Плата за вседозволенность

– И что же вы услышали? – перебил Белову сыщик. Похоже, вытягивать показания из этого свидетеля не придется. Скорее проблема будет в том, как заставить старушку замолчать.

– А ты бы, начальник, перебивал меня поменьше, тогда бы я тебе все сама рассказала! – подтвердила предположения Гурова старушка. – Можно подумать, я без твоих вопросов ничего не вспомню…

Белова рассказывала долго и много. Часть деталей наверняка была придумана, и сыщику приходилось иногда прерывать старушку новыми вопросами, чтобы вернуть в реальность. Примерно через полчаса картина ссоры на лестничной площадке вырисовалась довольно ясно.

По словам старушки, девушка поднималась на свой этаж, а неизвестный поджидал ее. Олеся встрече явно не обрадовалась: старушка услышала ее удивленную реплику – «Вот так сюрприз. И что тебе тут надо?!» – и прилипла к двери, стараясь разобрать каждое слово.

Впрочем, последнее ей удалось по самому минимуму. Дело в том, что Олеся говорила громко, словно старалась привлечь внимание соседей, а парень отвечал ей тихо и сдержано. Хотя Белова готова была поклясться, что он ей угрожал.

– Почему вы так решили? – осторожно полюбопытствовал Гойда. – В чем заключалась угроза?

– Батюшки-светы! И этот заговорил. А я уж, прости, господи, подумала, что ты немой, – всплеснула руками старушка.

– Не ваш, слава богу, – в тон ей отозвался раздраженный следователь. Гуров удивленно посмотрел на него. Обычно Гойду было трудно вывести из равновесия, но язвительной бабульке это удалось. – Так почему вы решили, что парень угрожал ей, если не слышали его слов?

– Голос у него звучал, словно кобель цепной рычит, – недовольно проворчала Белова. – Слов не разобрать. А как скажет что, так и мурашки по коже бегут!

– А почему вы решили, что собеседником Олеси был парень, а не взрослый мужчина? – спросил Гуров, сделав знак Гойде не вмешиваться в разговор.

– «Почему», «почему». Потому что Олеська ему сказала, что видеть его больше не может. И посоветовала парню забыть про ее существование, – вновь оживилась старушка. – А ты мне ответь, начальник, стала бы молоденькая Олеська с взрослым мужиком встречаться? Не знаешь? А я знаю! Не стала бы. Она вам не шлюха какая-нибудь!..

Гуров хмыкнул, и следователь удивленно посмотрел на него. Сыщик сделал ему знак, что объяснит все потом, и попросил Белову продолжить свой рассказ. Старушка почувствовала себя на коне и стала врать с три короба. Гуров несколько раз ловил ее на том, что она придумывала слова парня, с которым ссорилась Геращенко. Белова оправдывалась тем, что собеседник Олеси просто должен был так говорить, и завиралась вновь.

В итоге ничего особо ценного рассказ старушки так и не дал. За исключением, пожалуй, тех слов Олеси, которые Гуров посчитал ключевыми в разговоре. Белова сказала, что Геращенко несколько раз повторила фразу: «Другие мне хоть платят. А от тебя что я вижу?» А когда сыщик спросил старушку, что, по ее мнению, могли обозначать эти слова, Белова, не колеблясь, ответила:

– Вы милиция, вы и разбирайтесь. А я в чужую жизнь никогда не лезу!

Когда старушка наконец выговорилась, подписала протокол и ее удалось отправить домой, Гойда облегченно вздохнул. Он промокнул платком вспотевший лоб и вопросительно взглянул на Гурова, желая услышать о том, что сыщику удалось «нарыть» за день. Вместо этого Гуров спросил:

– Игорь, ты что это на старушку так взъелся? Она тебе когда-то дорогу перебежала? Или в кошмарном сне каждый день является?

– Если бы во сне! – усмехнулся Гойда. – Она как две капли воды похожа на мою тещу. Приехала к нам на пару дней погостить, и вот уже три недели от нее спасения нет!

– Тяжелый случай, – рассмеялся сыщик. – Но тещи не мой курятник. У меня их ни разу не было. Так что тут я тебе даже советом помочь не могу.

– И слава богу, – рассмеялся Гойда. – А то с советами и соболезнованиями меня вся прокуратура достала. Причем среди прочих советов о том, как избавиться от тещи, самый гуманный – это сбросить ее с балкона. Ну, рассказывай, сыскарь, что нарыл сегодня? – следователь сменил тему разговора.

Гуров на секунду замялся. Обычно сыщик выслушивал то, что скажут другие, и лишь затем излагал факты, которые собрал сам. Гуров еще с утра планировал подобное построение диалога на совещании у Орлова, и дважды рассказывать о своих находках ему не хотелось.

– Слушай, Игорь, а потерпеть немного не можешь? – поинтересовался Гуров у следователя. – Скоро все равно ехать к генералу. Там все и расскажу. Тем более у меня еще одно маленькое дельце осталось.

– Экий ты, Лева, настырный, – с некоторой обидой проговорил Гойда. – Сам всю работу перелопатить хочешь?

– Нет, Игорь, не всю. Только ту ее часть, что на себя взвалил, – сыщик пожал плечами. – Поверь, ну не могу я рассказывать о том, что еще до конца не проверил. Дай мне полтора часа времени. А затем подъезжай к Орлову. Там и решим, как действовать дальше.

– Знаешь, Гуров, – следователь хлопнул пухлой ладошкой по столу. – Не знал бы тебя, никогда бы не поверил, что у тебя молодая жена дома. Сам с работы не вылезаешь и другим не даешь.

– Сегодня я это уже слышал, – Гуров поднялся со стула. – В общем, не буду размахивать шашкой, мы еще поборемся! Жду тебя у генерала в восемь часов…

Осмотр квартиры Ивановой ничего особого не дал. Конечно, дактилоскописту еще предстояло поработать с отпечатками пальцев, что нашли в доме, но основная работа прошла практически вхолостую.

Смертин снял для Лизы однокомнатную квартиру не в самом престижном районе Москвы. Но зато неподалеку от места работы. Никаких следов борьбы в квартире эксперты не нашли. Повсюду царил идеальный порядок. Такой, какой часто бывает в жилище одиноких и очень аккуратных женщин. Чувствовалось, что для каждой вещи отведено свое место.

Обстановка на квартире была не слишком роскошной: широкий трехстворчатый бельевой шкаф, диван-экспресс, стол и трюмо. Последнее особенно заинтересовало Гурова.

В столике под зеркалами было два выдвижных ящика, доверху заполненных косметикой, парфюмерией и прочими женскими безделушками. В одном украшения лежали в картонной коробке, а в другом – в вычурной деревянной шкатулочке.

Если верить словам Смертина о том, что Геращенко уже перевезла сюда часть своих вещей – а так оно несомненно и было, – то, похоже, эта шкатулка принадлежала Олесе. И именно о ней говорил Гурову майор, когда описывал вещи, которые забрала его дочь из дома. Сыщик попросил экспертов изъять эту шкатулку и тщательно с ней поработать. Сам же подошел к шкафу, чтобы посмотреть, не находится ли в нем еще что-нибудь из тех вещей, о которых говорил Геращенко. Их не оказалось. Среди множества предметов женского туалета, что заполнили собой шкаф, не было ни одного, похожего на одежду Олеси. Получалось, что Геращенко не привозила их сюда. Хотя Смертин сказал, что Олеся пошла в квартиру со спортивной сумкой.

Впрочем, может быть, вещи она решила принести по частям. И в первой партии было лишь белье. А разобраться, что из целой горы трусиков, бюстгалтеров, сорочек и прочего принадлежало Олесе, а что – Лизе, не представлялось возможным. Немного понаблюдав за работой экспертов, Гуров подозвал старшего группы.

– Ладно, я увидел все, что хотел. А вы тут и без меня справитесь, – сказал ему Гуров. – Опечатайте квартиру после ухода. Все документы, которые найдете, заберите с собой. Завтра жду отчета.

В главк сыщик вернулся даже несколько раньше времени, обговоренного с Гойдой. Заглянув к себе в кабинет и не обнаружив там Крячко, Гуров направился к Орлову. Верочки в приемной, естественно, уже не было, поскольку секретарша генерала в той или иной степени подходила под определение «нормальные люди». Орлов ее почти никогда не задерживал и отпускал домой после восьмичасового рабочего дня. Зато вместо Верочки в приемной сидел дежурный офицер.

Гуров поздоровался с ним и постучался к Орлову. Генерал пробурчал что-то невнятное, что сыщик принял за приглашение войти. Орлов стоял у окна и смотрел на город, кутающийся в сумерки. В одной руке у генерала была чашка кофе, а в другой – огромный, угрожающего вида гамбургер из «Макдоналдса».

– Вот смотри, мучитель, какой дрянью из-за тебя ужинать приходится! – пробурчал генерал с набитым ртом, не поворачиваясь от окна. – И это вместо праздничного стола.

– Тебе еще везет, Петр, – сыщик улыбнулся и встал рядом. – А я сегодня только обедал. И то шесть часов назад.

– Хочешь, поделюсь? – предложил Орлов.

– Нет, спасибо, – полковник покачал головой. – Травись сам.

В дверь снова постучали. Генерал пробормотал что-то о невозможности спокойно поесть и разрешил войти. В кабинет осторожно заглянул дежурный офицер и доложил, что пришел Гойда.

– Его только и ждем, – генерал обернулся к Гурову. – А где твой Крячко?

– «Своего» Крячко я еще как-то не завел, – улыбнулся Гуров. – А полковник Крячко, оперуполномоченный по особо важным делам, отправился сегодня утром в Новобутаково и до сих пор не подавал о себе известий. Может, его в том же лесочке поискать, где уже два трупа нашли?

– Типун тебе на язык, – буркнул Орлов и прошел на свое место. Посмотрев на вошедшего следователя, генерал добавил: – Что стоите? Садитесь, отчитывайтесь. Крячко ждать не будем. Меня и так уже сверху затеребили…

Следуя установившейся традиции, первым начал Гойда. Он коротко и четко доложил о результатах, полученных за день. И в первую очередь об исследовании следов клея вокруг рта убитых девушек.

По мнению экспертов, клей употреблялся на скотче. Состав его ничем особенным не отличается. Но специалисты привели целую кучу формул и доказали, что клей был на скотче одной из голландских фирм-производителей. Смазанный отпечаток большого пальца с крошечного фрагмента скотча с уголка губ Геращенко восстановить пока не удалось.

Экспертиза по окурку, найденному Гуровым в кустах, тоже ничего определенного не дала. Ни характерного прикуса, ни отпечатков пальцев. Лишь остатки слюны. И то в таком микроскопическом количестве, что восстановить по ним ДНК вряд ли удастся. В отношении этого окурка удалось точно определить лишь два факта: марку сигарет – «Ява» и то, что никто из группы экспертов, выезжавших на место, такие сигареты не курит.

– А постовых, которые там дежурили, опрашивали? – поинтересовался Гуров. – Людей, нашедших убитую? Тех оперативников, что приехали первыми по вызову?

– Лева, ты слишком много хочешь, – ответил Гойда. – Часть из тех, кого ты перечислил, сегодня отдыхает. С остальными просто связаться не удалось. Да и кому это было делать? Мне людей неоткуда взять.

Сыщик как-то неопределенно покачал головой. Теперь пришла его очередь докладывать.

Гуров старался излагать одни только факты. Но все равно доклад получился довольно объемным. Орлов и следователь слушали его, не перебивая. Лишь изредка задавали уточняющие вопросы.

– Вот сегодня вижу, что работали! – довольно ухмыльнулся Орлов, едва сыщик закончил. – Какие соображения есть, Лева?

– Подожди, – отмахнулся Гуров. – Это еще не все. У Игоря есть что еще рассказать.

Гойда прокашлялся и доложил Орлову о мерах, принятых им по установлению личностей убитых и поиску свидетелей, либо видевших девушек перед смертью, либо располагавших любой информацией о них.

Рассказал следователь и о своем разговоре с Геращенко. В отличие от Гурова Гойда поделился своими соображениями об отношениях майора с дочерью, и они совпадали с выводами сыщика. Геращенко действительно мало что знал о жизни Олеси. Более того, и не пытался узнать, боясь поссориться с дочерью.

Гойда навел в МУРе справки по Геращенко. Майор недавно – около трех недель назад – был переведен на Петровку из одного из участковых отделений милиции. Послужной список у него безупречный. Характеристики ему дают самые лестные. Майор считается неплохим сыщиком. Гойда замолчал, глядя на Гурова. Осталось рассказать только об экстравагантной старушке.

Сыщик пожал плечами и коротко доложил о свидетельнице Беловой. Собственно говоря, кардинальных изменений ее показания в дело не вносили. Гурову и без этого было ясно, что без установления личности Николая дело не сдвинется. А уж потом можно будет понять, он ли ссорился с Геращенко накануне ее убийства или нет.

– Значит, ты не считаешь его главным подозреваемым? – поинтересовался Орлов.

– Для этого пока нет оснований, – ответил сыщик. – Во-первых, мы ничего, кроме марки его автомобиля, о нем не знаем. Во-вторых, не установлено никаких связей парня с Ивановой, второй убитой. Ну а в-третьих, хотим мы этого или нет, но главным подозреваемым пока остается неизвестный, звонивший Смертину.

– А это не может быть одно и то же лицо? – спросил Гойда, делая пометки в своем блокноте.

– Может, – согласился Гуров. – Но и для таких выводов пока оснований нет. Будем искать Николая. А пока я повесил Смертину «на хвост» Котова и Нестеренко. Пусть ребята за ним посмотрят. Мне кажется, что этот парень что-то недоговаривает. Видимо, не хочет втягивать в разборки милицию и этим испортить себе репутацию…

Гуров не успел договорить. Дверь в кабинет с грохотом открылась, и перед присутствующими предстал запыхавшийся Крячко. Не говоря ни слова, Станислав промчался к холодильнику, достал бутылку холодной минералки и начал пить прямо из горлышка. Орлов удивленно посмотрел на него.

– Лева, ты своих подчиненных не учишь, как надо в кабинет к вышестоящему начальству входить? У меня тут что, общественный туалет? Или проходная с мини-баром? – возмутился генерал и закричал на Крячко: – Ты, питекантроп, стакан хоть возьми! Что прямо из горлышка хлещешь?

Станислав в ответ только замахал на Орлова рукой. Дескать, хоть стреляйте, но не мешайте напиться. Генерал в сердцах плюнул и отвернулся. Гуров смотрел на обоих с улыбкой, а Гойда и вовсе отвел глаза в сторону. Наконец, когда в бутылке осталось минералки меньше, чем на треть, Крячко оторвался от горлышка.

– Безобразие, – проговорил он, вытирая губы тыльной стороной руки. – Нигде в городе холодной минералки нет. Такое ощущение, что в магазинах забыли, что такое холодильники. Нужно будет на досуге провести воспитательную работу…

– Ты почему опоздал? – строго спросил генерал. – Где тебя собаки таскали?

– Ой, извините, ваше высокопревосходительство! – заорал Крячко, словно спохватившись. – Прошу прощения. Сразу вас не заметил! Разрешите доложить: полковник Крячко по вашему приказанию прибыл!

– Прекрати паясничать, – буркнул Орлов. – Рассказывай, где был и что делал?

– Был в Новобутаково, – бодро доложил Станислав. – Искал следы убитых. И кое-что нашел, – Крячко сделал паузу. – Олеся Геращенко довольно часто приезжала туда на дачу! Мне пришлось, конечно, изрядно попотеть, но я нашел людей, которые ее видели. Установил и хозяина дачи. Им оказался некий Павлов Николай Николаевич. Молодой бизнесмен. Владелец фирмы, торгующей оргтехникой. Имеет машину марки «Ауди» вишневого цвета. Так что, господа начальники, теперь у нас есть подозреваемый!

– Вот и нашелся твой Коля, – развел руками генерал, посмотрев на Гурова.

– Я что-то пропустил? – Крячко растерянно переводил взгляд с одного на другого…

Домой Гуров приехал около одиннадцати часов вечера. Мария уже вернулась из театра и разогревала ужин. Она встретила мужа поцелуем и сразу заметила, что Гуров чем-то расстроен. Строева знала, что приставать к мужу с вопросами бессмысленно. Нужно просто подождать, пока он созреет и расскажет все сам.

Мария была в курсе того, что ее мужу поручили расследование дела о новом серийном убийце. Видя задумчивость Гурова, она поняла: в этом деле идет что-то не так. Поэтому и не спрашивала, ожидая, пока сыщик сам для себя сформулирует проблему. Обменявшись парой ничего не значащих фраз, супруги приступили к ужину. Впрочем, ненадолго. Едва оба сели за стол, как зазвонил телефон. Гуров снял трубку.

– Лев Иванович, вы представить себе не можете, как я несказанно рад, что именно вас поставили на раскрытие дела о маньяке, – раздался по телефону незнакомый голос. – Я о вас много наслышан. Думаю, будет очень интересно понаблюдать за вашей работой.

– Кто говорит? – настороженно спросил Гуров.

– Кто? – переспросил неизвестный. – Не совсем уместный вопрос. Мы с вами в некотором роде знакомы. Более того, я могу считать вас крестным отцом. Ведь это вы мне дали кличку «Курильщик»?.. Неплохое прозвище, но я предпочитаю сам себя называть Палачом.

– Вот как? – удивился Гуров. – А почему не Джеком Потрошителем?

– Банально, – ответил неизвестный. – И затасканно. А если вас интересует, зачем я звоню, то могу ответить. Мне льстит единоборство с вами. Но знайте, в этот раз вы проиграете. Я со вчерашнего дня слежу за каждым вашим шагом. Знаю, например, что вы установили личности убитых проституток, общались с их сутенером, и он вам пожаловался на то, что ему угрожают…

– Это вы звонили Смертину? – перебил Гуров того, кто называл себя Палачом.

– А вы подумайте сами, Лев Иванович, – рассмеялся неизвестный. – А я пока с вами прощаюсь. Впрочем, ненадолго. Я еще непременно позвоню. Чтобы посочувствовать, – в трубке раздались короткие гудки.

– Кто это был? – немного испуганно спросила Мария, едва сыщик отодвинул от себя телефон.

– Представляешь, милая, преступники нынче прекрасно информированы о том, как продвигается следствие по их делу, – горько ответил Гуров. – Эта скотина в курсе всего. Вплоть до малейших деталей!

– Думаю, ничего необычного в этом нет, – пожала плечами Строева. – Продажные менты были всегда. А сейчас их стало еще больше. Наверное, твой маньяк поддерживает с кем-то из них контакт. Лева, тебе нужно быть осторожней.

– Да уж, постараюсь, – грустно усмехнулся Гуров. – Достань-ка, Мария, водочки из холодильника. Думаю, выпить по рюмочке нам сегодня не помешает…

Глава 5

Вчерашний разговор с неизвестным не давал Гурову покоя. Все утро сыщик думал о нем. Да и сейчас, сидя в кабинете, Гуров пустыми глазами смотрел в стену, не слушая рассуждений Крячко о возможной вине Павлова. Все мысли сыщика вертелись вокруг того, как могла произойти утечка информации.

Если рассуждать логически, напрямую о находках Гурова Палач узнать не мог. Сыщик поделился ими лишь вечером, в кабинете у Орлова. А там никого, кроме них четверых, не было. Выходило, маньяк просто сделал выводы, получив информацию о визите Смертина в кабинет к Гурову и о приглашении Беловой к следователю.

Хотя последнее совсем не обязательно. Иначе он непременно упомянул бы бабульку в разговоре. Получалось, что кто-то из главка или МУРа держал Гурова под пристальным наблюдением и имел связь с убийцей. Впрочем, это было еще не самое страшное.

Гораздо неприятнее было то, что маньяк имел полную информацию о следствии. Он прекрасно знал, кому поручено дело, под каким кодовым названием оно проходит. И, что еще более неприятно, располагал информацией о том, когда Гуров возвращается домой. Иначе как бы можно было объяснить его звонок сразу после приезда сыщика?

Был и еще один канал утечки ин-формации, более вероятный, чем все предыдущие логические построения Гурова. Маньяк мог получать сведения не из главка и МУРа, а из конторы, находящейся выше по рангу. Из министерства, куда Орлов ежедневно носит отчеты.

Ничего экстраординарного в такой ситуации не было. Чем выше находится начальник, тем больше людей обеспечивают ему нормальную рабочую обстановку. Секретари, заместители, посыльные, машинистки и прочее, прочее, прочее. И через каждого из них проходит та или иная часть информации. Имея выход на кого-то в министерстве, маньяк мог спокойно черпать любые сведения. Поскольку отучить людей говорить гораздо сложнее, чем заставить сказать первое слово!

Все эти предположения отнюдь не говорили о том, что источник информации знает, кому он передает сведения. Человек, делящийся с маньяком в общем-то секретной информацией, мог и не подозревать о скрытой сущности своего «благодетеля». А тот мог прятаться под вполне приличной личиной. Газетного журналиста, например.

Еще одним неприятным фактом было то, что убийца знает домашний номер телефона Гурова. Сыщик держал его в тайне. И очень ограниченный круг, в основном близкие друзья, знали этот номер. В отличие от номера сотового, который хоть и не значился в справочниках, но не был большим секретом для окружающих.

Гуров решил попытаться вспомнить всех, кто мог знать его домашний телефон. Сыщик надеялся, что таким образом ему удастся найти ниточку к источнику информации убийцы, а затем и к нему самому. Однако шансы на это были ничтожны. Гуров понимал, что осведомитель мог просто-напросто подсмотреть этот номер у кого-нибудь в записной книжке. Или случайно заметить, как кто-то из друзей Гурова набирал его.

Первой мыслью Гурова было сменить номер домашнего телефона. Но поразмыслив над этим, сыщик отказался от этой затеи. Маньяк сказал, что еще свяжется с Гуровым. Любой разговор с ним мог дать сыщику зацепку для его поиска. Как, например, вчерашний.

Гуров усмехнулся, поняв, что Палач, обещая еще раз позвонить, был абсолютно уверен в том, что сыщик не сменит номер телефона. Убийца догадывался, что сыщик попытается извлечь из разговоров с ним максимум пользы для следствия. И собирался поиграть с Гуровым. Что ж, сыщик был к этому готов!

Немного поразмыслив над ситуацией, Гуров решил никому не говорить о вчерашнем звонке. Слишком велика была вероятность того, что и эта информация куда-нибудь просочится. Нет, Гуров, конечно, ни Крячко, ни Орлова, ни Гойду в продажности не подозревал! Но у всех троих есть близкие, друзья. А у тех друзей тоже кто-то есть.

Стоит обронить хоть одно слово, и эхо его начнет гулять по Москве. Дойдет оно и до маньяка. Но в таком случае отследить его источник информации станет практически невозможно. А Гуров твердо намеревался перекрыть Палачу все каналы получения данных о ходе следствия. И решил начать искать источник его информации уже сегодня!

– Лева, да ты меня не слушаешь! – возмутился Крячко, прерывая свои рассуждения. – О чем ты думаешь?

– Пока это не важно, – ответил сыщик на вопрос. – А слышу я тебя прекрасно. Сейчас ты говорил о том, как Павлов, используя дачу, мог провернуть эти два убийства. Однако ты забываешь об одном факте.

– И о каком же? – ехидно поинтересовался Станислав. – Ты хочешь сказать, что если бы Павлов делал это на даче, то непременно проконсультировался с тобой, чтобы получше отработать технологию?

– Не смешно. Навык теряешь, – констатировал Гуров. – Ты забыл о том, что, если для убийства Геращенко у Павлова, допустим, есть мотив, зачем он тогда, по-твоему, убил и Иванову? Мы даже не знаем, был ли он с ней знаком.