Помоги проекту - поделись книгой:
– Отравленные деньги. Он пересчитывал их и отравился парами, может, лизнул пальцы… Сильнейший яд, но какой, я пока не знаю. Одно ясно – такой яд в аптеке не купишь, здесь работал профессионал. И этот хирург что-то знал. Иначе зачем было его убивать? Ведь деньги все при нем, его не ограбили, как, скажем, Катю Уткину…
– Ты думаешь, существует какая-то связь между убийством Уткиной и смертью хирурга?
– Теперь я точно это знаю. В его записной книжке я нашел листок с рисунком. И знаешь, каким?
– Каким?
– Этот рисунок в точности совпадает с рисунком шрама на трупе Уткиной, понимаешь?
– Значит, это его работа.
– Но ты сейчас будешь удивлена еще больше, когда узнаешь, что в записной книжке я нашел еще целую пачку рисунков предполагаемых шрамов. А что, если Уткину убил сам Гамлет?
– Подожди, не так быстро. Где записная книжка, рисунки? Ты все отдал Корнилову или же это он тебе дал только посмотреть?
– Записная книжка у меня, а листы с рисунками – у Корнилова. Он мне так и сказал, мол, занимайся адресами, а я займусь рисунками.
– Покажи мне записную книжку.
Шубин достал крохотный блокнот, исписанный ровным почерком: сплошные инициалы и номера телефонов.
– Здесь слишком большой список, чтобы придавать ему такое значение. Я просто уверена, что Гамлет – никакой не убийца. Он – хирург, и все эти телефоны и инициалы скорее всего имеют отношение к его клиенткам. Ты можешь прямо сейчас позвонить по одному из этих номеров и спросить, кто возьмет трубку, не знает ли этот человек хирурга, который мог бы сделать художественный шрам. Это же не преступный бизнес, а потому твоему абоненту, если, конечно, он жив и здоров, не составит труда рассказать тебе про Гамлета.
Шубин набрал один из номеров и был поражен, когда все получилось именно так, как предсказала Юля. Девушка, взявшая трубку, охотно сообщила, что «хирург с красивым именем Гамлет живет на набережной» и «режет потрясные шрамы». После чего последовал его номер телефона.
– Значит, Гамлет не убийца, – разочарованно протянул Шубин.
Юля остановила свой взгляд на странице блокнота, где был адрес Кати Уткиной. Сверху вместо подзаголовка стояло подчеркнутое «Мих. Сем.».
– Смотри, опять Михаил Семенович. Но только его номера телефона нет. Жаль, ужасно жаль. Зато подтверждается тот факт, что у Кати на самом деле был знакомый Михаил Семенович. Только вот теперь к ним двоим добавился еще и Гамлет. Ничего себе компания: два трупа и неизвестный. Вот еще, смотри, адрес, но без инициалов, без имени: Миллеровская, 12…
Наташа Зима с грохотом бухнула поднос с кофе и бутербродами на стол. Земцова с Шубиным вздрогнули и посмотрели на нее с недоумением.
– Наташа, в чем дело? – строго спросила ее Юля. – Потише нельзя?
– Вы сказали Миллеровская, 12? – спросила она.
– Да, а что, тебе известен этот адрес?
– В этом доме живет Женя Рейс. А если еще учесть, что она приходила сюда, в агентство, то можно предположить… Словом, она могла на самом деле тогда прийти не ко мне, а к тебе. Но чего-то испугалась и убежала. А ведь Женьку трудно испугать.
– А какая у нее квартира? – спросила Земцова.
– Двадцать пять.
– Так надо срочно к ней ехать! Даже если окажется, что она к истории с Уткиной не имеет никакого отношения, расспросим ее хотя бы о хирурге. А вдруг и у нее есть шрам? Игорь, Наташа, собирайтесь, поехали.
И Наташа, явно польщенная тем, что и про нее не забыли, быстро собралась, заперла все двери, они втроем сели в машину и помчались на улицу Миллеровскую.
…Страшные крики, которые раздавались из-за двери квартиры Жени Рейс, заставили Шубина принять крайние меры: он вышиб дверь.
Женя, вся мокрая от воды, которую пила, вероятно, для того, чтобы промыть желудок, каталась по полу в страшных судорогах и кричала: «Я хочу жить, я передумала…» Инстинкт самосохранения взял верх.
– Будем надеяться, что мы успели вовремя, – сказала взволнованная Юля, глядя, как Женю на носилках вкатывают в машину «Скорой помощи». – И если она останется жива, то только благодаря тебе, Наташа.
18. Обед всем смертям назло
Гел поселилась в гостинице «Европа» и первое, что она сделала, распаковав чемоданы, это купила газеты в надежде увидеть некролог со знакомой фамилией. Но газеты, словно сговорившись, молчали о смерти столь могущественного человека, каким был Бахрах. Из чего Гел сделала вывод, что либо Михаил Семенович был теневой личностью в городе, либо его смерть официальные органы держат пока в секрете.
После душа, заказав обед в номер, она включила телевизор и, не понимая смысла происходящего на экране – стрельба, крики, стоны, лужи крови и горы трупов, – вспоминала свою беседу с Земцовой.
Хозяйка частного сыскного агентства понравилась ей с первого взгляда.
Гел понимала, что, обращаясь к ней с просьбой разыскать человека по фотографии, она ставила перед ней невыполнимую, по сути, задачу. Но что поразило Гел больше всего, так это полное отсутствие любопытства у Земцовой: ведь она не задала ни одного наводящего вопроса! И как же она будет искать этого человека? Ходить с карточкой по городу, заглядывая в лица прохожих? Это было, по меньшей мере, смешно и нелепо.
Юля Земцова была не похожа на других, и Гел чувствовала, что под нежной белой кожей этой молодой женщины бьется сильное и доброе сердце друга. Такая не подведет, не предаст, не обманет. А вот Гел обманула ее с самого начала, не рассказав про Михаила Семеновича…
Уже покинув агентство, Гел еще на крыльце почувствовала непреодолимое желание вернуться в кабинет Земцовой и все-все ей рассказать. Даже про желтый конверт. Но не посмела. Ведь это была чужая тайна. Поехала в гостиницу, чтобы там еще раз хорошенько все обдумать, взвесить, а заодно привести в порядок свое разгоряченное сорокаградусной жарой тело.
И вот теперь она, распластавшись на кровати и вперив взгляд на экран с мелькающими на нем вампирскими физиономиями, горько сожалела о том, что не была с Земцовой откровенна. А что, если она, Гел, совершила дерзкое преступление, покинув «Черную лангусту»? Ведь если Михаил Семенович действовал не один, тогда ей за то, что она нарушила уговор, может грозить все, что угодно, вплоть до смерти. Ведь зачем-то понадобилось Бахраху, чтобы она торчала в этом треклятом баре до тех пор, пока там не объявится этот красавчик! И не зря же он тратил на Гел такие бешеные суммы!
Деньги ей привозили каждый раз незнакомые люди. Отдавали в руки конверт с долларами, даже не требуя расписки. И исчезали…
Все это было более чем подозрительно, а потому лишало Гел покоя. Да еще эта история с убийством Карповича…
Она уже видела, как возвращается в агентство и признается Земцовой в том, что она влипла, причем по самые уши, и что захлебывается собственным страхом и бессилием, что надо что-то делать, как-то выкарабкиваться из этой немыслимой ситуации…
Она взяла телефонную трубку, но тотчас уронила ее на постель: на экране крупным планом появилось лицо мужчины, которое привлекло ее внимание. Это был явно местный канал, который крутил наспех сляпанную криминальную хронику. «В своей квартире погиб при невыясненных обстоятельствах гражданин Г.О. Соседка почувствовала запах… Следствие умалчивает…»
Гел выпрямилась, словно внутри ее пришла в движение сильная пружина. Она увидела Гамлета. Она бы узнала его в тысячной толпе. Это довольно красивое лицо… Волна дурноты подкатила к самому горлу. Или волна страха? Еще одно надгробие появилось на каменной и холодной плите ее жизни. Гел вся сжалась. Мало того, что в ее жизни никогда не было любви и тепла, так теперь к ее одиночеству и целой цепи ошибок прибавилась угроза смерти. Она не верила в совпадения, а потому смерть Михаила Семеновича теперь уж точно считала неестественной и была уверена в том, что его убили. И даже, если ей когда-нибудь станет известно, что он скончался от сердечного приступа или инсульта, она все равно никогда не поверит в это: существует масса самых разных ядов, симптомы отравления которыми полностью совпадают с симптомами этих «домашних» смертельных диагнозов.
Мужчина с фотографии. Смерть Михаила Семеновича. Смерть Гамлета. Кто следующий? Я?
Принесли обед. И Гел, несмотря на взволнованность, с жадностью набросилась на еду. Она с аппетитом съела салат и принялась за отбивную, после чего позвонила Земцовой, которая почему-то назначила ей встречу в городской клинической больнице, на скамейке в тополиной аллее, что у центральных ворот. Гел заказала такси, посчитав, что так будет надежнее, и уже через четверть часа мчалась по городу навстречу ветру и надвигающейся грозе.
Глава 5
19. Дмитрий
Горький осадок, оставшийся после разговора Дмитрия с Юлей Земцовой, был разбавлен струнным квартетом Моцарта и бутылкой красного вина. Сидя в пустой квартире и слушая музыку, Дмитрий пил вино и думал о женщине, с которой ему было совсем еще недавно так хорошо и спокойно.
Он сделал еще один глоток и решил позвонить Юле, извиниться. И хотя он не был уверен, что она слышала его вспышку гнева и раздражения, когда он кричал: «Дерьмо… Кругом одно дерьмо. Ненавижу. Всех ненавижу. Страну, общество, вонючий ресторан, эту кровать и тебя, шлюху, ненавижу…», потому что она спала, глаза ее были плотно закрыты, а грудь дышала ровно, все равно после этих слов ему показалось, что его лицо пылает, словно его хлещут по нему…
Он взял уже трубку, но почему-то не позвонил. Подумал, что этим звонком он признается в том, что все то, что она могла услышать, – не сон, а явь. Страшная и неотвратимая явь, после которой уже не будет Юли, не будет любви, не будет ничего и жизнь потеряет всякий смысл. Сегодня же я сделаю ей предложение, подумал он, вкладывая в понятие брака лишь ночное непрекращающееся блаженство и прогулки по ночному городу. Дмитрий был болен и не знал об этом.
В шесть часов вечера он вошел в свой ресторан, открыл ключом каморку, где хранилась его драгоценная гитара, включил свет, сел на продавленный диван и принялся настраивать гитару. Услышав звуки гитары, к нему заглянул бармен Герман.
– Хочешь Лолиту? – лицо его расплылось в сладострастной улыбке.
Услышав имя Лолиты – маленькой рыжей проститутки, которая за деньги и выпивку могла не только удовлетворить сексуальные желания мужчин, но даже сделать сальто-мортале на столе, заставленном бутылками, Дмитрий почувствовал приятное тепло внизу живота. Ему вдруг захотелось забыть на время о Земцовой – сложной, чистой и богатой женщине, которой было приятно обладать не столько физически, как психологически, и раствориться в приторном сиропе острых чувственных наслаждений порочной маленькой шлюшки Лолиты. Прямо здесь, в этой каморке, она припадет своим чудесным горячим ртом…
– Зови. Только скажи ей, что у меня всего двадцатка. Больше нет. Но ей на пиво хватит.
Герман ушел, явилась Лолита. Пьяненькая, веселая, качающаяся, как на волнах. В рыжих ее волосах играли блики электрического света. Полные губы она то и дело облизывала розовым язычком.
– Привет, Дим. Мы будем запираться или нет?
– Конечно… Запрись и иди ко мне.
Лолита закрыла дверь на засов и скользнула сначала к Дмитрию на колени. Обняла его и лизнула в шею.
– А ведь ты сволочь, Дима, – вдруг услышал он и немного ошалел. Хотел отстраниться от девушки, чтобы увидеть ее лицо, но она не позволила, а лишь еще теснее прижалась к нему. – Сиди и не рыпайся… Я просто хотела сказать, что ты жмот. Что меня в прошлом году приглашали к одному господину, очень доброму господину, ласковому и сильному, как лев, он чуть не разорвал меня… Так вот… Двадцатка, говоришь? У тебя только двадцатка? Да ты только посмотри на меня, на мое лицо, на мою кожу, на мои бедра… – она вскочила и скользящим движением подняла юбку до талии, обнажив стройные молочные бедра. – А какой у меня рот, ты пробовал его на вкус? Это же спелая вишня!.. Так вот, тот господин заплатил мне столько, что мне хватило на шубку и осталось, чтобы я расплатилась за квартиру за полгода, понятно? Еще на килограмм мягкого сыра бри и бутылку шампанского. Ты еще не догадываешься, о ком я говорю?
Дмитрию захотелось удушить ее прямо здесь, в этой каморке, сдавить горло этой мерзкой шлюхи, чтобы только не слышать ее противного голоса…
– Это был твой отец. А ты – дерьмо… Даже Герман заплатил мне стошку. А ты – двадцатку… Скотина! Дерьмо!
И Лолита, резко повернувшись, наклонилась, задрав снова юбку и показав ему округлый задик. «Дерьмо!»
Хлопнула дверь. Дмитрий весь трясся. Даже зубы стучали. Он не сразу понял, что же произошло дальше. Ему хотелось разгромить всю каморку, разбить лампу, все, кроме гитары… Лолита и та заговорила с ним о деньгах.
– Дима, мне надо поговорить с тобой…
Роман Георгиевич был маленьким немногословным старикашкой, носившим все черное. Белые, с голубоватым отливом волосы на его маленькой птичьей голове казались снегом.
– Вы снова от отца… Я же говорил вам…
– Дима, твой отец умер, – проскрипел он меланхолично и в то же самое время по-деловому. – Сегодня днем. Я должен был прийти сюда, найти тебя и исполнить свой долг как друга. Вот… Этот конверт. Отец просил передать тебе в случае его смерти. А вот это – ключи от его квартиры. Я думаю, ты знаешь его адрес.
Дмитрий не воспринимал его слова.
– Мне очень жаль, Дима. Я всю жизнь знаю твоего отца. Он – непростой человек. И отношения у вас тоже были непростые. Если тебе нужна будет моя помощь в организации похорон – ты знаешь, где меня найти…
Маленький человечек в черном исчез. А в руках остался конверт. Желтый. Подписанный: «Бахраху Дмитрию».
Дмитрий вскрыл его, но вместо ожидаемой стодолларовой купюры (он почему-то был уверен, что отец оставил ему именно столько, раз конверт такой тонкий, значит, не больше одной купюры:
Дмитрию показалось, что откуда-то сверху на его раскалывающуюся голову посыпался раскатистый заразительный хохот Бахраха-старшего. Он издевался над ним даже с того света, смеялся над ним, ржал как молодой и здоровый жеребец, приглашая его на какое-нибудь скандальное представление в стрип-баре «Черная лангуста», и предлагал ему уже не дешевку Ло, а женщину по имени Гел…
20. Обитатели ресторана «Охотничий»
Гел позвонила Земцовой в тот момент, когда Юля выходила из палаты реанимации, где лежала белая как бумага Женя Рейс. Врач, принявший ее и первым осмотревший, сказал, что, помимо тяжелейшего отравления снотворным, на теле пациентки присутствуют все признаки изнасилования, а также имеется большое количество гематом, ссадин и порезов. Разбито лицо, поранено ухо…
Наташа Зима рыдала внизу, в приемном отделении, прижавшись к Шубину. Плечи ее ходили ходуном, она никак не могла успокоиться и во всем, что случилось с Женей, винила только себя. И как Игорь ее ни убеждал, что все это лишь цепь случайных совпадений и что Женя взрослая женщина, способная сама постоять за себя, Наташа все равно была безутешна.
Юле Земцовой было тоже не по себе. И только звонок Гел немного отвлек ее.
Она вышла в больничный двор, засаженный тополями, села на скамейку и стала поджидать свою удивительную клиентку, заплатившую ей три тысячи долларов только за то, чтобы Юля нашла ей парня, по сути, ее же, Юлиного, любовника…
Гел она узнала сразу. По гордо посаженной красивой голове, по осанке, по походке. В ней чувствовалась грация крупной и хищной кошки.
– Я рада тебя видеть… Я буду на «ты» и запросто, иначе у меня ничего не получится, – Гел налетела на нее как ураган. Села рядом. – Мне непросто далось это решение, но я не могу больше ждать…
Юля решила ее не перебивать, чувствуя, что сейчас она услышит нечто, имеющее непосредственное отношение к Дмитрию.
– Понимаешь, все началось давно, года два тому назад, когда мне было очень плохо и я… Словом, я докатилась до того, что стала просто нищей. Без денег, без работы, но с подбитым глазом. Вот так…
И тут вдруг до Гел дошло, что они находятся в больничном дворике.
– Юля, вы извините меня… – она вернулась на «вы» и взяла руку Юли в свою. – Мы в больнице… Что-нибудь случилось?
– Да, случилось. Попала в беду подружка моей секретарши, Женя Рейс… Кто-то поиздевался над ней… Сволочи. Она хотела уйти… совсем уйти…
Гел лихорадочно вспоминала, где она могла уже слышать это странное сочетание «Женя Рейс»:
– Женя Рейс? Я где-то уже слышала эту фамилию… Она жива? Что говорят врачи?
– Говорят, что положение тяжелое.
– Ее изнасиловали? – в голосе Гел послышался металл.
Юля только что поняла, что рассказала совершенно незнакомому человеку о несчастье, постигшем Женю. Сказала слишком много для такой степени знакомства.
– Можешь мне не отвечать. Но все это нельзя так оставлять, надо найти этих гадов, а сейчас сделать все необходимые анализы… Она ничего не говорит?
– Нет…
– Просто у меня тоже были в жизни похожие истории… Может, мы встретимся завтра, а то у тебя сейчас такой вид…
Запел телефон. Юля движением, в котором чувствовалась невероятная усталость, достала его из кармана.
– Слушаю…
Гел видела, как глаза ее расширились, а губы задрожали.
– Я еду к тебе… Никуда не уезжай. Он уже в морге? В каком? Не знаешь? Хорошо, я постараюсь выяснить… Ты сейчас где, в ресторане? Дождись меня там. Я тебе перезвоню…
Юля смотрела на Гел, как на неодушевленный предмет, не видя ее. Потом, тряхнув головой, приняла какое-то решение и набрала номер.
– Виктор Львович, это я, Юля. Вы не знаете, в каком морге находится тело Бахраха? Пожалуйста, узнайте по своим каналам. Это очень важно. Я перезвоню… Хорошо, значит, я буду ждать вашего звонка…
Гел похолодела.
Поделиться книгой: