– Горючка-то пока есть, товарищ прапорщик, хотя и не больно густо… Тут похуже дело – ремень генератора лопнул! Видно, заводской дефект. То-то я смотрю – амперметр подзарядку не показывает! Вот оно в чем дело!

– Запасной есть?

– Нет, – покачал головой Максимов. – Но вы не волнуйтесь, товарищ прапорщик. В деревне достанем, от «ГАЗ-53» подходит!

– До Глухарной еще дотянуть надо! – недовольно возразил Волков. – Не на себе же твою «танкетку» тащить прикажешь!

– Дотянем! – сверкнул редкой белизны зубами никогда не унывающий Серега. – Я уже ремень медной проволокой сшил. Километров десять-пятнадцать, думаю, выдюжит! – успокаивал Олега сержант, усаживаясь за рычаги.

…До деревни все-таки не дотянули. Она уже виднелась с просеки, оставалось только пересечь небольшой увал, но моторы засбоили, и Максимов, прижав правый фрикцион, загнал транспортер в кусты.

Чертыхаясь, Олег вылез из кабины.

– К машине! – скомандовал он. – В одну шеренгу становись! Сержант Федоров! Проверить наличие оружия и снаряжения, доложить!

– Есть!

Последним из транспортера выпрыгнул прапорщик Загидуллин со своей огромной, чепрачной масти овчаркой. Он отстегнул от ошейника собаки карабин и весело крикнул:

– Гулять, Дик! Гулять!

Засидевшийся в тесноте кузова пес подпрыгнул от возбуждения и прыжками унесся в тайгу.

– Как настроение, чекисты? – спросил Волков у стоящих в строю солдат.

– Товарищ прапорщик! Оружие, боеприпасы, снаряжение в отделении налицо! – отрапортовал сержант Федоров. – Настроение бодрое! Шинели вот только надо бы в порядок привести – перемазались все как черти… – добавил он уже совсем не по-уставному.

– Загидуллин, давай-ка след тех двоих проработаем. Начинай с просеки, а то здесь почва твердая – видимых следов нет.

– Есть, командир!

Выбежав с просеки, Дик уверенно потащил инструктора в направлении деревни.

– Сержант Максимов и рядовой Сартания! Остаетесь для охраны транспортера и наблюдения за местностью. Связь со мной по радиостанции. Отдыхать пока запрещаю. Старший – сержант Максимов, – поставил задачу Волков. – Федоров, выдайте им одну «триста девяносто вторую»[6]. Остальные за мно-ой, бегго-ом, марш!

…До деревни оставалось метров восемьсот, как Дик неожиданно потерял след. Это произошло на поскотине, отгороженной от тайги жердевым забором и испещренной следами коровьих и овечьих копыт. Загидуллин сделал несколько попыток поставить овчарку на след, но Дик вел себя как-то странно – шерсть на нем встала дыбом, он упрямился и даже огрызался на хозяина.

Так продолжалось минут пятнадцать.

– Все, командир, работать пока не будет! Я его характер знаю! – утирая со лба пот, сокрушенно вздохнул Загидуллин.

– А в чем же дело?

– Черт его знает. Скорее всего устал. В «гэтээске»-то он, считай, одними выхлопными газами дышал… Для людей и то тяжко, не то что для собаки! А может, и медведь здесь недавно ходил, кто его знает, – предположил он. – Ишь как шерсть-то на Дике вздыбилась…

– Ладно. Выдвигаемся в деревню, – принял решение Волков.

…Глухарная была уже хорошо видна. Стояла она на угоре, отчетливо просматривались ее потемневшие от времени и дождей рубленые избы. В лучах начинающего подниматься солнца подслеповато поблескивали стекла окон.

Чернели вспаханные огороды, по правую руку от деревни в распадке синела разлившаяся река. На крутом ее берегу угрюмо застыл черно-зеленый кедрач. Было тихо, только в воздухе лениво звенели утренние комары.

Вдруг в деревне резко хлобыстнула пулеметная очередь тракторного пускача и приглушенно запыхтел, забулькал дизель.

– Эге! Похоже, техника имеется! – повеселел Олег. – Может, и с ремнем генератора что-нибудь придумаем!..

Едва только группа Волкова поравнялась с крайними избами, как ее разноголосо облаяла невесть откуда взявшаяся свора деревенских собак.

Основную долю внимания псы уделяли, конечно же, Дику, который невозмутимо шагал рядом с хозяином. Всем своим видом этот огромный пес, казалось, выказывал полнейшее равнодушие и презрение к пустобрехам. Но слегка напружиненный хвост говорил о том, что он начеку и в любую минуту готов вступить в схватку.

Шедший рядом с Олегом Загидуллин на всякий случай взял поводок совсем коротко, для верности намотав его на руку. На длинном поводке Дик мог так дернуть, что и на ногах не устоишь…

Волков резким движением нагнулся и схватил валявшуюся на земле суковатую палку.

– А ну пошли отсюда! – замахнулся он на собак.

Те бросились врассыпную, но через несколько секунд принялись лаять с удвоенным остервенением.

– Бесполезная затея, Олег! – рассмеялся Загидуллин – Они Дика за волка принимают, вот и бесятся… А вообще, скажу я тебе, собачки отменные. Обрати внимание вон на того кобеля с оторванным ухом. Местная охотничья порода. Хоть на лося, хоть на медведя, хоть на белку – универсал-собака! А вот эти, поджарые пятнистые – оленегонные. От ненцев, видать, завезли их… Да будет вам! Уймитесь! – не выдержав, прикрикнул он на разъярившихся псов.

У дома с веселыми светло-голубыми наличниками и здоровенной цифрой «шестнадцать» на крыше Волков дал группе знак остановиться.

– Слушай, Равиль, – подозвал он инструктора, – надо бы зайти. Похоже, лесник тут живет. Поговорим по нашим интересам, может быть, он видел тех двоих?..

Звякнула щеколда, и в воротах появился хозяин – сухощавый, седой, но еще крепкий старик. На вид ему можно было дать лет шестьдесят – шестьдесят пять. Одет он был в выцветшую ковбойку, солдатское галифе, на ногах – шерстяные носки и старенькие калоши.

– Здравствуйте, хозяин! Солдат на постой примете? – обратился к нему Волков.

– Здорово, здорово, коль не шутишь! – защищая ладонью глаза от солнца, отозвался тот. – Афанасей Иванович Сюткин… Афанасей Иванович… Афанасей Иванович… – представлялся он, поочередно пожимая солдатам руки. – Учения у вас, што ли? Али беда какая приключилась? – спросил лесник, жестом приглашая зайти во двор.

– – Беда, Афанасий Иванович. Побег. Из колонии сбежал опасный преступник. Двое суток уже прошло, а пока ни слуху ни духу! – ответил Волков, проходя по узкому дощатому настилу.

Они с лесником присели на аккуратный штабель ошкуренных бревен, закурили.

– С оружием али как ушел-то?

– Пока точно не знаем. Но на месте побега финку обронил. Оружие для него не проблема… На охотничью избушку набредет – вот ему и ружья, и припасы… Сами ведь знаете.

– Так оно, так оно!.. – поддакнул старик. – Вот ведь варнаки! Заработал свой срок, так и сиди свое, не рыпайся! Ан нет! И что проку? Поуськает по урманам-то, по болотинам, а все дале России-матушки не сбежит! К мериканцам податься, што ли, ладят? Дак у их, у мериканцев-то, таких своих хватат. Тьфу ты, срамота!.. – смачно сплюнул Сюткин. – Только сам намается, да бойцов твоих намучает!

– Ну, а у вас в деревне, Афанасий Иванович, чужих не было? Ничего такого не слышно?

– Про етих-то? Про рестантов, што ли? Не-е, бог пока миловал. Че здря говорить – тихо у нас… Правда в прошлом годе, аккурат под майские, телок пропал. Грешили на поселенцев, у их лесосека-то близко, верст пятнадцать, поди, южнее Глухарной будет… Да ить кто знат, они ли, не они ли? А так тихо.

– Понимаете, какая штука, Афанасий Иванович, когда мы по просеке от Падынской Янги ехали, следы обнаружили. Как бы узнать, не из ваших ли кто ходил? Один был в кирзовых сапогах – сорок второй размер. Второй – в литых резиновых, примерно сорок пятый, сорок шестой размер.

– Не-е, не наши это были, парень! – убежденно заявил Сюткин. – Нет у нас таких-то здоровенных мужиков, штоб сорок шестой-то наблочивать. Всех ведь в деревне знаю… Но коль надо, внучка моя быстро по избам сгонят-то. Катьша, Катьша-а! – громко позвал старик.

В сенях скрипнула дверь, и на крыльцо вышла девушка лет девятнадцати в простеньком голубом платье, невысокая, крепко сбитая, в туфлях на шпильках и в немодных белых носочках.

Вся она словно светилась изнутри той особой степенностью и женственностью, которыми отличаются в этих краях входящие в пору девушки.

– Здравствуйте! – негромко поздоровалась она и тут же, испуганно ойкнув, исчезла за дверью.

Причиной этой столь поспешной эвакуации был Дик, который, завидев девушку, шумно вскочил на ноги и стоял теперь в напряжении, чудно наклонив голову и вывалив арбузно-розовый язык.

– Сынок, ты бы убрал свого волкодава в стайку-то, – попросил лесник. – Привяжи от греха подальше!

Загидуллин, сокрушенно покачав головой, «что, мол, за жизнь пошла!», увел овчарку в сарай, привязал к кованой скобе.

– Выходь, Катерина! Выходь, не бойся! – позвал Афанасий Иванович внучку, :

Осторожно скрипнула дверь, вышла Катя, спустилась по приступкам, подошла к деду. Она чувствовала на себе изучающие взгляды парней и от смущения не знала, куда деть руки, все прятала их за спиной.

– Слышь, внуча, тут вот ребята варнака одного ловят, пособить, однако, надоть. Беги к бригадиру, к Харитоновым, Неклюдовым, Савиным, в общем, к тем, у кого мужики взрослые есть. Расспроси – не возвращался ли кто вчерась с Падынской Янги. Да не было ли у кого в спутниках большущего мужика. Такого, штоб сорок последний размер на ногах имел! А бригадиру накажи, пусть сюда подойдет. Начальство, мол, вызывают в дом лесника. Вот че… Все ли поняла?

– Все, дедушка.

– То, то. Дело тут сурьезное, оперативное.

– Сапоги резиновые, литые, подошва елочкой, – пояснил Загидуллин, не сводя с девушки восхищенных глаз. – Примерно сорок пятый, сорок шестой размер.

Девушка кивнула и пошла к воротам, гордо неся аккуратную головку с толстой, ниже пояса, пепельно-русой косой.

«Вот красотища!.. – с восхищением глядя ей вслед, подумал Олег. – Молодец, что не обрезала! Сейчас в городе днем с огнем такие волосы не сыскать… Понаделают себе стрижек, в брюки влезут, сразу и не поймешь – девушка это или парень!»

Катя ему чем-то сразу приглянулась. Не хотелось даже, чтобы она уходила. Не сводили с нее глаз и солдаты. Молодость брала свое, несмотря ни на какую усталость.

Выходя, девушка не прикрыла за собой калитку ворот, и в ее проеме мгновенно возникло несколько детских мордашек.

– Дяденьки солдаты, а атомат показете? – задал вопрос самый смелый и самый беззубый из них. В отцовском пиджаке, подпоясанный солдатским ремнем, в старой военной фуражке с голубым околышем, поминутно съезжающей набок, он несомненно же имел право разговаривать с военными, как равный с равными.

И настолько он был трогателен в своей детской непосредственности, этот современный Филиппок, что все невольно разулыбались.

Афанасий Иванович встал, по-стариковски шаркая ногами, пошел закрывать ворота.

– Цыц, мелюзга! – прикрикнул он на ребятишек громко, но без злобы. – Потом, потом покажут и автоматы и звездочек дадут, А сейчас – марш по домам! Красноармейцам-то с дороги поесть-отдохнуть надо… И-и не шастайте тут близко! У их, вишь, кобель-то какой сурьезный, враз цыпки-то отгрызет!

Он захлопнул калитку, но ребятишки через мгновение уже расселись на заборе.

– Уйдите с заплота, добром прошу! – топнул ногой лесник.

– Да ладно, Афанасий Иванович, пусть сидят, – попросил Олег. – Не сглазят ведь… Помогать нам будете? – спросил он у мелкокалиберной публики, оседлавшей забор.

– Будем! Будем!! А что делать надо, дяденька солдат?

– Пока сидите смирно. Мы сейчас перекусим, а потом скажем.

– Эх, да что это я, старый дурень, в избу-то вас не покличу? – хлопнул себя по коленям лесник. – Давайте, проходите, проходите!

– Спасибо за приглашение, Афанасий Иванович, да только уж больно много нас. На вольном воздухе поедим – сухой паек имеется.

– Ну как пожелаете… А кашу али консервы какие разогреть, так это вон, на летней кухне, пожалуйте! Дровишки наколоты, этого добра у меня хватат. Картошек чугунок принесу… Молочка вот только нет, не обессудьте! Как моя старуха померла – коровенку продал.

– Спасибо, отец! – поблагодарил Олег. – Не беспокойтесь, у нас все есть.

– А ежели красноармейцам отдохнуть потребуется – сеновал у меня большой, милости прошу… – предложил Сюткин. – Нонче днем-то тепло, на сеновале милое дело будет!

«О сне пока говорить рановато, – подумал Волков, – в вот понаблюдать с сеновала за окрестностью…»

– Сержант Федоров! – крикнул он. – Снимайте вещмешки, разогревайте консервы. На завтрак даю тридцать минут. Ефрейтор Ковальчук! Возьмите бинокль и на сеновал. Задача – вести наблюдение за подходами к деревне. При приближении людей со стороны тайги доложите мне. Ясно?

– Так точно!

– Дяденька командир, дяденька командир! – загалдели ребятишки на заборе. – А мозно и мы в биноклю глядеть будем? Мы мешать не станем! Разрешите, дяденька, мы смирные!

– Можно, Афанасий Иванович?

– Да пусть их, все одно не отвяжешься! Только чур, со спичками не балуйте! – пригрозил лесник пальцем пацанам, уже крадущимся на цыпочках мимо навострившего уши Дика.

– А командиров все же попрошу в дом! – настаивал Афанасий Иванович. – Как говорят, чем богаты, тем и рады! Я вам ушицы холодненькой налью, шаньги да пироги внучка вчера пекла… Перекусите, пока бригадир подойдет. У нас ведь и власть-то вся – бригадир да я… – довольный всеобщим вниманием к нему пояснил словоохотливый старик.

Когда в прохладном полумраке сеней Олег и Загидуллин сбрасывали рюкзаки, стаскивали с уставших ног сапоги, хозяин уже гремел посудой на кухне и о чем-то оживленно рассказывал.

Волков, вытянув босые ноги на чисто выскобленном полу, вполуха слушал его скороговорку, а сам думал, удастся ли достать в деревне ремень генератора и хотя бы немного бензина для транспортера. И еще о том, как организовать связь со штабом – он уже понял, что ни телефона, ни радиорелейки в Глухарной нет.

«Конечно, горючее могут подбросить вертолетом, об этом Абаян говорил, но ведь нужно сообщить свои координаты… Связь. Прежде всего нужна связь!»

Через час в избушке лесника собралось почти все мужское население Глухарной. Начался «военный совет».

– А тут, паря, и гадать неча – чужие ходили! – убеждал Волкова старый лесник. – Посуди-ка сам, у нас в деревне и мужики-то помельче тех будут! Сорок пятый-то размер кому в башку взбредет наблочивать, а?

– Может, и вправду геологи какие были?.. – предположил Силантьев, мужчина лет сорока пяти в порыжевшей от времени кожаной куртке летчика. – Только в толк не возьму – почему в деревню не заглянули? Вроде в деревню шли, а никто их у нас и не видывал! Странно…

Командир, честно говоря, и я ничего не понимаю! – признался только что вернувшийся с проработки следа Загидуллин, – Два раза вокруг деревни обрезал – никакого результата. А свернуть тем двоим, кроме как в топь, некуда было… Вот и прикидываю – зачем нормальным людям в болото лезть, когда рядом сухая дорога проходит?

– Николай Владимирович, – обратился Волков к бригадиру, – насчет ремня генератора мне все понятно – нет у вас таких. Ну а с бензиичиком как? Поможете?

– Дак помочь-то, оно, конечно, с радостью, да нечем. Тебе ведь в танкетку-то не десять литров надо…

– Триста пятьдесят, Николай Владимирович.

– Ну вот! А у меня всего-то литров сорок-пятьдесят наберется… Для тракторных пускачей берегу. Так что уж не обижайся, бензина я тебе не дам.

– Сорок литров для меня не выход, – согласился Олег. – Понимаете, нам горючку должны вертолетом подбросить… Да как сообщить, где мы находимся?

– Ты бы, мил-человек, попробовал из Петрова по химлесхозовской рации связаться! – предложил Силантьев.