Google. Прорыв в духе времени

– Планируете ли вы размещать рекламу коммерческих сайтов на страницах с результатами поиска?

– На эти страницы не распространяется влияние наших деловых отношений, – сказал Брин, добавив, что результаты, выдаваемые поисковой системой, всегда «непредвзятые».

– Как же тогда Google зарабатывает деньги?

– Google получает деньги за каждую поисковую операцию – в основном, благодаря рекламе, – отметил Пейдж. – За размещение рекламы нам платят клиенты. К счастью, мы в свое время сделали выбор и пользу целевых рекламных предложений, отказавшись от рекламы в виде мигающих баннеров. Такие рекламные предложения способствуют росту популярности Google. Еще один источник дохода – крупные компании (к примеру, АОL, которые платят нам за право пользоваться нашей поисковой системой.

– Что вы думаете о порнографии? В Интернете ведь полно порнографических сайтов, и ищут их, в том числе, с помощью Google.

– Вообще-то все зависит от того, что вы ищете, – ответил Сергей, явно стараясь уклониться от ответа. – Коль уж мы затронули эту тему, я хотел бы сказать вот что. И я, и Ларри, будучи подростками, посещали занятия в школе Монтессори. Согласно теории Монтессори, мальчикам в возрасте от шести до двенадцати лет можно позволять делать почти все, что им заблагорассудится. Но потом, когда у них наступает период полового созревания, их нужно загружать тяжелой физической работой – иначе у них на уме будет совсем другое. – Брин все-таки дал ответ на вопрос, пусть и непрямой. – В принципе, есть много полезных и интересных занятий, и вкалывать где-нибудь на ферме совсем необязательно, главное – поставить перед собой цель и шаг за шагом идти к ней.

– С какими компаниями приходится конкурировать Google?

– Когда мы только начинали, нашими основными конкурентами были Excite, AltaVista и другие поисковые системы, – пояснил Пейдж. – Для них услуги по поиску информации не были приоритетными, поэтому нам не составило особого труда обойти их. Сегодня же конкуренция куда серьезнее, и нам нужно прилагать все больше и больше усилий, чтобы удержаться на вершине. Мы собираемся преобразовать Google в небольшую ИТ-компанию. У нас работает свыше тысячи специалистов. Есть также планы открыть офисы на всех пяти континентах – вот почему в последнее время мы столько ездим по миру. Это настоящее испытание для нас: компании будет очень непросто удержать завоеванные позиции на протяжении долгого времени, еще лет десять-двадцать.

– Изобрести что-либо или иметь гениальную идею – это уже достижение, – продолжил Пейдж. – Однако этого недостаточно. Свой продукт нужно уметь продать. Компания Google – это научные, математические и технические знания плюс умение заинтересовать людей своими предложениями.

И тут собравшиеся вдруг дружно перевели взгляды на служебный вход: в зал вошли двое. По залу прокатилась волна восторженных возгласов: вошедшими оказались Михаил Горбачев, бывший президент Советского Союза, и Шимон Перес, премьер-министр Израиля, которому накануне исполнилось восемьдесят лет. Именно Горбачев, стоявший у истоков демократических преобразований, принесших населению одной шестой части суши долгожданную свободу, предоставил семьям этих школьников возможность выехать из страны. Выходцы из бывшего СССР устроили экс-генсеку овацию стоя. Горбачев, известный своей сдержанностью, в ответ приветственно помахал рукой.

– Я так понимаю, эта школа – как Советский Союз в миниатюре, – обратился он к аудитории на русском, – поскольку здесь учатся дети из всех пятнадцати бывших союзных республик. Я рад, что вы дружите между собой и поддерживаете друг друга. Желаю вам успехов в учебе. Мне приятно приветствовать также молодых гостей из Соединенных Штатов Америки. Они наглядно демонстрируют, что такое знания в современном мире и какова их значимость. У них замечательные, я бы даже сказал, уникальные головы на плечах. Они уже добились многого в жизни. Поэтому сегодня они стали движущей силой технических инноваций. Они заинтересовались вашей школой и, вероятно, каким-то образом помогут вывести учебный процесс на современный уровень, чтобы вы имели возможность достичь большего, чем мы в свое время.

С этими словами Горбачев пожал руку Сергею и Ларри, которые просто светились от восторга. Они, тридцатилетние парни, на одной сцене с двумя выдающимися государственными деятелями, чьи имена уже вошли в новейшую историю! На какое-то время эта маленькая школьная сцена стала сценой мирового значения, местом, где на миг сошлись прошлое, настоящее и будущее.

Как Ларри встретил Сергея

Ларри и Сергей нашли общий язык практически сразу. И хотя по характеру они совсем разные, между ними возникла дружба, которая держится на сумасшедшей энергетике обоих. Дело было весной 1995 года, во время недели знакомства в Стэнфордеком университете. Сергей показывал группе только что прибывших аспирантов, среди которых был и Ларри, залитый калифорнийским солнцем студенческий городок и его окрестности. Вдруг между двумя молодыми людьми, обсуждавшими какой-то пустяковый вопрос, завязался оживленный спор. Глядя на то, как страстно каждый доказывал свою правоту, трудно было поверить, что они знают друг друга всего лишь несколько минут – оба явно чувствовали себя в своей стихии.

Сергей несколько моложе Ларри, но на тот момент уже два года учился в докторантуре Стэнфордского университета. Благодаря своим незаурядным математическим способностям он получил диплом бакалавра в 19 лет. С первой же попытки успешно сдал все десять вступительных экзаменов в докторантуру Стэнфорда и приступил к научной работе. Уверенный в себе, физически крепкий и открытый Сергей занимался гимнастикой и плаванием, принимал активное участие в общественной жизни университета, но большую часть времени посвящал компьютерному программированию и решению математических задач.

Ларри же, выходец со Среднего Запада, несколько неуютно чувствовал себя в роли одного из тех избранных, которому посчастливилось попасть в элитную докторантуру Стэнфорда, и серьезно сомневался в том, что из этого выйдет толк. За эти несколько ознакомительных дней он надеялся с кем-то подружиться.

«Поначалу я чувствовал себя не в своей тарелке, – вспоминает он, – и боялся, что меня очень скоро отправят домой».

Ларри и Сергей быстро нашли общий язык – не в последнюю очередь благодаря своему природному желанию потягаться с достойным соперником, пусть даже отстаивая при этом абсурдную точку зрения. И неважно, о чем спор, важно переубедить противную сторону, доказав свою правоту.

Их бесконечные взаимные подзуживания и словесные перепалки послужили фундаментом для будущей совместной работы, основанной на взаимном уважении, хотя поначалу каждый посчитал своего нового знакомого заносчивым и неприятным типом. Оба они выросли в семьях, где интеллектуальные споры, особенно на такие темы, как компьютеры, математика и будущее, были обычным делом. В спорах они тренировали интеллект и развивали мыслительные способности. Правда, внешний вид ребят производил обратное впечатление: большинство людей, видевших Ларри и Сергея впервые, считали их талантливыми, дружелюбными и… глуповатыми парнями.

Их амбиции и интересы были сходными, а черты характера и знания – взаимодополняющими. Сергей, старший из двух братьев, экстраверт, любит быть в центре внимания. Ларри же в семье младший, он задумчив и не слишком разговорчив. Но когда Ларри и Сергей вернулись в Стэнфорд к началу нового учебного года, их интеллектуальные дуэли постепенно переросли в крепкую дружбу. Эта трансформация, как оказалось, была неслучайна и имела серьезные основания.

В мире, в котором, презрев физические законы, главенствующие места занимают генетика и высокие технологии, Сергей Брин и Ларри Пейдж имели много общего. Но главное – они оба были компьютерными пользователями второго поколения. Они работали с компьютером еще в начальных классах школы – под чутким руководством родителей, которые на работе и дома использовали компьютер для решения сложных математических задач. Благодаря этому Ларри и Сергей выделялись среди своих сверстников. Оба посещали занятия в школе Монтессори, что оказало благотворное влияние на их интеллектуальное развитие; оба жили неподалеку от крупных университетов, в которых преподавали их отцы; у их матерей работа была связана с компьютерами и технологиями. Образованию в их семьях отводилась не просто важная, а ведущая роль. Поэтому учеба в докторантуре с последующим вхождением в университетское и научное сообщества – по стопам родителей – казалась просто неизбежной.

В 1960 году Карл Виктор Пейдж, отец Ларри, стал одним из первых студентов, получивших в Мичиганском университете диплом магистра в области компьютерных технологий. Через пять лет в этой новой области он получил ученую степень доктора. Глория Пейдж, мать Ларри, также закончившая факультет компьютерных технологий, работала специалистом по базам данных. Ларри обожал своего жизнерадостного и общительного отца, который, помимо всего прочего, когда Ларри был маленьким, водил его на концерты группы Grateful Dead. В 1980 году, за 15 лет до того, как Ларри стал соискателем докторской степени, Карл Пейдж какое-то время преподавал в Стэнфордском университете в качестве приглашенного профессора. Но основным местом его работы был Мичиганский университет. Его вторая жена преподавала там же компьютерное программирование.

Переболев в детстве полиомиелитом, отец Ларри дожил до 58 лет и умер от осложнений, вызванных пневмонией. Ларри тогда учился на первом курсе докторантуры, и для него это была невосполнимая утрата. «Ларри был очень подавлен. Он целыми днями отрешенно сидел на ступеньках Gates Building, – вспоминал Шон Андерсон, его сокурсник, – и все старались его хоть как-то утешить».

В последний путь Карла Пейджа провожали словами «пионер и специалист мирового класса в области компьютерных технологий и искусственного интеллекта, видный ученый, любимый учитель и чуткий наставник». Джордж Стокман, его коллега по Мичиганскому университету, сказал, что Карл «очень хотел, чтобы Ларри стал профессором». Он также отметил, что любовь Ларри к дискуссиям передалась ему от отца: «Работать с Карлом было нелегко, потому что он всегда стремился доказать свою правоту, и эту черту унаследовал его сын». Теперь понятно, откуда взялась та страстность, с которой Ларри отстаивал свою точку зрения в спорах.

Несмотря на постигшее его горе, Ларри продолжил учебу в Стэнфорде. К счастью, в Силиконовой долине жил и работал его старший брат, Карл-младший, с которым Ларри мог разделить тяжесть утраты. Они много времени проводили вместе, вспоминая отца и счастливую юность в отчем доме.

Однажды Ларри уже довелось испытать боль утраты. Когда ему было восемь лет (он родился 26 марта 1973 года), его родители разошлись. Для мальчика это стало тяжелым ударом. Тем не менее и отец, и мать после развода воспитанию сына уделяли большое внимание. Ларри был окружен любовью и заботой сразу двух мам: настоящей и ставшей второй женой его отца Джойс Уилдентал, профессора Мичиганского университета. Обе женщины поддерживают дружеские отношения по сей день.

Ларри учился в школе «Мак-Дональд» в городке Ист-Лансинг. Ник Арчер, руководитель его отряда бойскаутов, отмечает, что он был «склонен к самостоятельному мышлению». По словам брата, Ларри в детстве был настоящим почемучкой с множеством интересов, отнюдь не ограничивавшихся компьютерами. Братьям было любопытно, «как это работает» – причем это касалось не только различных приборов и устройств, но и социальных вопросов, государственного управления, политики и т. д. Их отец поддерживал позиции демократов, в частности лозунг «Образование и равные возможности – для всех». А дед по отцу был активным участником знаменитой сидячей забастовки рабочих автомобильных заводов 1936—1937 годов в городе Флинт (штат Мичиган), одной из самых продолжительных в истории рабочего движения. Может, именно поэтому братьев так интересовали социальные вопросы. А дед по матери уехал в Израиль и обосновался в затерянном в пустыне городке Арад, где вода и прочие ресурсы были в дефиците. Поначалу ему там пришлось нелегко, но со временем он освоился, работая инструментальщиком и изготовителем штампов. Дух первопроходца жив в его внуках и по сей день.

Мать Ларри – еврейка, но поскольку «религией» его отца всегда были технологии, сыну не навязывали ни еврейских традиций, ни иудаизм. Именно отец приобщил братьев к компьютеру. «Мне очень повезло, что мой отец был профессором кафедры компьютерных технологий, – говорит Ларри. – Первый компьютер у нас дома появился в 1978 году. Он был огромным и очень дорогим. После его покупки нам еще долго приходилось экономить на еде. Мне всегда нравились компьютеры, потому что я знал: с их помощью можно многого добиться».

За домашним компьютером Ларри проводил много времени. Неудивительно, что его школьные учителя были обескуражены тем, как он выполнял домашние задания. «Я каждый раз сдавал листок с распечатанным текстом, а они тогда даже не знали, что такое матричный принтер. Они были очень озадачены». Карл-младший вспоминает, что первоклассник Ларри уже многое умел: «Я отлично помню, как Ларри набирал на компьютере текст детской книжки Арнольда Лобеля «Frog and Toad Together», когда ему было шесть лет». Через несколько лет Ларри, вооружившись отверткой, разобрал домашний агрегат – ему было интересно, как он устроен. Он также любил помогать брату, ставшему студентом Мичиганского университета (Карл старше его на девять лет), делать домашние задания, когда тот приезжал домой на каникулы. В старших классах Ларри собрал струйный принтер из деталей конструктора «Лего». «Мне никто ничего не навязывал. Я действительно любил работать с компьютером», – говорит он.

Ларри пошел по стопам отца и брата: он поступил в Мичиганский университет, где изучал компьютерные технологии и слушал курс по предпринимательству. В 1995 году он получил диплом бакалавра. Руководил мичиганским филиалом студенческого технического общества «Эта Каппа Ню» и даже продавал пончики на территории студенческого городка.

Он также посещал занятия в рамках университетских программ развития лидерства. Наибольшее впечатление на него произвела LeaderShape – программа, ставящая целью развить у студентов лидерские качества.

Многому Ларри научился у замечательных профессоров университета. «Я имел возможность общаться с удивительными людьми, которые охотно помогали мне и давали полезные советы», – рассказывает он. Эти чувства были взаимными: университетские профессора считали его прекрасным студентом. «Ларри выделялся на фоне других, всегда был чуть впереди, – вспоминает Эллиот Солоуэй, профессор кафедры электротехники и компьютерных технологий. – Работая над своим проектом в рамках моего курса, Ларри пользовался карманным ПК – а ведь тогда мало кто вообще знал, что такое карманный компьютер».

Родителям Сергея Брина наука и технологии тоже не чужды. Его мать, Евгения Брин, – специалист Центра космических полетов им. Годдарда при НАСА. Она занимается моделированием атмосферных и погодных условий, оказывающих влияние на космический полет. Отец, Михаил Брин, преподает математику в университете Мэриленда. Он автор нескольких десятков научных статей, посвященных самым разным аспектам математики – от абстрактной геометрии до динамических систем.

«Он был обычным ребенком, – говорит Михаил Брин о Сергее, – но всегда стремился быть поближе к компьютеру. А началось все с игр и старенького Commodore 64s, одного из первых персональных компьютеров».

Сергей Брин, родившийся в Москве 21 августа 1973 года, уехал из Советского Союза, когда ему было шесть лет. Его родители стремились вырваться из государства, где царил скрытый антисемитизм, и надеялись, что в новой стране они обретут свободу и перспективы для себя и своего сына. «Я уехал не только ради себя, но и ради его будущего», – подчеркивает Михаил Брин.

Нужно заметить, что один из родственников Сергея уже побывал (точнее, побывала) в Америке задолго до этого. Его прабабушка, безусловно, была белой вороной среди жительниц России того времени, поскольку изучала микробиологию в Чикагском университете. Но уверовав в идеалы коммунизма, в 1921 году она вернулась в Москву, чтобы принять непосредственное участие в строительстве молодого государства. Дед Сергея, как и его отец, был профессором математики, причем Михаил Брин еще в Советском Союзе стал доктором физико-математических наук. Его мать, тоже математик по образованию, в СССР работала инженером-строителем.

Михаил Брин десять лет проработал экономистом Госплана. В его обязанности входило создание материалов пропагандистского характера, подкрепленных статистическими данными и убеждавших, что качество жизни в Советском Союзе выше, чем в Соединенных Штатах Америки. «Большую часть времени я доказывал, что уровень жизни в СССР намного опережает уровень жизни в США, – вспоминает Михаил Брин. – Я знаю о цифрах почти все. Но подавал я, мягко говоря, не совсем точную информацию».

После переезда в США Михаил Брин стал преподавать математику в университете Мэриленда. Он с гордостью вспоминает, что Сергей интересовался не только компьютерами, но и математикой. «Математику он знал прекрасно. Для него и других одаренных учеников в школу специально пригласили еще одного преподавателя математики».

Жили они в графстве Принс-Джордж, неподалеку от Вашингтона. Сергей ходил в школу им. Элеоноры Рузвельт, где в основном учились дети из малообразованных семей, а потому физическая сила там ценилась гораздо выше интеллекта. Один из его одноклассников впоследствии вспоминал, что Сергей «кичился своим интеллектом» и частенько вступал в споры с учителями, стремясь доказать им, что они не правы.

Честно говоря, Сергей был невысокого мнения как о большинстве своих школьных учителей, так и об одноклассниках. Ведь дома он узнавал гораздо больше.

Еще будучи школьником, Сергей поступил в университет Мэриленда. В 19 лет Брин уже получил диплом бакалавра с отличием по специальности «математика и компьютерные технологии».

«Преподаватели уделяли мне много внимания, часто беседовали со мной после занятий. Уровень моей подготовки был выше, чем у студентов Массачусетсского технологического института или Гарвардского университета», – говорит Сергей о своей учебе в Мэриленде, где он прослушал целый ряд аспирантских курсов.

«Мои коллеги говорили мне, что он – хороший студент, – замечает Михаил Брин. – У хороших студентов больше возможностей. Они могут записаться на множество различных курсов и, соответственно, работать с большим количеством квалифицированных преподавателей».

Во время летних каникул Сергей занимался новыми методами анализа, в том числе разрабатывал программу обработки графических данных для летного тренажера. Летняя работа и компании Wolfnun Research, информационной службе компании General Electric и Институте компьютерных исследований при университете Мэриленда позволила ему пополнить свой багаж знаниями в таких областях, как компьютерные технологии, интеллектуальный анализ данных и математика.

Прекрасное чувство юмора Сергей унаследовал от своих родителей. Как-то его мать поместила на домашней страничке свою фотографию рядом с профилем Ленина, снабдив этот коллаж подписью: «Я и мой лучший друг». А его отец к двадцатипятилетию Сергея написал и разместил в Интернете небольшое стихотворение:

555Ты становишься сильнее – Духом, телом, даже мыслью, Ну а я уже старею С каждым новым годом жизни. В Интернете ты упорно Файл за файлом собираешь, Рыщет твой «паук» проворно Для чего – и сам не знаешь. В Паутине грязной, душной Ты схватил мечту за хвост – И живешь под солнцем южным. Для тебя, сынок, мой тост. Потерял Билл сон и средства Из-за Моники соседства, С ней рассчитывался годы… Выпьем за твои доходы!

Михаил Брин обожал поддевать своих близких и студентов острым словцом, заставляя их постоянно быть начеку. Так, проверенные работы он частенько выдавал студентам со словами «мои искренние соболезнования», а если студент давал неправильный ответ, он с серьезным видом произносил: «Абсолютно… неверно!» Один из его бывших студентов назвал его стиль общения располагающим и опасным одновременно: «Доктор Брин – замечательный рассказчик и заядлый курильщик. Обычно он приходил, давал нам мудреную задачку и выходил покурить. К его возвращению мы должны были дать ответ… Почти половина студентов-статистиков, у которых он преподавал, ушла после первой же сессии, переживая из-за попранного самолюбия. Мне, его студенту, иногда казалось, что я подопечный жестокого сержанта из фильма Кубрика «Цельнометаллическая оболочка»».

У всех Бринов была своя домашняя страница в Интернете, на которой обязательно имелись ссылки на странички других членов семьи – линии, связывающие их в киберпространстве. Михаил Брин на своей странице написал: «Сергей – студент-докторант Стэнфорда (специальность «компьютерные технологии»). Занимается интеллектуальным анализом данных. И разработал (вместе со своим другом Ларри) поисковый сервер Google, по его словам, лучший из всех существующих». Сэм, младший брат Сергея, на своем сайте признался в любви к баскетбольному мячу: «Баскетбол – это моя жизнь. Я тренируюсь каждый день по полчаса, а по понедельникам и четвергам участвую в тренировках своей команды. Моя любимая профессиональная команда – «Вашингтон Уизардс», они тренируются недалеко от моего дома».

Окончив университет Мэриленда, Сергей поступил в докторантуру Стэнфорда в качестве стипендиата Национального научного фонда, выбрав себе специальность «компьютерные технологии». Михаил Брин надеялся, что его сын, подобно отцу и деду, выберет профессорскую стезю. «Мне хотелось, чтобы он получил степень доктора и стал кем-нибудь – может, профессором. Как-то я спросил его, записался ли он в новом семестре на какие-нибудь докторантские курсы. А он в ответ: «Да, на докторантское плавание».

До встречи с Ларри Сергей работал над целым рядом тем. Поскольку ему не нужно было «нагружаться» аспирантскими курсами – большинство из них он уже освоил в Мэриленде, – то он решил научиться ходить под парусом и серьезно заняться гимнастикой. Его интерес к исследованию новых тем обусловил ряд случайных, но важных открытий. Вместе с другими студентами-докторантами и профессорами он участвовал в проекте по разработке программы, способной выявлять нарушения авторского права, в исследовании в области молекулярной биологии, а позднее загорелся идеей размещения на соответствующих сайтах рейтингов кинофильмов, составленных зрителями. «Вы оцениваете увиденные фильмы, – пояснял он. – Затем программа находит рейтинги других пользователей со схожими вкусами и путем экстраполяции определяет, понравятся ли вам фильмы, которых вы пока еще не видели». Эта идея – правда, применительно к книгам, – вскоре была воплощена в жизнь на сайте Amazon com. В Стэнфорде перед Сергеем открылось море возможностей для интеллектуального развития. «Я столько всего перепробовал, когда учился в докторантуре… Чем активнее ты пробуешь что-то новое, тем больше у тебя шансов наткнуться на что-то действительно стоящее», – вспоминает он.

После приезда Ларри осенью 1995 года они с Сергеем стали не разлей вода. Брин забросил свою затею с рейтингами кинофильмов и принялся за проекты, так или иначе связанные с работой, которой занимался Пейдж. Помимо этого, они приступили к тщательному исследованию феномена под названием Интернет.

А пока Брин и Пейдж грызли гранит науки в своем маленьком мирке, в большом мире происходило много интересных событий. От Силиконовой долины до Уолл-стрит все только и говорили, что о появлении на бирже компании Netscape. 9 августа 1995 года Netscape разместила свои акции на фондовой бирже по цене 28 долл., и в первый же день торгов их курс взлетел до 75 долл. За считанные часы акционерный капитал компании вырос до трех с лишним миллиардов долларов. Это публичное предложение Netscape ознаменовало наступление эры Интернета и положило начало очередной «золотой лихорадке». Уолл-стрит был к ней готов. Биржевые маклеры, не имевшие представления о том, чем занимается компания, звонили инвесторам и говорили, что эксперты в один голос утверждают: это только начало. И никого, похоже, не волновал тот факт, что Netscape не получала прибыли, ведь ее объем продаж, пусть и небольшой, удваивался каждый квартал. Компания, разработавшая актуальный продукт под названием «браузер», который позволял компьютерным пользователям читать веб-страницы, казалось, была обречена на скорый выход на точку безубыточности. Некоторые аналитики даже прогнозировали, что Netscape со временем затмит могучую Microsoft. К концу 1995 года курс акций компании достиг отметки 171 долл., а финансисты с Уолл-стрит стали присматриваться к другим молодым и перспективным интернет-компаниям.

Запах долларов, пролившихся золотым дождем на Netscape, пропитал и кафедру компьютерных технологий Стэнфорда. Руководство университета не видело ничего предосудительного в том, чтобы студенты и профессора, занимающиеся научной работой, получали за нее денежное вознаграждение. Несмотря на то что основной задачей университета была подготовка следующего поколения преподавателей и ученых, он уже снискал себе репутацию «инкубатора» для успешных ИТ-компаний вроде Hewlett-Packard и Sun Microsystems (кстати, «Sun» расшифровывается как Stanford University Network – сеть Стэнфордского университета).

Стэнфордский университет, в отличие от Массачусетсского технологического института и некоторых других ведущих научных учреждений, позволил студентам-докторантам работать над потенциально коммерческими проектами, используя университетские ресурсы. Патентное бюро при университете тоже переосмыслило свою роль: теперь, вместо того чтобы заявлять права на все передовые методики и технологии, работа над которыми велась на территории университетского городка, бюро оказывало их создателям содействие в процессе рассмотрения заявок на выдачу патента и оплачивало все связанные с ним расходы. Позже бюро заключало долгосрочные лицензионные соглашения, дававшие ученым Стэнфорда возможность создать свою компанию и разбогатеть. Взамен патентное бюро получало определенный процент акций новообразованных компаний.

«Я не хотел, чтобы мы стали преградой на пути новых технологий, – говорит ректор Стэнфорда Джон Хеннесси. – Атмосфера в нашем университетском городке благоприятствует развитию предпринимательства и инвестирования, стимулирует к решению качественно новых задач, а также способствует переводу новых методик и технологий на коммерческие рельсы. Наши студенты и профессора понимают, что наилучший способ заявить о себе – это не написать какую-нибудь научную статью, а взять технологию, в которую веришь, и сделать из нее коммерческий продукт. Буквально в миле от университетского городка базируются предприниматели, которые вкладывают деньги в эти компании; у них в этом деле большой опыт».

На проходящей неподалеку Сэнд-Хилл-Роуд расположились самые крупные инвестиционные фирмы страны, вкладывающие деньги в новообразованные компании и получающие взамен определенный процент их акций. Венчурные фирмы делали рискованные капиталовложения в компании, находившиеся на начальном этапе развития, в надежде получить хорошую прибыль. Но поскольку они обходились без мифического хрустального шара, с помощью которого можно было бы заглянуть в будущее, невозвратные инвестиции были неотъемлемой частью игры под названием «венчурные операции».

Тем не менее лучшие фирмы не жалели средств на продвижение новых идей и инновационных технологий, рассчитывая сорвать куш при размещении компаниями своих акций на фондовой бирже или при их продаже. Благодаря соседству с венчурными компаниями студентам и профессорам Стэнфорда было гораздо проще получить финансовую поддержку и консультации, нежели их коллегам из других университетов. Разрешив преподавателям университета иметь долю в компаниях и продавать акции, руководство Стэнфорда сумело удержать в штате большинство ведущих профессоров. Многие из них стали мультимиллионерами, но при этом продолжали работать в вузе. И правда, какой смысл уходить, если есть все условия для эффективной деятельности: солнце, пальмы, толковые студенты и возможность работать над инновационными идеями, сулящими хорошую прибыль. А это гораздо интереснее, чем просто валяться на пляже или трудиться в частной компании.

Для Ларри и Сергея – сыновей профессоров, занимавшихся исследованиями и преподававших в более традиционной университетской обстановке, – главной целью было получение ученой степени доктора, а не материальное обогащение. В их семьях ничто не ценилось так высоко, как образование. Они гордились своими родителями и были полны желания довести свою учебу в Стэнфорде до логического завершения. Но очень скоро их научная самоотверженность подверглась серьезному испытанию.

Учимся считать

В январе 1996 года Ларри, Сергей и другие студенты курса «компьютерные технологии» вместе с преподавателями переехали в красивое четырехэтажное каменное здание, надпись над входом которого гласила: «William gates computer science». Глава Microsoft выделил на сооружение этого корпуса 6 млн. долл., а потому имел полное право дать ему название по своему усмотрению. Сам Гейтс не учился в Стэнфорде, но в его компании работало немало выпускников этого университета, и он надеялся, что наличие всем известного словосочетания («William gates» читается, как «Билл Гейтс») в названии повысит вероятность того, что талантливые молодые специалисты будут останавливать свой выбор именно на Microsoft. Гейтс подчеркнул, что его подарок – это «инвестиция в будущее индустрии высоких технологий». На церемонии открытия нового учебного корпуса Джеймс Гиббоне, декан машиностроительного факультета, предсказал, что «в ближайшие год-полтора это место станет культовым. Появятся комнаты, кабинеты и уголки, которые будут показывать посетителям со словами: «Вот! Именно здесь они начинали в 1996-м! Теперь они ого-го!»»

За Ларри Пейджем закрепили аудиторию № 360, которую он делил с четырьмя другими докторантами: фонтанирующим идеями, эксцентричным и напористым Шоном Андерсоном, который потом превратил эту аудиторию в обычную жилую комнату; неразговорчивым Беном Зу; «гиперактивным» Лукасом Перьерой и единственной среди них девушкой – «компьютерным фанатиком» (по ее словам) Тамарой Манзнер. Финансовый бум в Силиконовой долине, спровоцированный развитием Интернета и выходом Netscape на биржу, заставил многих докторантов призадуматься о целесообразности продолжения учебы. «Очень трудно оставаться в докторантуре, – рассказывает Манзнер, – когда на тебя со всех сторон сыплются реальные предложения работы. Я всерьез задумывалась об уходе после окончания очередного семестра».

Несмотря на тесноту – а может, и благодаря ей, – между студентами быстро завязались товарищеские отношения. Сергея Брина изначально определили в другую аудиторию, но он большую часть времени проводил в 360-й, рядом с Пейджем. Руководство Стэнфорда попросило Брина разработать систему нумерации аудиторий нового корпуса. Справившись с этой задачей, он, в свою очередь, попросил, чтобы стулья докторантов поменяли на более удобные. «Сергей – парень сообразительный», – улыбается Андерсон, вспоминая новоселье.

Вскоре 360-я аудитория стараниями Андерсона превратилась в мини-джунгли: по стенам и потолку вились лианы, а на столах стояли горшки с цветами. Он также принес пятигаллонное ведро и насос, подачей воды в который управлял компьютер. «Я соорудил автоматическую систему полива, – говорит Андерсон. – Это было несложно. Наша комната была напичкана приборчиками и устройствами». К своему компьютеру он также подключил электропианино, играть на котором могли все желающие. А Манзнер принесла подушку, чтобы можно было вздремнуть прямо на полу.

Ларри и Сергей всегда были вместе. В городке их так и называли – ЛарриСергей – одним словом. «Они классные ребята, отличные товарищи, – делится впечатлениями Манзнер. – Мы все засиживались за компьютерами чуть ли не до утра. Помню, суббота, три часа ночи, а в аудитории – полно народу! Я тогда еще подумала: «Какие же мы все-таки фанаты!» Все мы были увлечены своим делом, и все были счастливы».

Брин и Пейдж без конца подтрунивали друг над другом. По словам Манзнер, они были в хорошем смысле «ботаниками», но не зазнайками. Они просто обожали спорить и препираться друг с другом и с другими студентами. Ребята все время болтали о компьютерах, философии – обо всем, что приходило в голову. Однажды у них завязалась оживленная дискуссия по поводу того, можно ли из лимской фасоли соорудить монитор размером с дом. Манзнер, услышав это, крутнулась на своем стуле и воскликнула: «Да вы свихнулись!» А как-то в углу комнаты, под столом Ларри, они собрали полку для компьютера из деталей конструктора «Лего». Все обитатели комнаты уже знали: приступая к работе, следует отключить «внешние помехи», то есть Ларри и Сергея. «Я научилась программировать в наушниках», – замечает Манзнер.

Любимейшим предметом для обсуждения у Пейджа была разработка новых, более совершенных транспортных систем. Ларри, чье детство прошло в пригороде Детройта, изобретал такие способы перемещения людей и грузов из одной точки в другую, которые позволили бы уменьшить число дорожно-транспортных происшествий, снизить расходы, уровень загрязнения атмосферы и интенсивность движения. «Он много говорил об автотранспортных системах, управляемых компьютером. Допустим, по улицам города курсирует определенное количество машин, и, если вам нужно куда-то добраться, вы просто садитесь в одну из них и называете адрес. Они функционируют, по сути, как такси, но ездить на них дешевле, и такие машины могут плотно прижиматься друг к другу на автостраде, – вспоминает Андерсон. – Его очень занимал вопрос перемещения людей или грузов по городу. Ларри нравилось искать пути решения общественных проблем».

Тридцатилетний профессор Раджив Мотвани, научный консультант Сергея, с интересом наблюдал за процессом формирования «интеллектуального родства» между Брином и Пейджем, все больше проникаясь к ним симпатией. «Оба они чрезвычайно талантливы, – говорит Мотвани, – но талантливы каждый по-своему». Сергей – практик и инженер, решающий конкретные задачи. По его логике, если что-то работает – ну и прекрасно. У него математический склад ума, он любит общаться с людьми. «Раньше он был немного нахальным, но вместе с тем очень умным и эрудированным молодым человеком, просто светился интеллектом». В кабинет Мотвани Брин заходил как в свой собственный, без стука. Пейдж же по натуре мыслитель, ему хочется докопаться до сути, понять, «почему это работает». Не менее амбициозный парень, но гораздо скромнее Сергея. Прежде чем войти в кабинет Мотвани, он обязательно стучал. «Всякий раз, когда группа из двадцати студентов собиралась для обсуждения какого-то вопроса, верховодил Сергей. Ларри же сидел тихо, и только после того как все расходились, он спрашивал: «А что ты думаешь о том, чтобы…».

Манера поведения Сергея была нетипична для докторанта Стэнфорда. «Он очень прямой, очень напористый. Такую напористость встречаешь нечасто, – отмечает Деннис Эллисон, профессор Стэнфордского университета. Сергей полностью погружается в беседу. Он всем своим видом показывает, что понимает вас, и говорит то, что думает. С ним приятно общаться».

Брин и Мотвани работали над проблемой извлечения информации из больших массивов данных. Они создали исследовательскую группу, которую назвали MIDAS (Mining Data at Stanford – «Стэнфордская программа по анализу и поиску информации»)[3]. Брин приглашал ученых, специализировавшихся на этой тематике, на собрания членов группы, проводившиеся раз в неделю, и выбирал темы для обсуждения. Они с Мотвани написали целый ряд научных статей по этой проблеме.

К методикам статистического анализа данных тогда прибегали главным образом для того, чтобы определить, какие сочетания продуктов покупатели приобретают в супермаркетах чаще всего и, соответственно, какие коррективы следует внести в схему размещения продуктов. Брин и Мотвани решили поэкспериментировать – применить эти методики к только-только появившемуся, неорганизованному Интернету. В середине 1990-х годов Всемирная паутина смахивала на Дикий Запад – такая же неконтролируемая, не стесненная нормами приличий и неуправляемая. Миллионы пользователей, конечно, были довольны: появилась электронная почта, существенно упростившая общение, а вот ученые, надеявшиеся черпать из Интернета информацию, быстро в нем разочаровались. Первые поисковые системы, призванные помогать осуществлять в Сети поиск, – Web-Crawler, Lycos, Magellan, Infoseek, Excite, HotBot – не оправдали надежд. «Поисковые системы того времени не впечатляли, – вспоминает Мотвани. – Вы получали абсолютно бесполезный список сайтов». В 1995 году Мотвани протестировал поисковую систему Inktomi, разработанную в университете Калифорнии (г. Беркли), в котором он сам защищал докторскую. Он ввел слово «Inktomi» и нажал кнопку «Поиск». «Чуда не произошло. Ее адреса в результатах не было – она не могла найти саму себя».

Тем временем Джерри Янг и Дэвид Фило, докторанты Стэнфорда, готовившиеся к защите диссертации, взяли на вооружение несколько иной подход к поиску: они привлекли редакторов, которые составили каталог веб-сайтов в алфавитном порядке. Своей компании Янг и Фило дали название Yahoo!. Их подход действительно упростил процесс поиска нужной информации, однако и он был несовершенен, а количество сайтов росло не по дням, а по часам. Брин и Мотвани перепробовали множество других каталогов и поисковых систем, но всякий раз получали сотни или даже тысячи результатов в совершенно произвольной последовательности. Чтобы найти нужную информацию, им приходилось вручную отсеивать лишние ссылки, что отнимало уйму времени. Брин и Мотвани утвердились во мнении, что должен быть более совершенный способ поиска информации в Интернете.

Пейдж, работавший над проектом «Цифровые библиотеки», как-то случайно наткнулся в Сети на AltaVista, новую поисковую систему. Она выдавала результаты быстрее других поисковиков, и, кроме того, в ней была функция-новинка: помимо списка адресов веб-сайтов, на страницах с результатами поиска появлялись выделенные цветом слова – так называемые «ссылки». Это значительно ускоряло работу в Сети: пользователь, кликнув по выделенному в тексте слову или фразе, моментально попадал на другую веб-страницу, содержавшую больше информации на интересующую его тему. Пейдж задумался: а что же можно почерпнуть из анализа ссылок?

Гектор Гарсия-Молина, один из научных консультантов Пейджа, согласился, что анализ данных о ссылках может дать интересную информацию. AltaVista не производила с ними никаких операций – просто помещала их на страницах с результатами. Пейдж с помощью тщательного анализа хотел выяснить, как еще их можно использовать. Но для того чтобы иметь возможность проверять свои предположения, ему нужно было обзавестись большой базой данных.

Выполнив необходимые расчеты, Пейдж заявил своему научному консультанту, что собирается загрузить на свой компьютер всю Всемирную сеть.

Эта идея казалась не столь дерзкой, сколь абсурдной. Но Пейдж, ничтоже сумняшеся, объявил, что загрузит весь Интернет довольно быстро и без особых проблем. Гарсия-Молина и его коллеги лишь снисходительно улыбнулись. Ларри, однако, был полон решимости осуществить задуманное. Он не был одинок в оценке значимости ссылок: Тим Бернерс-Ли, британский специалист по компьютерным технологиям, который в 1989 году разработал Всемирную сеть, еще в начале 1980 годов утверждал, что, щелкая по выделенным словам, компьютерные пользователи смогут переходить с одной веб-страницы на другую, а ссылки будут ключевым элементом Сети.

Осенью 1996 года, объединив усилия, Пейдж и Брин приступили к загрузке и анализу веб-страниц со ссылками. На сбор информации ушло гораздо больше времени, чем предполагалось (Пейдж даже подсчитал, что каждая отправка программы-«паука» в Интернет стоила кафедре компьютерных технологий 20 тыс. долл.), но Ларри очень хотел довести начатое до конца. Его стремление определить, насколько важны перекрестные ссылки, привлекло к проекту внимание не только Брина, но и Мотвани – ведь проект Пейджа открывал новые возможности для исследования Сети. Брина же привлекала не только перспектива работать со своим другом, но и чисто научный интерес к проблеме извлечения информации из больших массивов случайных данных. Всемирная сеть была для Брина идеальным объектом применения его математических способностей и навыков программирования.

У Пейджа возникла идея: подсчитав количество ссылок на отдельно взятый веб-сайт, можно было приблизительно определить степень его популярности. Да, популярность и содержание – это не одно и то же. Но и в его семье, и в семье Брина ценили опубликованные в научных журналах статьи, которые были снабжены ссылками на другие работы. Ссылки на веб-страницах напоминали Пейджу ссылки в статьях. Ученые ссылались на ранее опубликованные научные работы, изученные ими, и количество ссылок в научной среде служило мерилом влияния и авторитета автора. «Ссылки очень важны, – говорил Пейдж. – Имена лауреатов Нобелевской премии фигурируют в ссылках десяти тысяч научных работ». Большое количество ссылок в научной литературе «говорит о значимости вашей работы, раз ее сочли необходимым упомянуть».

То же можно сказать и о веб-сайтах, заключил Пейдж. Вскоре его осенила мысль: ссылки обладают разной степенью значимости! Одни являются более важными, другие – менее. Больше веса, вероятно, имеют ссылки, размещенные на важных веб-сайтах. А как определить, какие сайты относятся к числу «важных», а какие – нет? Очень просто: сайты, на которые ведет большее количество ссылок, более значимы, и наоборот. Иными словами, веб-сайт, ссылка на который появляется на главной странице популярного поискового ресурса Yahoo! автоматически становится более значимым. Своей программе определения степени значимости ссылок Ларри дал название PageRank: page – это часть слова webpage (веб-страница) и одновременно его фамилия, a rank означает «ранжировать».

Профессор Стэнфорда Терри Виноград, другой научный консультант Пейджа, отмечает, что путь к нахождению способа ранжирования веб-страниц базировался на анализе ссылок. «Ведь сначала Ларри намеревался просто бессистемно бродить по Сети. Выработать алгоритм <систему математических уравнений> его побудило желание облегчить жизнь интернет-пользователям. Он заходил на страницы, щелкал по ссылкам и отмечал, на какие сайты попадает чаще всего. Так и появилась PageRank».

Ларри и Сергей были уверены, что результаты практического применения PageRank послужат основой для их докторской диссертации. К началу 1997 года Пейдж разработал примитивную поисковую систему под названием BackRub, обрабатывавшую ссылки на веб-страницы. Ее логотипом стало черно-белое изображение ладони левой руки Ларри, сделанное с помощью сканера. Брин и Мотвани тоже внесли свою лепту в развитие проекта. Мотвани даже предположил, что плоды их трудов скоро выйдут за рамки университетских исследований. В итоге они получили программу ранжирования веб-страниц, попутно разрешив одну из главных проблем поиска информации в Сети. «Изначально они не ставили себе целью создать поисковую систему. Они просто работали над решением интересных задач, выдвигая интересные идеи, – говорит Мотвани. – Ларри что-то предлагал, Сергей что-то предлагал, я… И через какое-то время мы поняли, что можем создать поисковую систему». Виноград соглашается с ним: «Они не стремились открыть свое дело, а просто хотели усовершенствовать процесс поиска информации».

Брин, Пейдж и Мотвани разработали прототип поисковой системы, предназначенный для внутреннего пользования. Этот механизм, созданный на базе традиционной технологии и новой программы PageRank, представлял собой программу для поиска информации в Интернете, которая выдавала результаты поиска в порядке убывания степени их релевантности. Если остальные поисковые системы просто сравнивали слова в строке запроса со словами на веб-страницах, PageRank еще и выстраивала полученные результаты в логичной последовательности. Наконец-то пользователи компьютеров получили возможность быстро находить в Сети нужную информацию.

Осенью 1997 года Брин и Пейдж решили дать своему детищу другое название. Пейдж все никак не мог подобрать легко запоминающееся и не использованное в других названиях слово, а потому обратился за помощью к Шону Андерсону. «Я подходил к чистой доске и начинал «мозговой штурм», а он все говорил: «Нет, это не то»», – вспоминает Андерсон. Так продолжалось несколько дней. «Мы уже почти отчаялись что-либо придумать, но продолжали ломать головы. И тут я говорю: «А как насчет Googleplex? Тебе ведь нужно название для системы, которая осуществляет поиск информации, заносит в индекс веб-страницы и позволяет пользователям систематизировать огромные массивы данных? Так вот, Googleplex – это большое число». Этот вариант ему понравился: «Неплохо, но лучите укоротить. Скажем, Google». Я набрал на компьютере слово «google» – как выяснилось позже, не совсем правильно – и показал ему. Ларри кивнул головой в знак согласия, а вечером того же дня зарегистрировал новое название и написал его на нашей доске – Google.com. Теперь поисковый ресурс владел огромным каталогом сайтов – как Yahoo! или Amazon. Следующим утром я увидел на доске комментарий Тамары: «Вы неправильно написали это слово. Оно пишется как googol». Но «неправильное» название было уже зарегистрировано».

В 1997 году поисковая система стала доступной для студентов, преподавателей и административных работников Стэнфорда по адресу google.stanford.edu. Весть об этом быстро разнеслась по университетскому городку. Бюро лицензирования технологий университета подало заявку на выдачу патента. А студенты и профессора начали пользоваться Google для поиска информации в Сети. «Он очень быстро стал для меня единственным поисковым ресурсом», – признался профессор Деннис Эллисон. «Я сделал Google поисковой системой по умолчанию», – вторит ему Виноград.

Не имея возможности привлечь профессиональных дизайнеров, Брин оформил главную страницу Google довольно незамысловато. И не прогадал: ее характерный дизайн пользователи находят очень привлекательным. Разноцветные буквы логотипа и белоснежный фон создают ощущение чистоты, которой так не хватает в интернет-пространстве. Главная страница Google резко контрастировала с веб-страницами, напичканными мигающими баннерами, яркими рисунками и текстами, – таких в Интернете подавляющее большинство. Поскольку на Google не рекламировались товары и услуги, пользователи чувствовали себя здесь довольно вольготно. «Дизайн ресурса просто великолепен, – говорит Эллисон. – Если вы обратитесь в дизайнерскую фирму с просьбой разработать дизайн главной страницы, такой вы никогда не получите. На главной странице Google нет ни забавных персонажей, ни металлических оттенков, ни звука, ни света. Ее дизайн – это вызов устоявшемуся мнению, что пользователям нравится бродить по сайту в сопровождении звуковых и световых эффектов».

Поскольку база данных и круг пользователей стабильно росли, Брин и Пейдж постоянно нуждались в компьютерах. Новые приобрести они не могли – не позволяли финансы, – а потому покупали комплектующие, из которых потом собирали ПК, а еще время от времени наведывались на погрузочно-разгрузочную площадку городка в надежде разжиться невостребованными компьютерами. «Мы заимствовали на время несколько машин, рассуждая так: «Если их не забрали сразу после доставки, значит, они не так уж сильно и нужны»», – поясняет Брин. Научные консультанты двух изобретателей, знавшие об их трудностях, предоставили им 10 тыс. долл. в рамках проекта «Цифровые библиотеки». Когда в 360-й аудитории уже не осталось свободного места, Брин и Пейдж передислоцировали свой центр обработки данных в комнату Пейджа в общежитии. «Мы собирали ПК и подключали их к своей компьютерной сети, – говорит Пейдж. – В конце концов мы поняли, что такой подход позволит нам многого добиться». «Ларри использовал любую возможность сэкономить», – вспоминает Чарли Оргиш, руководитель кафедры компьютерных систем Стэнфорда.

Заняв места за столиком ресторана «Мандарин Гурме», Пейдж и Брин приготовились поведать Полу Флаэрти, выпускнику докторантуры Стэнфорда и создателю поисковой системы AltaVista, о достоинствах их технологии организации поиска. Они рассчитывали, что AltaVista заплатит им ни много ни мало 1 млн долл. за право приобрести программу PageRank, патент на которую вот-вот будет получен. Программа эта позволит поисковой системе Флаэрти выдавать результаты поиска в порядке убывания степени их релевантности, и компания, чья рыночная доля в сфере поиска информации в Интернете составляет 54%, наверняка не откажет себе в удовольствии взять на вооружение передовую технологию. А Брин и Пейдж, в свою очередь, смогут продолжить обучение в Стэнфордском университете.

Выслушав рассказ Флаэрти о том, как работает AltaVista, изобретатели Google только утвердились во мнении, что их поисковая система более совершенна. Но все же один факт из рассказа Флаэрти произвел на них впечатление: вся база данных AltaVista в распечатанном виде представляла бы собой кипу бумаги высотой в 60 миль, и поисковая система способна «выдернуть» любое слово из этой кипы менее чем за полсекунды. Деннису Эллисону инициатору этой встречи, было интересно, к чему же придут стороны в итоге – ведь Брин и Пейдж производили впечатление людей, уверенных в превосходстве своего продукта.

AltaVista, заявили они, – это только начальный этап, а будущее за Google. Флаэрти согласился с тем, что концепция разработчиков Google перспективна. «Меня заинтересовал их подход к ранжированию веб-страниц, основанный на ссылках. В то время это было слабым местом моей поисковой системы», – заметил он впоследствии. Но он предостерег начинающих изобретателей: проблемы сваливаются как раз тогда, когда поисковый ресурс становится популярным. Время от времени кто-то предпринимает попытки влезть в твою систему, взломать твой сайт, производить разного рода манипуляции с твоей поисковой системой. Но Брина и Пейджа это не пугало: они были абсолютно уверены в своей технологии и хотели донести ее до всех пользователей. «Они увлеченно рассказывали о том, что могут сделать, – вспоминает Эллисон, – и горели желанием поделиться этим с другими. По сути, смысл их слов сводился к следующему: AltaVista никуда не годится. Она не удовлетворяет потребностей пользователей. У них же имелась программа PageRank».

Однако спустя несколько недель после встречи в китайском ресторане Брин и Пейдж получили от Флаэрти письмо, в котором он сообщал, что AltaVista отклоняет предложение о приобретении Google. Руководство ее материнской компании, Digital Equipment Corp., было против нововведений со стороны. «ИТ-менеджеры компании были не слишком благосклонны к новациям, – пояснил впоследствии Флаэрти. – Они не принимали технологий, «созданных не здесь». Ситуация усложнялась тем, что Digital Equipment Corp. собиралась оформить слияние с компанией Compaq Computer. К тому же поисковая система уже не была приоритетом для самой AltaVista, поскольку компания расширила спектр предоставляемых услуг: теперь на сайте AltaVista можно было просматривать последние новости, совершать покупки, создавать электронные почтовые ящики и т. д.

Позже при содействии профессоров Стэнфорда и патентного бюро Брин и Пейдж обращались с предложением приобрести про грамму PageRank к Excite и другим компаниям, специализирующимся на поиске информации в Интернете, но тщетно: похоже, их более совершенная поисковая система никого не интересовала. Все думали лишь о том, как бы разместить на своих веб-страницах побольше рекламы. Ребята вместе с Виноградом даже посетили офис одной венчурной фирмы на Сэнд-Хилл-Роуд, однако там отнюдь не горели желанием вкладывать деньги в «поиск». Если Ларри и Сергей считали поисковый сервер необходимым инструментом для работы в Интернете, то другие видели в ней лишь одну из услуг «шведского стола». Но разработчики Google не сдавались. «Они скептически относятся к мнению большинства, – замечает Виноград. – Если они видят, что все действуют таким образом, но сами считают, что следует действовать иначе, то, как правило, настаивают, что ошибаются те, другие. Они были уверены в правильности своего подхода и полагали, что большинство заблуждается».

Yahoo! Inc., которую они считали главным потенциальным покупателем (ее ключевым элементом были тематические каталоги, редактируемые вручную, да и скорость поиска оставляла желать лучшего), отклонила предложение приобрести технологию Google или купить лицензию на право ее использования. Основной причиной отказа, вероятно, стало то, что руководители компании желали, чтобы пользователи подольше задерживались на сайте Yahoo!. Поисковая система Google предназначена как раз для того, чтобы оперативно предоставлять пользователям ответы на их запросы, направляя их на самые релевантные веб-сайты. А вот тематические каталоги Yahoo! служили как для того, чтобы отвечать на запросы, так и для того, чтоб удерживать пользователей на Yahoo.com: там они могли оформлять покупки, просматривать рекламные предложения, проверять свои почтовые ящики и играть в игры. Дэвид Фило, один из основателей Yahoo! при встрече с Брином и Пейджем сказал им, что, если они верят в свою уникальную поисковую систему и хотят реализовать ее потенциал, им следует взять академотпуск и открыть собственное дело. Если она действительно так хороша, как они утверждают, то быстро станет популярной – ведь количество пользователей Интернета постоянно растет, а они, пользователи, всегда выбирают лучшее.

Ларри и Сергей были расстроены отказами и не знали, что предпринять. «Они никак не могли решить, – вспоминает Виноград, – уходить или продолжать учебу». И после многих месяцев бесплодных попыток продать свое детище решили временно сосредоточиться на усовершенствовании Google для пользователей Стэнфорда, а там видно будет.

Однажды Сергей, работая с графической программой GIMP, создал цветную версию логотипа Google с восклицательным знаком на конце, как у Yahoo! Он был очень доволен новым дизайном, который представлял собой сочетание «детсадовских» прописных букв разных цветов, но еще больше – тем, что наконец-то освоил эту GIMP.

Весной 1998 года Брин и Пейдж разослали «друзьям Google» (так назывался список первых пользователей) сообщение по электронной почте. «Google в ее нынешнем виде функционирует уже больше месяца, и мы хотели бы получить от вас отзывы о работе поисковой системы, – писали они. – Как вы оцениваете результаты поиска? Что вы думаете о новом логотипе и о формате главной страницы? Удобно ли с ними работать? Мы ждем от вас комментариев, замечаний, информации о сбоях в программе, идей. Заранее благодарим. Ларри и Сергей».

В июле под результатами поиска, выдаваемыми Google, появились фрагменты текста, где жирным шрифтом были выделены слова, указанные в строке запроса. Теперь пользователи Google могли видеть, какие результаты для них наиболее интересны, не заходя на веб-сайты. «В ближайшие несколько месяцев мы планируем внедрить в Google ряд новинок. Мы собираемся значительно расширить наш индекс веб-страниц, который в настоящее время насчитывает 24 миллиона копий. Благодарим всех, кто прислал нам свои варианты логотипа и предложения. Желаем вам приятного времяпрепровождения с Google», – писали они в следующем письме.

Хотя тон этих электронных писем был оптимистичным, Виноград знал, что Ларри и Сергей, образно говоря, уперлись в стену. Чтобы обеспечить рост Google, им нужно было пойти на определенный риск и преодолеть границы университетского городка. В то же время без университетского финансирования они не смогут приобретать столь необходимое им компьютерное оборудование. Виноград представлял всю сложность ситуации. «Я сказал Пейджу: «Я не понимаю, где вы собираетесь достать деньги». А он в ответ: «Скоро поймете. Мы думаем над этим»».

Волшебный состав

Солнечным августовским утром 1998 года Ларри и Сергей сидели на террасе дома в Пало-Альто (Калифорния), с нетерпением ожидая приезда «ангела» из Силиконовой долины. Они работали над поисковиком не покладая рук, но у них, несмотря на строжайшую экономию, закончились деньги. Профессор Стэнфордского университета Дэвид Черитон предложил им встретиться с его хорошим другом, корифеем в мире ИТ-технологий Энди Бехтольшеймом, снискавшим славу удачливого инвестора.

Бехтолшейм приехал на серебристом «порше». Выйдя из машины, он сразу направился к террасе, где его ожидали хозяин дома и его докторанты. В отличие от большинства магнатов Силиконовой долины, Бехтолшейм много работал – но не потому, что испытывал потребность в деньгах, а потому, что верил в силу технологий и обожал искать новые решения.

Еще одной чертой его характера была скромность. Многие из тех, с кем он работал в бытность вице-президентом Cisco Systems, и понятия не имели о том, что Бехтолшейм – один из основателей Sun Microsystems, а двумя годами ранее он за сотни миллионов долларом продал Cisco другую основанную им фирму. Интерес к Брину и Пейджу у него возник после рассказа Черитона о новом способе поиска в Сети. «В то время я пользовался Интернетом в основном для поиска информации, – говорит Бехтолшейм, – но AltaVista, считавшаяся тогда лучшей поисковой системой, меня как пользователя не устраивала».