Огненный бог Марранов

Через несколько часов их остановила Большая река. Когда-то на этой реке Элли и её друзей застигло наводнение. Страшилу унесла река, а Лев и девочка чуть не погибли в волнах. Марраны рассматривали реку с удивлением и страхом. В своей долине они никогда не видели столько текучей воды: ручейки начинались на склонах гор и быстро докатывались до центрального озера.

Река надолго задержала армию, так как Марраны не умели плавать. Пришлось строить плоты, и самому полководцу много поработать перевозчиком. Наконец это серьезное препятствие осталось позади, и нестройные колонны зашагали дальше. Солдаты были голодны, потому что съели провизию во второй же день похода.

Но вот дорога привела их во фруктовую рощу, и что тут началось! Солдаты с хохотом и криками помчались к деревьям, посшибали с них плоды – и зрелые, и незрелые, – и началось чудовищное пиршество. Марраны с обалделыми от наслаждения лицами пожирали непривычное лакомство, и напрасно Урфин метался среди них, призывая к умеренности: никто его не слушал.

Урок был жестокий. К вечеру у всей армии разболелись животы. Ни верховный жрец Краг, сопровождавший войско, ни командиры рот не избежали общей участи.

На этом месте простояли три дня. И хорошо ещё, что обошлось без жертв: желудки у Марранов были крепкие. Когда солдаты начали поправляться, Урфин Джюс долгие часы приучал их к строжайшей дисциплине, вдалбливал в их головы мысль о том, что надо слушаться его приказов.

Но трудно было в короткое время перевоспитать этих людей, простодушных, быстро всё схватывающих и так же быстро забывающих.

На десятый день похода в стороне от дороги показалось селение Мигунов. Урфину с большим трудом удалось убедить своих воинов, что бессмысленно нападать на маленькую деревушку целой армией. Для захвата деревни послали роту Бойса.

Конечно, никакого сражения не получилось. Как только Мигуны увидели, что на их деревушку мчится с дубинами орава свирепых большеголовых людей, орущих во всё горло, они моментально сдались, и их выгнали из домов.

Начался грабёж. В деревне было двадцать три дома, и во всех двадцати трёх закипели драки.

– Это моё! – кричали разъярённые Марраны, молотя друг друга здоровенными кулаками и вырывая один у другого какой-нибудь предмет домашнего обихода – стул, полотенце или подушку.

Время от времени в раскрытое окно или дверь вылетал один из грабителей, а остальные продолжали потасовку на удивление столпившихся поодаль Мигунов. Наконец в комнате оставался один, самый закалённый в драках. Он победоносно оглядывал завоёванное помещение и провозглашал:

– Это будет мой дом! Сегодня же отправлюсь за семьёй, приведу её сюда, и мы будем здесь жить.

Когда рота Бойса вернулась к основным силам, она не досчиталась командира и двадцати двух бойцов.

– А где остальные? – спросил удивлённый Урфин. – Убиты в бою?

– Нет, повелитель, – ответил один из солдат. – Они остались в деревне.

– Что значит «остались»? – недовольно нахмурил чёрные брови Урфин.

– Ведь ты же говорил, что мы будем жить в тёплых, уютных домах, когда их завоюем, – пояснил солдат. – Они завоевали и станут там жить.

«Вот так штука! – чуть не брякнул вслух Урфин. – Этак вся моя армия расползётся по завоёванным деревушкам, и к Фиолетовому дворцу мы придём вдвоём с Топотуном. Нет, так дело не пойдёт».

Урфину пришлось отправиться в деревню и вытаскивать Бойса и его солдат из захваченных ими домов. Полководец битый час доказывал простакам, что впереди их ждут неисчислимые сокровища, он описывал роскошь Изумрудного города. Но всё это было недоступно для бедных неразвитых умов, а дома Мигунов – вот они стояли перед ними, такие красивые, уютные.

В конце концов Урфину удалось увести солдат, а Мигуны принялись наводить порядок в разорённых жилищах.

А какой вид имела рота Бойса после первой боевой «операции»! Один шёл, надев на голову кастрюлю, у другого были полны руки ножей и вилок, третий прикрутил на спину огромное деревянное корыто. А два дюжих молодца тащили кровать с периной, подушками и одеялом.

Угрюмый Урфин смеялся до слёз при виде этой картины. Впрочем, недолго тешились трофеями их владельцы. Первой была брошена кровать, за ней полетело корыто, а вскоре за этим последовало и всё остальное. Так быстро дети расстаются с надоевшими им игрушками.

Пленение Железного Дровосека

Армия Урфина быстро продвигалась вперёд.

Мирные ремесленники и земледельцы, Мигуны не могли оказать никакого сопротивления орде сильных быстроногих молодцов, налетавших внезапно.

Уроки Джюса пошли впрок. Теперь Марраны не оставались жить в захваченных домах, не трогали посуду и мебель, а забирали только одежду и одеяла. И они выгребали все съестные припасы: молоко, масло, сыр, муку, забирали кур и гусей, резали коров и овец, и после их ухода в посёлках было, что называется, хоть шаром покати.

Никто из Мигунов не мог предупредить Железного Дровосека о приближающейся угрозе. Урфин действовал по всем правилам военного искусства. Впереди его армии шла цепочка дозорных, которые перехватывали всех, кто пробирался к северо-востоку. И потому правитель Фиолетовой страны ничуть не остерегался.

До замка Железного Дровосека оставалось всего несколько миль. Урфин приказал главным силам оставаться на месте, а сам двинулся вперёд с двумя десятками разведчиков. С ним были Топотун и клоун Эот Линг.

Разведчики пробирались осторожно, почти ползком, всё время прислушивались. Скоро они услышали какой-то шум. Урфин лёг на землю, подавая пример солдатам и Топотуну. Вперёд направился Эот Линг, неразличимый на серой земле в одежде из кроличьих шкурок.

Через несколько минут клоун вернулся и потихоньку доложил:

– Там Железный Дровосек. Он корчует пни.

Раскорчёвка пней была любимым занятием Дровосека. Она напоминала ему прошлое, когда он был ещё, как все люди, и работал в лесу, чтобы скопить добро, обзавестись хозяйством и жениться на хорошенькой девушке, которую любил. Но у девушки была злая тётка, она подговорила колдунью Гингему, и та заколдовала топор Дровосека. Топор отрубил ему сначала ноги, потом руки, а под конец и голову. Искусный кузнец отковал ему всё из железа, лишь не сумел сделать сердце. Но сердце Дровосек получил от волшебника Гудвина и был им очень доволен.

Раскорчёвка пней приносила большую пользу: расчищенные поля Дровосек отдавал Мигунам, и те сеяли на них пшеницу. Недаром Мигуны гордились Дровосеком и любили его, как родного отца: ведь это был единственный в мире правитель, работавший на своих подданных!

Урфин продолжал расспрашивать клоуна:

– Он один?

– Один.

– А где его ужасный топор?

– Лежит в двадцати шагах от него.

– Ну тогда Дровосек наш, – прошептал Урфин.

Был разработан план атаки. Джюс приказал Марранам окружить Дровосека и разом броситься на него со всех сторон. А Топотун должен был подбежать к топору и навалиться на него своей грузной тушей. Ведь если Дровосек успеет завладеть топором, исход боя будет ясен: железный силач отобьётся от любого числа нападающих.

Ничего не подозревая, Железный Дровосек нажимал на толстый рычаг, подложенный под корень, и мысли его были самые приятные. Он недавно получил сообщение, что скоро к нему в гости явятся Страшила и Кагги-Карр, значит, снова начнутся воспоминания о прошлом.

И вдруг мирная картина изменилась в мгновение ока. Из-за соседних пней и бугров поднялись свирепые полуголые фигуры и с рёвом бросились на Дровосека. А тот настолько растерялся от неожиданности, что не подумал схватить кол, который мог стать орудием в его руках.

«К топору! Скорее к топору!» – подумал он.

Стряхнув нападающих, Дровосек бросился туда, где лежал топор. Но топор уже скрывался под массивной тушей медведя, а её нелегко было сдвинуть с места.

Марраны повисли у Дровосека на спине, крепко уцепились за руки, за ноги. В разведчики Урфин выбрал самых сильных и ловких из своего воинства. Борьба была недолгой. Скоро Железный Дровосек лежал на земле, опутанный веревками. Слёзы бессильного бешенства готовы были покатиться по щекам, но, к счастью, Дровосек вспомнил:

«Я заржавею! И никто не смажет меня маслом…»

Усилием воли Дровосек сдержался и поднял глаза: перед ним с кривой усмешкой стоял Урфин Джюс.

– Вы!.. Это вы!.. – изумился поверженный богатырь. – Но ведь Страшила говорил мне, что вы спокойно живёте в своем доме, в Голубой стране…

– А как он это узнал? – подозрительно спросил Урфин.

Дровосек чуть не проговорился о волшебном ящике, но спохватился: нельзя было выдавать врагу эту важную тайну. Впрочем, Урфин вывел его из затруднения, сказав:

– А, понимаю! Ему, конечно, доносили Жевуны. Да, я жил там долгие годы, но, как видите, я здесь, и теперь в моём распоряжении не две сотни неповоротливых деревянных солдат, а тысячи сильных, ловких Прыгунов!

– Как вам удалось захватить над ними власть? – спросил поражённый Дровосек. – Ведь они никогда никого к себе не пускали!

– Для меня они сделали исключение, – с издёвкой похвалился Урфин. – Они ведь понимают, кто я такой. Но ближе к делу. Я снова предлагаю вам: хотите стать моим наместником в Фиолетовой стране и править Мигунами от моего имени?

Джюс мог назначить другого наместника, но ему льстила мысль, что такая знаменитая личность, как Железный Дровосек, будет ему служить, выполнять его приказы. А Дровосек мог бы дать притворное согласие и потом обмануть Урфина, но он был честен и потому гордо ответил:

– Нет, никогда!

– Смотрите, раскаетесь! – злобно пригрозил Джюс. – На этот раз я заточу вас не в башню, а в глубокое мрачное подземелье, где сырость быстро уничтожит вас!

Дровосек содрогнулся при мысли о такой ужасной участи, но всё же твёрдо повторил:

– Нет, тысячу раз нет!

Он думал:

«Эх, кабы Страшила догадался взглянуть на волшебный ящик! Мне это не поможет, зато он сам избежит беды!»

К счастью, мимо пролетела синичка. Видя, что с правителем страны случилось что-то неладное, она спустилась и начала описывать круги над связанным Дровосеком. А тот закричал:

– Передай в Изумрудный город Страшиле, пусть он посмотрит на ящик!

«На какой ящик? – подумал Урфин. – Он бредит с перепугу!»

А синичка продолжала кружить над Дровосеком, и тот снова и снова кричал ей, что Страшила обязательно должен посмотреть на ящик, от этого зависит его судьба. Раздосадованный Урфин пустил в птичку камнем, но та увернулась и пропищала, улетая:

– Поняла! Страшила должен посмотреть на ящик! И это очень важно!

Успокоенный, Дровосек улёгся поудобнее и затих.

Скоро к этому месту подошла армия Джюса, и Дровосек понял, какую грозную силу она представляет. Да, это не глупые дуболомы, которых легко удалось напугать одним-единственным выстрелом из деревянной пушки.

Железный Дровосек был очень тяжёл, и, чтобы нести его, Урфин сделал прочные носилки. Сверженного правителя понесли четыре Прыгуна, и войско с торжеством двинулось к Фиолетовому дворцу.

Трудно было ожидать, чтобы Мигуны, лишённые предводителя, смогли защитить дворец. Урфин занял его без малейшего сопротивления. Свою буйную армию Урфин во дворец не пустил, чтобы она не попортила внутреннего убранства. Командиров он разместил в надворных постройках, а первосвященнику Крагу досталась железная клетка, в которой волшебница Бастинда когда-то содержала пленного Льва. Краг нашёл помещение очень уютным, хотя и немного тесноватым.

Рядовые расположились на открытом воздухе, на ночь они накрывались одеялами, награбленными у Мигунов.

Железного Дровосека отвели в глубокий подвал. Пленный богатырь лежал в сыром углу и горестно думал: «Что-то будет дальше? Удастся ли Страшиле отстоять Изумрудный остров, или он, как и я, станет пленником жестокого захватчика?..»

Услуги волшебного ящика

Страшила собирался отправиться в страну Мигунов. Обычно он путешествовал в паланкине, который несли дуболомы, теперь самые милые и усердные работники в Изумрудной стране. Перед правителем стоял Длиннобородый Солдат, которому Страшила отдавал последние распоряжения на время своего отсутствия.

И тут через раскрытое окно Тронного зала ворвалась взъерошенная ворона Кагги-Карр. Она имела право в любое время являться к правителю без доклада, ведь Кагги-Карр была самым старинным другом Страшилы. И именно ей обязан был Страшила своим теперешним высоким положением. Это Кагги-Карр посоветовала ему добывать мозги, когда он ещё висел на колу в пшеничном поле.

– Тр-р-ревога! – кричала Кагги-Карр. – По птичьей эстафете получено очень важное сообщение!

– Какое сообщение? От кого? – спросил Страшила.

– Сообщение от нашего друга Железного Дровосека, – ответила ворона. – Он велит тебе немедленно посмотреть в волшебный ящик и уверяет, что это очень важно!

– Где волшебный ящик? – забеспокоился Страшила.

Оказалось, что волшебного ящика нет там, где он всегда стоял. Уборщице надоело стирать с него пыль, и она отнесла его в кладовую. И вот ящик стоит перед Страшилой. Волнуясь, он произносит магические слова:

«Бирелья-турелья, буридакль-фуридакль, край неба алеет, трава зеленеет. Ящик, ящик, будь добренький, покажи мне Железного Дровосека!»

Матовая поверхность стекла осветилась изнутри, Страшила с Дином Гиором схватились за головы, а ворона каркнула от ужаса. Телевизор показал им внутренность зала Фиолетового дворца, а там на троне сидел Урфин Джюс, и перед ним стоял связанный Железный Дровосек!

– Беда… – простонал Страшила. – Дровосек в плену… Так вот почему Стелла наказывала мне приглядывать за этим подлым Урфином Джюсом! Но тсс… послушаем их разговор.

Из телевизора явственно донеслись слова Урфина:

– Итак, вы в пятый раз отказываетесь служить мне в Фиолетовой стране?

– В пятый раз я говорю вам «нет», презренный захватчик, и скажу то же самое в десятый и в сотый!

Страшила преисполнился гордости за отважного друга, а ворона прокричала:

– Ур-р-фин —

др-рянь!

К сожалению, её ругательство Урфин Джюс не услышал. Он приказал стражам:

– Уведите арестованного и посадите в самый глубокий и сырой подвал!

Страшила затрепетал от ярости и страстного желания очутиться рядом с другом. Если он и не сможет помочь ему, то хоть разделит его судьбу. А Кагги-Карр в гневе хватила клювом по экрану, целясь в ненавистное лицо Урфина. И хорошо ещё, что стекло выдержало: как видно, оно было рассчитано на подобные случаи.

– Ну ты, всё-таки полегче! – предостерёг Страшила ворону.

Они горестно смотрели, как Марраны вели Дровосека по полутёмным коридорам, пока правитель Фиолетовой страны не оказался в мрачном подземелье. Экран погас, потому что не мог уловить ни одного луча света.

– Что же теперь делать? – взволнованно спросила Кагги-Карр.

– Я буду думать, – ответил правитель Изумрудного острова и погрузился в размышления.

Как всегда в таких случаях, его голова начала пухнуть и раздуваться, из неё полезли иголки и булавки. Ворона смотрела на друга с состраданием.

– Больно? – потихоньку спросила она.