улыбкой.

Господствующий принцип — когда тебя прижали к стенке, сваливай вину на робота: у него плечи пошире твоих.

Она взглянула на меня с внезапным интересом, почти дружелюбно.

— Представляю, каково вам, — сказала она. — Но ведь моя машина разбита — здесь уж ничего не сделаешь.

Возле ее локтя появился человек в униформе. Это прибыли представители закона. Я открыл дверцу и вылез, оставив пораженного робота молча взирать на приборную доску.

— Приношу извинения за этот неприятный эпизод, офицер, — быстро проговорил я. — Давайте будем считать его доказательством того, что машины, слава богу, не всегда непогрешимы. Ведь мысль о том, что они, подобно нам, могут в некоторых случаях ошибаться, как-то успокаивает, вам не кажется?

Плоское лицо полицейского было невыразительным.

— Может быть, — заметил он, старательно вытащив блокнот и пососав свою авторучку.

— Имя?

— Джонсон, Хьюго. 18659244.

— Одну минуточку, офицер. — Это опять заговорила девушка, и ее улыбка явно произвела на полисмена большее впечатление, чем моя. — Нужны ли все эти официальности? Я ничего не имею против этого человека. То есть я хочу предложить, нельзя ли забыть об этом инциденте?

У нее были короткие светлые волосы, и тут вдруг я заметил, что она очень недурна собой.

Через пятнадцать минут прибыла аварийная команда, и мы предоставили им делать свое дело, а сами пошли пешком ко мне выпить чего-нибудь. Джоан и я, мы вместе — к тому времени мы уже представились друг другу, а Р/26/5/ПСИ с унылым видом тащился следом за нами.

Хоть у меня и были основания поздравить себя с тем, как удачно для меня обернулась наша случайная встреча, я предвидел трудности, если Джоан начнет выяснять истинные цели Р/26/5/ПСИ. Она производила впечатление девушки, которая склонна заводить знакомства, но даже она положила бы предел общению с человеком, у которого не все дома. Идя рядом с ней и приятно болтая, я начал понимать, чего я был лишен последнее время. Лицо и фигура у нее были вполне сносные, и я на этот день уже строил планы искусного обольщения; жаль будет, если нетактичное замечание робота все испортит.

— А что это за робот, Хьюго? — спросила Джоан. — То есть я хочу спросить, почему он при вас?