— Я никогда не слышала, чтобы люди в твоем возрасте подвергались воздействию вируса Братства Грааля, или как еще его назвать, — сказала Флоримель. — Этой болезни, которой страдает моя Эйрин.

— Ну, и? Хочешь сказать, что я — дурной? — Трудно было поверить, что под этой неподвижной злобной маской воина-кабуки в шипастых, повторяющих форму тела доспехах скрывается кто-то по имени Хавьер, но зато легко верилось, что там внутри беспризорный мальчишка.

«На самом деле, — подумала Рени, — так они и одеваются. Беспризорники в моем городе или там, откуда он родом, — в Со-Фи — большинство из них носит столько оружия, что еле передвигаются. А здесь, в ВР, это наглядно видно».

— Нет, — спокойно возразила Флоримель. — Я не считаю тебя дурным. — Наконец, поведав свою историю, Флоримель как-то изменилась: по мнению Рени, она стала почти реальной. — Я просто собираю информацию, которая может быть важной для нас всех. Сколько было лет Матти, когда это произошло?

Т-четыре-Б уставился на нее, потом вдруг отвернулся, напоминая то ли испуганного робота, то ли ершистого подростка. Рени подумала, о том ли человеке они говорят.

— Пожалуйста, скажи. Это может оказаться важным, Т-четыре-Б, — вмешалась Мартина. — Мы все здесь по той же причине, по крайней мере, мы все в одинаковой опасности.

Т-четыре-Б что-то пробормотал.

— Что? — от желания встряхнуть его Рени еле удержалась, и то больше по причине опасных шипов на его доспехах. Она не умела обращаться с упрямыми людьми. — Мы не слышим тебя.

В голосе Т-четыре-Б звучали отвращение и стыд.

— Девять. Ему девять. Он был нормальным парнем, не таким, как Уильям. Я не вру.

— Уильям говорил, что не делал ничего плохого, — отозвалась Мартина, ее голос был таким успокаивающим, и Рени поймала себя на том, что она кивает в такт словам, как китайский болванчик. — Я верю ему. И я верю тебе.

Рени показалось, что Флоримель хочет сказать что-то вроде «говори только за себя», но не сказала, отвлеченная реакцией Т-четыре-Б.

— Неясно мне все, — Он схватил ком земли и размял его в порошок в своей ладони на серво-приводе. — Матти был супер, все знал в Сети, вам и не снилось. Бывал там-сям. На своей микро он был гений. То, что его достало, должно было быть сильно гнусным. Ну, я, типа, взял все матрицы и пошел искать.

Дальше он описал свои поиски в Сети, похоже, у него ушли месяцы, прежде чем он нашел золотые кристаллы у священной стены в виртуальном парке, куда часто заходили мальчишки вроде Матти.

Рени задумалась о том, богаты ли дедушка и бабушка Хавьера Роджерса, а если нет, то как он мог позволить себе столько времени в Сети; ей также было любопытно, кто сейчас заботится о настоящем теле Т-четыре-Б. Неожиданно Эмили задала тот вопрос, что мучил Рени.

— Итак, — начала молодая женщина слегка высокомерно, но с игривым оттенком, что было явным прогрессом, потому что сначала она обращалась с ним как с чумой. — Что у тебя за образ? Что-то вроде астронавта?

Флоримель попыталась скрыть смешок, но неудачно.

— Астронавт? — с негодованием воскликнул Т-четыре-Б. Это было старомодное слово, и он произнес его с таким негодованием, как если бы Флоримель предположила, что он фермер или швейцар. — Какой еще астронавт! Это боевой костюм Шагающего Скримера Д-9, как в игре «Черт с вами, парни».

Он повернулся к слушателям, но никто ему не ответил.

— Ну, «Черт с вами, парни»? — снова попытался он. — Ну, как Жуки-бомбардиры и Огнеметатели…

— Если это интерактивная игра, — сказала Рени, — тебе, боюсь, не повезло со слушателями. Если бы Орландо и Фредерикс были здесь, они бы поняли.

— Вы даже не знаете Шагающего Скримера… — пробормотал он, качая своей металлической головой.

— У меня тоже вопрос, — вмешался !Ксаббу. — Под этой маской ничего нет? Эта маска единственное твое лицо?

Т-четыре-Б ошеломленно уставился на него.

— Под маской?..

— Да, под маской, — подтвердила Флоримель. — Ты пробовал ее снимать?

Он повернул голову в ее сторону, но никак не среагировал на слова Флоримель, а таращился на нее словно в ступоре. Наконец его рука в шипастой перчатке медленно потянулась к широким краям маски, перчатка соскальзывала с гладких краев, пока он не попал пальцем в отверстие под одним из смешных наростов. Он нашел такое же отверстие с другой стороны и нажал на них. Раздался громкий щелчок, и маска откинулась вверх, как забрало древних рыцарей. За маской они увидели лицо темнокожего подростка с длинными черными волосами и испуганным взглядом. Даже несмотря на слабо светящиеся татуировки, покрывающие его щеки, шею и подбородок, это было простое, обыденное лицо. Рени не сомневалась, что это очень правдоподобная симуляция настоящего Хавьера Роджерса.

Через пару секунд Т-четыре-Б, смущенный настойчивыми взглядами, вернул маску на место.

Огонь в костре догорел. Они все говорили и говорили, пока не потеряли ощущение времени, что редко бывает даже в ВР.

— …Итак, суть сводится к следующему, — наконец подвела итог Рени. — Будем ли мы выходить из этого места? Или мы будем искать зажигалку… я хочу сказать — Квон Ли, которая, конечно, не Квон Ли. Будем ли мы ее искать, чтобы контролировать ситуацию в какой-то мере?

— И как же нам это удастся? — спросил Т-четыре-Б.

Как и Флоримель, он стал менее ершистым после исповеди. Даже его обычно малопонятная речь уличного мальчишки стала чуть больше похожей на нормальную.

— Если нужно — найдем.

— Мы можем и не найти, — Рени повернулась к !Ксаббу: — По этой причине я позволила тебе открыть ворота и впустить чудовище: я надеялась, что это на тебя как-то подействует. Как ты думаешь, ты сможешь еще раз найти проход? Ну, с помощью… танца, например, или еще как?

Естественное выражение беспокойства выглядело странно на заросшем волосами лице бабуина.

— Мне с трудом это удалось даже с помощью зажигалки, Рени. Я уже говорил тебе, что танцы или поиски ответа — это не то же самое, что заказ товаров по почте. Это не бесперебойная почтовая доставка.

— Сейчас для нас все непросто, — Она даже не улыбнулась, отвечая.

— Возможно, я помогу, — задумчиво произнесла Мартина. — Я кое-чему научилась здесь, особенно с тех пор, как !Ксаббу и я… как бы выразиться… связывались через устройство доступа. Возможно, вместе мы могли бы найти ворота и открыть их. — Ее слепые глаза обратились к Рени. — Это будет большой авантюрой. Если вы к этому готовы, то у нас есть несколько возможностей.

— Давайте проголосуем, — сдалась Рени, посмотрев на лица товарищей. — Если вы не устали. Или можем подождать до утра?

— Может, подождем? — спросила Мартина. — Я хочу сказать, что можно, по крайней мере, исследовать эту часть Сети.

— Если мы будем ждать, у этого гада появится возможность сбежать, — пояснила Рени. — Не говоря уже о том, что вы с !Ксаббу можете потерять связь, что между вами существует, просто забыть. Бывает же, что три дня не можешь вспомнить имя человека, которого тебе представили.

— Вряд ли это хорошее сравнение, — ответила Мартина, — но в этом что-то есть.

— Тогда ладно, Рени, — отозвалась Флоримель с недовольством. — Ты все равно не оставишь нас в покое, пока мы не проголосуем. Пожалуй, я знаю, что скажете вы с !Ксаббу. А я за то, чтобы остаться и изучить это место.

— Но… — начала Рени.

— Разве мало того, что мы делаем свой выбор? — вмешалась Флоримель. — Нужно еще и спорить с каждым, кто с тобой не согласен?

Рени нахмурилась:

— Ты права. Извините. Давайте продолжим.

— Я тоже хочу проголосовать, — вдруг заявила Эмили. — Я, конечно, не принадлежу к вашим друзьям, но мне некуда идти, и я хочу проголосовать.

Это прозвучало как предложение.

Рени не понравилась мысль поставить наравне с остальными кого-то, кто, может быть, и не был полностью реален.

— Но, Эмили, ты же не знаешь всего, что знаем мы, ты не была с нами…

— Не придирайся! — ответила девушка. — Я слышала все, о чем вы здесь говорили. Я не дура.

— Пусть голосует, — выкрикнул Т-четыре-Б. Он впервые заговорил после неприятного момента со снятием шлема. — Не доверяешь или что?

Рени вздохнула. Она не хотела даже начинать обсуждение статуса Эмили, потому что это происходило бы в присутствии самой девушки.

— Что все думают о голосовании Эмили?

Флоримель и Мартина кивнули.

— Ты помнишь, что я сказал, — спокойно напомнил ей !Ксаббу.

«Это значит, что он считает ее реальной, — подумала Рени. — С этим стоит считаться, в конце концов, он редко ошибается».

— Хорошо, — сказала она вслух. — Что ты думаешь, Эмили?

— Выбираться отсюда, — быстро ответила та. — Я ненавижу это место. Оно неправильное. Здесь нет еды.

Рени не могла не заметить, что пыталась отвергнуть голос в свою пользу, но все равно источник голоса ее беспокоил.

— Хорошо. Кто следующий?

— Боюсь, что я поддерживаю Флоримель, — сказала Мартина. — Мне нужен отдых, мы пережили столько ужасов.

— Мы все многое пережили. — Рени спохватилась. — Извините. Я опять не сдержалась.

— Я тоже так думаю, — сказала Мартина Флоримель. — Я пока не хочу никуда идти, больше всего мне нужно восстановить силы. Вспомни, Рени, мы пришли сюда на день раньше вас. Возможно, когда мы все отдохнем, получше узнаем это место…

— Теперь твоя очередь, Т-четыре-Б, — Рени повернулась к покрытой шипами блестящей фигуре. — Ты что скажешь?

— Отстой, эта штука пыталась нас здесь запереть. По мне, надо ее поймать и дать ей по мозгам. — Т-четыре-Б сжал одетый в перчатку кулак. — Не дадим ей уйти, вот так.

— Я даже не уверена, что это «она», — сказала Рени, но в душе была довольна: четверо против двух хотят преследовать шпиона и, что еще важнее, зажигалку Азадора. — Вот и все.

— Нет, — поднял руку !Ксаббу. — Я еще не голосовал. Флоримель предположила, что я проголосую, как ты. Но это не так.

— Не так? — она изумилась не меньше, чем если бы не Квон Ли, а он оказался незнакомцем-убийцей.

— Я вижу, что все очень устали, и я хочу, чтобы они отдохнули, прежде чем мы снова подвергнем себя опасности. И еще: кто бы ни скрывался под маской Квон Ли, я боюсь его.

— Конечно, боишься, — сказала Рени. — Думаешь, я не боюсь?

!Ксаббу отрицательно покачал головой:

— Я не это хотел сказать. Я кое-что почувствовал. Мне это не передать словами. Мне показалось, что я ощутил дыхание Гиены из сказок, а то и того хуже. Внутри этого существа глубокая алчная темнота. Я не хочу за ним гнаться. По крайней мере, не сейчас. Мне надо подумать о том, что я видел, что чувствовал. Я голосую за то, чтобы подождать.

Рени была поражена.

— Таким образом, три против трех… Что же нам делать? — Она прищурилась. — Значит ли это, что голосование не состоялось? Получается нечестно.

— Это значит, что скоро мы будем снова голосовать. — Мартина похлопала Рени по руке. — Возможно, результат будет другим, если мы отдохнем еще одну ночь.

— Ночь? — сухо рассмеялась Флоримель. — Я думаю, просто поспать будет достаточно.

Мартина грустно улыбнулась:

— Конечно, Флоримель, я забыла, что для остальных ночь не длится бесконечно.

ГЛАВА 2

СТАРОМОДНАЯ ИСТОРИЯ

СЕТЕПЕРЕДАЧА: Грухов отрицает, что он вживил имплант русскому президенту.

(изображение: Грухов выходит из ресторана быстрого питания)

ГОЛОС: Хотя известный бихевиорист доктор Константин Грухов обычно избегает представителей прессы, однако в этот раз он выступил с заявлением. Доктор Грухов категорически отрицает, что он вживил контрольный чип российскому президенту Николаю Полянину по приказу, якобы поступившему от высокопоставленных членов уходящего в отставку правительства. Грухов утверждает, что его неожиданный вызов в Кремль во время последней болезни президента является чистым совпадением…

(изображение: Грухов в университетском саду, ранее снятый сюжет)

ГРУХОВ: «…Это действительно абсурдно. Если очень трудно удержать людей даже от магазинных краж, как можно говорить о контроле над политиком?..»

Джозеф Сулавейо вдруг осознал, что ожидание смерти удивительно похоже на ожидание чего угодно другого: через какое-то время ваши мысли начинают блуждать.

Длинный Джозеф провел, по меньшей мере, час на полу автомобиля в полной темноте с мешком на голове, пока похитители медленно везли его по улицам Дурбана. Твердая нога человека, который схватил Джозефа на выходе из больницы, прижимала его руку к туловищу, а еще более твердое дуло пистолета, напоминающее клюв хищной птицы, приставили к голове. Мешок был грязным и узким, с аммиачным запахом старой потной одежды.

В жизни Джозефа это был не первый случай похищения вооруженными людьми. Двадцать лет назад один сосед из суровых парней прослышал об измене своей жены и вместе с двоюродными братьями вытащил Джозефа из дома, швырнул в грузовик и отвез в придорожный кабак на окраине Пайнтауна, принадлежавший одному из них. Перед его лицом трясли оружием, несколько раз ударили, но тогда была дюжина свидетелей, видевших, как его тащили и кто тащил. Все мероприятие было предпринято для сохранения лица мужа жены, о которой болтают. Джозеф больше боялся тогда побоев, чем смерти.

«Только не в этот раз, — думал он, трясясь от страха. — Только не с этими людьми. Люди, с которыми связалась Рени, не станут утруждаться битьем и воплями. Отвезут за город и пристрелят».

Кроме коротких, по большей части шепотом переговоров, когда его брали, похитители молчали. Тот, что был за рулем, явно не торопился или не хотел привлекать к себе внимание. Сначала Джозеф здорово перепугался, но постепенно страх уменьшился: когда он прокрутил в голове мысль о неизбежности смерти несколько десятков раз, то впал в состояние сна наяву.

«Интересно, что ощущает Рени в темноте? — Он заворочался на полу машины из-за боли в спине. Человек с пистолетом раздраженно толкнул его. — Как хочется снова ее увидеть, хоть один разок. Сказать ей, что она хорошая девочка, хоть и выводит меня из себя своим ворчанием».

Он подумал о матери Рени, Ивонне, которая тоже на него ворчала, но и любила его. Однажды, когда они впервые были вместе, он разделся догола и ждал ее на диване в комнате. Она рассмеялась, когда вошла и увидела его, а потом сказала: «Что я буду делать с таким сумасшедшим? А если бы со мной была моя мать?»

«Извини, — сказал он, — ты должна сказать ей, что мне ничего не надо от нее».

Ивонна так хохотала! В ту ночь, когда они лежали вместе в постели, а старый вентилятор только гонял разогретый воздух по комнате, он сказал ей, что она будет его женой.

«Может, я и выйду за тебя, — ответила она, улыбаясь в темноте. — А то ты не дашь мне покоя».

Они зачали Рени в той постели, и Стивена тоже. В ней же они спали в последнюю ночь перед тем, как она пошла в магазин и не вернулась. В ту ночь они, как обычно, лежали живот к животу, а она, как всегда, храпела ему в ухо. Этот храп выводил Джозефа из себя, когда у него болела голова, а сейчас он бы все отдал, лишь бы снова его слышать. Он бы спал с ней в больнице в ее последние дни, но она была слишком обожжена. Даже легкое движение матраса, даже положенный рядом с ее рукой журнал вызывает стон.

«Проклятье, это нечестно, — подумал он, потом переключился на мысль о дочери, — особенно для Рени. Сначала мать, потом брат, теперь глупый отец позволит себя убить, и она останется одна».

Некоторое время он пофантазировал, как сбежит от похитителей, застав их врасплох, когда машина прибудет на место. Но вероятность побега была слишком мала, чтобы об этом думать.