Дело трезвых скоморохов

Но Митьке всего этого знать необязательно, у каждого из нас своя задача, и сконцентрироваться надо именно на ней, общую картину сложим после. Забегая вперёд, скажу, что у нас почти всё получилось. Ключевое слово «почти»…

* * *

Ну, для начала денёк выдался не очень… То есть с утра вроде бы солнышко, но ближе к обеду небо захмарилось, набежали жиденькие тучки, и понемногу начал накрапывать дождик. Тёплый, весенний, а всё равно приятного мало…

Из отделения вышли втроём, но по отдельности. Эксперт-криминалист, в новом платочке, цыгановатой юбке и с насурьмлёнными бровями, чуть прихрамывая, впереди всех, яркая, как транспарант. Слева и изрядно позади нарочито медленно шагающий Митька, заранее воровато оглядывающийся и подозрительный до крайности. Справа я, спокойный, как варёная курица, с абсолютно непроницаемым лицом и белыми дрожащими пальцами.

Где-то на задворках мозгов зреют нехорошие мысли о том, что вся афера выглядит дырявее решета и шита белыми нитками, большими стежками, да ещё и неаккуратно, как в детском саду. Кто нам позволит этот шкаф утащить? Как мы его по улице понесём? Зачем он нам в отделении? И, главное, какое я буду делать лицо, когда за ним придёт (а придёт обязательно!) справедливо возмущённая делегация заезжих скоморохов?!

Думать ведь надо! Но нет, мы идём мокрые, сосредоточенные, в перемазанной грязью обуви, воплощать в жизнь «немудрёные старушечьи мыслишки»… Благо хоть дождик разогнал случайных прохожих по домам, и не приходилось здороваться с каждым встречным-поперечным. Да чтоб я ещё раз доверился бабке…

На подходе к цирковому шатру мне окончательно поплохело, но отступать было некуда – не найдём царя, я рискую больше всех, от увольнения и до плахи! Это пока я «добрий дрюг полицайн», а как не верну любимого мужа, так сразу «держать отфет, сыскной воевода!».

У входа в абстрактной хаотичности изображали полное безразличие еремеевские стрельцы. Какой-никакой народец здесь всё-таки толкался, особенно много было детей. Взъерошенные, с горящими глазёнками, они сновали повсюду, напряжённо ожидая раздачи «бесплатных» карамелек. Значит, процесс пошёл… Я почувствовал прилив злости и желание действовать.

– Пойдём, Никитушка, – не оборачиваясь, позвала Яга. – Работаем дружно, согласно утверждённому плану. Митенька не заробеет?

– Никак нет, бабуля! – глухо прогудел он.

– А Фома Силыч здесь ли?

– Еремеев стоит справа, пакет с конфетами у него за пазухой, – присмотревшись, доложил я.

– Ну, тады ни пуха ни пера, мальчики…

– К чёрту! – тихо отозвались мы.

Бабка подхромала к охраннику и скрылась внутри скоморошьего балагана. Я должен был досчитать до двадцати. Время тянулось медленно…

– Никита Иванович, мочи моей больше нет – дозвольте первым идти!

– Не дозволю! Самостоятельно ничего менять не будем. Если на арене всё чисто, я тебя позову. Гуляй у входа.

Лично мне тоже пора. Силач-охранник посмотрел на меня без улыбки, но пропустил. Проход к арене оказался абсолютно свободным, никто не репетировал, – видимо, Яге действительно удалось как-то отвлечь всю труппу. Привязанная к колышку коза подняла на меня сонный взгляд, но ничего не сказала. Магический ящик фокусника стоял здесь же, в углу. Так, значит, пока всё складывается в нашу пользу. Я пулей метнулся назад и, высунувшись из-за плеча охранника, показал ожидающему Митьке два пальца. После чего тактично постучал атлету в спину:

– Прошу прощения, может быть, мне показалось, но не кажется ли вам…

Как и многие гориллоподобные типы, парень обернулся ко мне всем телом. Выслушать до конца, что же я имею в виду, ему не удалось – Митькин кулак по загривку укладывал бычка-трёхлетка, а уж человека… Переступив через едва не придавившее меня тело, бывший Супермен схватил в охапку указанный шкаф, без лишнего кряхтения взвалил его себе на спину и повернулся на выход.

– Шапку забыл!

– Прости господи меня грешного… За поясом она, уж не сочтите за труд, наденьте, а?!

Я кое-как напялил ермолку на Митькину башку, и… мой напарник пропал! Добро бы со шкафом… Я уже говорил «почти», так вот, сам Митяй виден не был, но отличный магический шкаф, висящий в воздухе в метре от пола, никуда не делся!

– План номер два! Беги, Митя…

– Небось не остановят! Главное дело, не поскользнуться бы…

Из балагана он вылетел с хорошей реактивной скоростью, набирая обороты на ходу. Комья грязи и жёлтые брызги веером летели во все стороны… Казалось, шкаф фокусника выброшен вон некой волшебной силой и удаляется в неизвестность, петляя под дождём! Как я и говорил, кое-какой народец на площади всё-таки тусовался. В иное время за таким чудом резво припустило бы в погоню пол-Лукошкина, но мы это предусмотрели.

– А вот кому гороху сладкого, циркового, как всегда, забесплатно! Подходи, налетай, пока так угощают! – дружно взревели еремеевские стрельцы, полными горстями предлагая заветное лакомство.

Конфеты, разумеется, были самыми обыкновенными, но слово «циркового» сыграло свою роль. Мгновенно позабыв о летающем ящике, детвора, да и кое-кто из взрослых накинулись на стрельцов, до отказа набивая карманы карамельными горошинками! Я молча вытер холодный пот со лба и присел на корточки, похлопав по щекам всё ещё лежавшего гиревика. Тот глухо замычал, отлично, надеюсь, скоро придёт в себя. Дальше здесь задерживаться не стоило. Выйдя из шатра, я попросил Еремеева дождаться Ягу и проводить её в отделение.

Дождь усиливался… Пока шёл к терему Яги, вымок окончательно, зато лично убедился, что широкие следы Митькиных лаптей размыло полностью. Разумеется, мы с ним лихо наследили в шатре, но это уже не столь важно, если поймают – улик против нас и так предостаточно! Погони вроде не было. В такую слякоть представление, скорее всего, отменят, – кто ж по дождю пойдёт грязь месить? Может быть, шкафа сразу и не хватятся…

Если кто чего наверняка и видел, то это только коза. Глаза у неё на тот момент были круглые и размером с царские пятаки! Ещё бы, любой сон проходит, когда у тебя под носом два милиционера шкаф воруют. Но она, как животное бессловесное, вряд ли сумеет дать нужные показания… И на том спасибо! Был бы на её месте кот Васька, он бы дал, да ещё и письменные…

Ворота отделения стояли раскрытые нараспашку. Вымокшие часовые честно дожидались меня, всем видом показывая, что «экспроприация мебели» прошла удачно. Шкаф замер посреди горницы. Грязный, как гоголевская свинья, Митька сидел рядом на полу. Судя по всему, парень поскользнулся, и не один раз, но задание выполнил. Шапка-невидимка валялась на столе рядом с самоваром, не потерял, совсем молодец…

– Отдышался?

– Ежели служебный долг потребует, я и с телегой гружёною на горбу всё Лукошкино обегаю, – чуть запинаясь, выдал он, принимая из Васькиных лап ковшик холодной воды.

Я подошёл к магическому ящику, осторожно ткнул пальцем крышку, ничего не произошло. Новичков здорово над ним поработал, ни малейших следов обгорелых дыр заметно не было. Наоборот, всё сверкало лаком, люстром, позолотой, разноцветными звёздочками, салютами и вроде даже какими-то немыслимыми рыбками, то ли кусающими, то ли целующими друг друга.

– И что ж теперича нам с энтой бандурой делать?

– Нам? Ничего. Вот Баба Яга придёт и проведёт все необходимые исследования, а там экспертиза покажет.

– Дак я и сам видел, чего уж там…

– Что видел?! – сразу напрягся я.

Митяй немного помялся и признался:

– Да… ничего в общем… Как упал на углу Базарной, шкафчик-то возьми да с плеч и соскочи! Хорошо не в грязь, меня-то вон как извазюкало, еле выплыл… А в ящик заглянул – пустой он, нет там никого.

– Ну… по идее и не должно быть, – пожал плечами я. – Что ж они все, так бы и сидели в этом шкафу друг у друга на голове?! Тем не менее Яга считает, что три девушки, художник и… ещё один человек пропали именно благодаря этому шкафчику.

– Так, может, там дыра какая или лаз тайный? Ну-к, ну-ка…

– Митя, сядь! Я же сказал, до прихода специалиста никаких…

В том, что произошло дальше, трудно было винить и меня и его: всё произошло слишком быстро. Любопытство сгубило немало кошек, но котов ещё больше. Вальяжный Василий, разминая лапки, прыгнул на шкаф, обнюхивая его, толкнул дверцу и незаметно ввалился внутрь. Посмотрел на нас оттуда, пока не шугнули, и вдруг исчез во вспышке синего пламени. То есть был кот, блеснуло – и нет кота! Первоначально мы, естественно, не поверили… Посмотрели друг на друга, протёрли глаза, убедились, что не спим, и только потом заорали во весь голос! Потому что оба одновременно представили, что скажет по этому поводу Баба Яга…

– Никитушка, Митенька, да будет вам горло драть! Али случилось чего?

Так, бабка будет жить долго, легка на помине. Оборачиваясь, мы попытались улыбнуться как можно простодушнее…

– Ох, не томите, соколы, – нешто шкаф волшебный поломали?

Тут мы честно замотали головами, хотя лучше бы он был поломан. Бабка подозрительно сощурилась и пристально оглядела горницу:

– Дак что ж тогда? Полы грязью изгваздали? Печь белёную поцарапали? Щи вчерашние по углам разлили?

Сказать правду язык не поворачивался ни у меня, ни у него. Поймав тоскливый Митькин взгляд, я понял, что он со мной прощается, потому что пропажу любимого кота Яга не простит никогда и никому.

– Да тьфу на вас, молчуны зловредные… я вона Васеньку своего верного спрошу-повыспрошу, уж он небось не будет скрытничать. Вася! Василий! Вася-а… ау!

Голос нашей домохозяйки дрогнул, а расширившиеся глаза наполнились ужасом и пониманием. Мы с Митькой прижались друг к другу, сознавая, что именно сейчас и начнётся всё самое страшное. Ну… оно и началось…

* * *

Бабка выла не переставая! Тихо, надрывно, на одной ноте, но так, что душу наизнанку выворачивало. Разумеется, второго такого кота в природе просто не существует, этот был едва ли не коронованный принц всего кошачьего племени, красоты неописуемой, ума недюжинного, ласковости неумеренной, и если с ним что случится – она на себя сама руки наложит… Насчёт последнего (впрочем, как и всего вышеперечисленного) я крупно сомневался – Яга и суицид – суть вещи несовместные. Но то, что нам двоим она жизнь отравит, – это точно…

Все способы успокаивания, уговоров, упрашиваний и извинений были использованы, – ничего не помогало. Единственной возможностью хоть как-то загладить непростительную вину (не уследили, видишь ли!) оставалась клятва – сию же минуту пойти туда, не знаю куда, и вернуть Ваську на место. Ни у меня, ни у Митьки, а главное, у бабули ни малейших сомнений насчёт того, что мы её, клятву, уже принесли, – не было. Впрочем, как и времени сесть и написать завещание…

Поэтому, взявшись за руки, мы с напарником дружно шагнули к волшебному ящику. Будь он проклят, кстати! Первый раз в жизни пошли на воровство, и на тебе – скоропостижное божье наказание. Ну почему настоящих преступников оно не настигает с такой похвальной скоростью?! Я первым взялся за лакированную дверцу…

– Стой… – жалобно окликнула Яга. – Куды спешишь, не подумавши…

– Остаться подумать?

– Чё ж тут думать, Васеньку спасать надо! – гневно рявкнула наша эксперт-криминалистка, но тут же добавила: – А вот назад как ворочаться намерен? Может, ящик энтот тока в один конец отправляет?! Не знаешь… Ну тогда вот, тут где-то был у меня клубочек маленький путеводный. С ним не пропадёшь, тока за нитку крепче держись, не то унесёт…

Отвязаться от клубка не удалось. В некоторых случаях бабка невероятно консервативна: понятие топографических карт, компаса или два квартала налево, один направо, постучать условным стуком в третье окошко с краю, где на подоконнике утюг… Короче, это не в её стиле. Сивку-бурку с собой не возьмёшь, она в шкаф не полезет, шапку-невидимку у нас тоже отобрали. Яга загнала нас обоих в магический ящик, куда мы кое-как втиснулись, причём Митьке пришлось втянуть живот, а мне давить на него плечом, и всё равно дверца не закрывалась.

– Никитушка, ну-кось, ещё прижмись!

– Бабушка… я не могу больше… он же всё пространство заполнил, как вакуум!

– Грех вам жаловаться, Никита Иванович, я ить и руки поднял, и вдоль трёх стен размазался… а вам всё мало?! Дак не кушали бы стока…

Я не успел ему достойно ответить. Не сомневайтесь, сказать мне было что, и слова подходящие сами с языка рвались, хотя в обычном обиходе я подобных выражений себе не позволяю. Но, как вы, наверное, уже догадались, именно в этот момент в глаза нам ударил синий цвет и пол под ногами плавно растворился.

Провалились в темноту, вцепившись друг в друга для гарантии, что не потеряемся. Хотя на самом деле, наверное, Митька обхватил меня обеими ручищами и орал так, что у меня фуражка съёжилась. Может быть, и я, в свою очередь, вопил не тише, но Митькино брюхо глушило все звуки, а мне ещё надо было как-то умудряться дышать. Падение напоминало скоростной спуск в лифте, та же противная дряблость в ногах и тошнотворное ощущение в похолодевшем желудке. Не видно было ни зги, но время тянулось медленно, и на каком-то этапе я поймал себя на том, что ожидание затянулось. Вопли сверху тоже оборвались незаметно…

– Никита Иванович, чё-то долго мы летим-то, а?

– Главное, чтобы приземление было мягким, – машинально ответил я. – Мне кажется, там как-то должны были определиться с этой проблемой. Если бы всех просто плющило об асфальт, не было бы смысла затевать такую кутерьму с перемещением.

– А-а… ну, тады не страшно. Вот, помнится, позапрошлым летом я с телеги летел, дак так костью заднею хряпнулся – три дня откляченный ходил, сутулясь ракообразно. Как сейчас помню, ехали-то мы с Гришкой Датским (поддавал по-чёрному, прости господи покойного…), да спешили очень. Ему, вишь ли, сон почудился, будто бы батя евонный не своей смертью умер, а братом родным был за ухо ядовитым зубом укуснутый. Маманя-то Гришкина после похорон за деверя своего замуж и пошла, чего ж хозяйство терять?! А Гриша отмстить задумал, всё мучился, говорил…

– Быть иль не быть?

– А вы откуда знаете?!

– Да уж знаю… И вот ещё, ты прав, Шекспир – безбожный плагиатор!

Митька напряжённо засопел, пытаясь сообразить, всерьёз я это говорю или опять над сиротой измываюсь. В это время внизу блеснула узкая полоска тусклого света, и мы мягко плюхнулись на целую копну соломы. Даже спружинили два раза, я сверху! Что, кстати, правильно. Если бы наоборот…

– Тихо ты, сыскной воевода, кота задавишь!

В углу небольшой, но уютной темницы сидел царь Горох собственной персоной, меланхолично почёсывающий за ухом нашего Ваську. Кот млел и никаких попыток вернуться в дом к любимой бабушке не проявлял… Я встал на ноги, отряхнулся, огляделся – тюрьма как тюрьма, вполне классическая. Стены из нетёсаных брёвен, дверь дубовая, крохотное оконце забрано грубой решёткой, а за окном густой лес без малейшего просвета.

– А вас, между прочим, жена дожидается…

– Ну прости, прости дурака! – глядя в пол, глухо буркнул государь. – Не след мне было одному в балаган скомороший идти. Думал, припугну их гневом царским – они враз во всех бедах признаются да явку с повинной по всей форме представят. Дело закрыто, всей милиции честь и хвала, да и я развеюсь со скуки смертной. А они навалились гурьбой…

– Кто именно? – привычно уточнил я, хлопая себя по карманам. Чёрт, верная планшетка осталась на столе, карандаш и блокнот, скорее всего, в ней же, придётся просто запоминать.

– Да эти… ну… которые в цирке-то… я уж дрался, аки богатырь Илья Муромец. Где вперёд махну – улица, отмахнусь – переулочек! Кого за руки схвачу – тому руку вон, кого за ногу…

– Сколько их было?

– …тому ногу вон! А уж кого за голову поймаю, так и вовсе…

– Врёт он, Никита Иванович, – с пониманием вздохнул Митька. – Сей психотип виду холерического, нраву экстравертного, в ошибках не признаётся николи, но стыд имеет и краснеет неподходяще. Вы бы, царь-батюшка, хоть у милиции перед носом лапти из парчи не плели… А горбатого лепить мы и сами горазды.

Горох вскинулся и едва не обрушился на нас с кулаками. У него просто слов не было от ярости! Но обошлось почему-то… Попрыгал, подышал тяжко, повращал глазками бегающими и… к стенке отвернулся, надутый словно жаб. Или нет? Не помню, как правильно называется жаба в мужском роде, но вот поверьте, царь в тот момент был похож именно на него!

Обоюдное молчание затягивалось, кот покосился на меня с явным неодобрением, и пришлось вновь брать командование в свои руки.

– Ладно, мир. Плюнули три раза через левое плечо и забыли. Митя, извинись перед государем.

Мой напарник послушно шагнул вперёд и молча отвесил низкий поклон «до земли». Горох обернулся и ответил ему чуть менее низким поклоном в пояс. Хорошо боярская дума этого не видела – зрелище царя, кланяющегося простому милиционеру, довело бы их всех до повального кондратия.

– А теперь скажите, вы тут трёх девушек не видели? Две относительно взросленькие, одна совсем ребёнок, лет шести-семи. Характерная примета: у всех отрезаны косы.

– Видать не видел, но слыхать – слышал! – Надёжа-государь кивнул в сторону правой стены. – Оттуда вроде плач тоненький доносился…

– Понятно. – Я подошёл к тяжёлой двери и нажал на неё коленом. – Крепкая! Но, похоже, запирается снаружи на простой засов. Митя, сможешь высадить?

– За-ради дела лба не пожалею!

– Только не головой! Да знаю, знаю я, что она у тебя чугунная, и всё-таки… не надо… пригодится ещё.

Ну, провозился он с ней (с дверью!) не больше минуты. Кто бы ни строил этот бункер в лесу, наверняка не рассчитывал, что запор должен удерживать мамонта. На расшатанных косяках остались висеть лишь вырванные с гвоздями петли…

* * *

– Вась, выйди, пожалуйста, проверь, как и что… – запоздало приказал я исчезнувшему в образовавшемся проёме кошачьему хвосту. Оружия ни у кого из нас не было, в ящик не влезало, а у государя, разумеется, всё отобрали. Но, с другой стороны, нас уже трое – это какая-никакая, а опергруппа!

Митька резким кувырком выкатился по страдальчески всхлипнувшей двери и с криком «ки-й-я-а-а!» принял левостороннюю стойку. Мы с царём неторопливо вышли следом. Лес, поляна, никого… Кругом сосны столетние, бурелом дремучий, и хоть бы одна белочка с ветки улыбнулась.

– А Васька-то где?

Я пожал плечами, откуда-то справа раздавалось невнятное горловое урчание. Свернув за угол, мы обошли избу (дом, сарай, сруб, склад, тюрьму – назвать можно как угодно) и обнаружили с противоположной стороны такую же дверь. Прямо перед ней валялся обомлевший от неожиданности шамахан, а на его груди грозно восседал бабкин кот, вооружённый эффектного размера когтями, так сказать, оружием естественного происхождения.

– А охранник-то всего один, – засучивая рукава, вздохнул царь. – Видать, не боятся, что пленники дёру дадут.

– Естественно, куда здесь бежать – кругом лес. Митя, если не затруднит, сломай и эту дверь.

– Так и… – почему-то замялся он.