Наследство из склепа

– У вас такое знакомое лицо, – продолжала тянуть время Маша и даже, расщедрившись, угостила гостя чаем. – Мне кажется, что я вас уже где-то видела.

– Возможно, что видели, но мне бы не хотелось сейчас говорить об этом, – смутившись, отозвался бородатый, отпивая маленькими глоточками горячий чай.

– Может, вы артист, как и Лариса? Вы ее коллега?

– Нет, что вы! Я не то что сцены, я людей боюсь. Когда вижу перед собой много народу, мне, знаете, становится как-то не по себе. Я по натуре одиночка. И вполне могу обойтись без общества. Я не понимаю людей, которые не могут находиться наедине с самими собой. Считаю, что это слабые люди. Кто-то скажет, что я эгоист и настолько увлечен собой, что даже раздражаю этим качеством окружающих, но я же никому не приношу вреда…

Маше показалось, что мужчина разговаривает сам с собой.

– Так кто вы? Писатель?

– А что, похож? – обрадовался бородатый. – Хотя мне многие говорят, что я похож на писателя или даже поэта! – И он поднял указательный палец вверх.

У Маши кончилось терпение:

– Вы, наверное, артист цирка?

Бородатый от удивления чуть не выронил чашку из рук.

– Какой там цирковой артист, вы что, смеетесь?! Я художник!

Взгляд Маши в это самое время упал на тот самый листок с рисунком, который подобрал Никитка в квартире Ларисы. Едва она успела взять его в руку, как художник, чуть привстав со стула, буквально вырвал его из рук Пузыревой:

– Постойте… – побледнел бородач и схватился за сердце. – Откуда у вас этот листок? Откуда этот мальчик с мячом? Лариса его видела? Это она вам принесла этот рисунок? Она вам что-то говорила при этом?

Бородатый так разнервничался, что руки его затряслись. Он какое-то время разглядывал рисунок, после чего, швырнув его со словами: «Какой же я идиот!», кинулся к выходу. «Она все знала, знала…» – пробормотал мужчина уже в коридоре и выскочил за дверь.

Маша после ухода бородача еще долго недоумевала. Зачем он приходил? Что ему было нужно? О чем таком могла ему рассказать случайно подобранная с полу репродукция из художественного альбома с изображением маленького мальчика, играющего в мяч?

Но самое обидное заключалось в том, что и Маша-то сама растерялась и не выяснила у странного посетителя, кто же он такой на самом деле и – главное – как его зовут. «Художник»?

Вернулся Никита. Большие сумки, набитые двух– и полуторалитровыми пластиковыми бутылками с минеральной водой и колой, были настолько тяжелы, что бедный Пузырек едва дотащил их до дома. Капли пота стекали с его раскрасневшегося, распаренного лица прямо на майку.

– Лучше бы я отвечал за списки, листки бумаги не такие тяжелые… – ворчал Никита, растирая затекшие ладони. – Ну что, ты еще не раздумала? Собралась?

– Да, я абсолютно готова. Вот только из головы у меня не идет этот бородатый…

И Маша рассказала брату о посетителе.

– Так я же его видел! Он вылетел только что как ошпаренный из подъезда, сел в машину и умчался…

– Вот я и подумала: если уж он так странно ведет себя, значит, я не ошиблась, и он действительно имеет отношение ко всему тому, что произошло с Ларисой. Только простить себе не могу, что так и не удалось спросить его фамилию. Непростительная глупость.

– Да брось, все образуется. Вот сядем сейчас в машину, помчимся в Саратов, найдем Ларису и все выясним.

– Могу себе представить, как же она удивится, когда увидит нас… И вообще, Никита…

– Все. Никаких возражений не принимается. А вот и Горностаев приехал…

И Пузырек, услышав звонок в передней, бросился открывать.

На этот раз действительно пришел Сергей. Он был в огромной джинсовой куртке («Явно отцовская, чтобы казаться пошире и побольше», – отметила про себя Маша), в джинсах, новеньких кроссовках и… кожаных оранжевых КРАГАХ!

– Сережа, я бы согласилась на это путешествие лишь ради одних твоих краг, – расхохоталась Маша, представляя себе, что должен сейчас чувствовать Горностаев, до сих пор скрывавший от нее краги и надеявшийся хотя бы сейчас поразить ее своим потрясающим внешним видом. Она вспомнила, как однажды, еще зимой, как-то в разговоре Сергей подробно объяснял ей, что настоящий, профессиональный водитель непременно должен надевать на руки такие специальные кожаные мягкие перчатки, длинные, почти до локтей. Краги! Но как ни объяснял Сергей, как должны выглядеть эти самые краги, Маша все равно представляла себе его сидящим за рулем в черных бархатных вечерних перчатках с ручной цветной вышивкой и уже тогда смеялась над Горностаевым почти до слез. Ее умиляло желание Сергея казаться взрослее.

– Ну что? Как дела? – спросил Горностаев, не обращая внимания на хохот развеселившейся Маши. Ему куда приятнее было сейчас слышать ее смех, нежели нытье по поводу того, что она передумала ехать.

– Да не переживай ты, все о’кей! – успокоила она его. – Осталось только уложить в сумку-холодильник ледяные элементы, заехать в магазин за продуктами, и все – мы готовы к отъезду!

Горностаев от счастья не мог выговорить ни слова. Одна его мечта уже почти была исполнена. И даже если сейчас, думал Сергей, нас остановят и вернут домой, а то и еще хуже – разыщут родителей и сообщат им о том, что совершили их золотые детки, то все равно – где-то с час он будет настоящим водителем. Он будет сидеть на этом волшебном сиденье, уверенно держась за руль, и машина, слушаясь его, понесет их по широким московским улицам навстречу полной неизвестности, навстречу совершенно другой жизни…

Сергей, как в тумане, носился между квартирой и машиной, укладывая в багажник сумки и привязывая к верху велосипед и удочки. Он не чувствовал ни усталости, ничего такого, что могло бы предвещать неудачу. Ему казалось тогда, что все у них получится.

Наконец, все уложив, друзья уселись на кухне и стали вспоминать, все ли они взяли.

– Ну, с богом, – наконец сказал Пузырек, подражая родителям, которые всегда перед дальней дорогой сидели с минуту неподвижно, уставившись на чемоданы, после чего поднимались и выходили из дома.

– С богом, – подхватили Машка с Серегой и тоже поднялись со своих мест.

– Значит, так, – сказала Маша уже в дверях. – Самое главное – хорошенько запереть квартиру на все замки. Ключи от Ларисиной квартиры я забираю. Если нам судьба найти Ларису – то мы ее найдем и спасем. Если же нет, может, она вернется сама… Хотя, если честно, мне кажется, что с ней все-таки произошло какое-то недоразумение. Ведь еще вчера утром она была такая радостная и счастливая…

Маша тряхнула головой, прогоняя невеселые мысли, и вдруг произнесла нечто такое, что удивило, вероятно, всех присутствующих:

– Да-а… Жаль, что у нас нет оружия. Вот был бы пистолет, хотя бы газовый.

И тут Горностаев хлопнул себя ладонью по лбу:

– Машка, ты – гений! И как же это я раньше не додумался? У твоих родителей есть баллончик, «Антидог»?

– Есть, я даже знаю, где они его хранят.

Машины родители иногда рано утром бегали по парку. В оздоровительных целях. А поскольку именно в это время все владельцы собак начинают активно выгуливать своих питомцев, то Машиной маме, очень боявшейся собак, не оставалось ничего другого, как в целях самообороны и для собственного спокойствия обзавестись таким баллончиком.

Маша принесла «Антидог» и спрятала его в свой пестрый новенький рюкзачок.

– Порядок. Теперь можно ехать.

И все трое вышли из квартиры.

Глава 4

Свободное перемещение в пространстве

Белая «шестерка» в семье Горностаевых считалась машиной Сережи. Отец подарил ее сыну пару лет назад и сделал все, чтобы научить его управлять ею. «Запомни, эту машину придумали люди, у которых мозги ничуть не лучше твоих. А потому наберись, сынок, терпения, изучи ее устройство и постарайся понять основные принципы ее действия. Весь мир ездит на колесах и ничего, справляется. Так почему бы и тебе не освоить ее досконально? Ты – мужчина, уже совсем скоро у тебя будут права и ты сможешь спокойно перемещаться в пространстве куда заблагорассудится. Машина – это свобода. Но прежде чем сесть за руль, надо знать об этом железном звере все. Представь себе, что ты заехал в лес. За грибами. Захотел вернуться домой, а мотор не заводится. И вокруг – ни души. Человеку, незнакомому с устройством машины, вовек не выбраться из леса. Так можно умереть и голодной смертью. Вот поэтому ты должен знать, какие инструменты должен возить в багажнике, и уметь с ними обращаться. Кроме того, при тебе всегда должна быть запаска и пара канистр бензина. Ну и еще, как это ни странно, немного денег на тот случай, если тебе понадобится помощь. Люди, сынок, разные. Кто-то с радостью отбуксирует тебя до самого города, а кто-то потребует за это деньги. Но знай, те деньги, которые он у тебя возьмет, не принесут ему счастья. Он сам влипнет примерно в такую же ситуацию, если не хуже, и испытает куда больше неприятностей, нежели ты. Это закон равновесия, который существует в природе. И пусть ты его, быть может, никогда и нигде больше не встретишь, знай – жадность и жестокость бывают всегда наказаны».

Отец часто разговаривал с Сергеем на подобные темы, всегда, если была возможность, брал сына с собой в гаражи (у них было два гаража: в одном стояла эта самая «шестерка», а в другом – скромный «Фольксваген»), где они вместе ремонтировали машины. И при каждом удобном случае отец давал Сергею вести машину. Сначала это было только на даче, по грунтовой дороге, потом позволил водить на трассе, и вот уже в течение последнего года Сергей ездил прямо по городу. Его отца никогда и никто не останавливал, не штрафовал – он был важной «шишкой» в городе.

«А ты – рисковый парень, весь в меня», – любил повторять отец, и у Сергея от этих слов перехватывало дыхание. Он жал на газ, обгоняя «Форды» и «Мерседесы», проскакивая в последнюю секунду на зеленый свет светофора.

Ребята помчались по широкой, залитой солнечным светом трассе, навстречу неизбежному КП ГАИ. Они уже успели заехать в магазин и загрузиться продуктами и теперь чувствовали себя намного увереннее.

– Погодка —прелесть! – воскликнула Маша.

– Как по заказу, – ответил Сергей.

Настроение у Маши было приподнятым. Ее радовала дорога, солнце, пейзаж за окном машины. Зато Пузырек чувствовал себя не очень уютно. Напившись колы, он теперь мечтал только об одном – о небольшой остановке. Никита уже открыл было рот, чтобы произнести невозможное: «Останови, пожалуйста», как вдруг услышал Машкино веселое:

– Слушай, Сережа, ты не мог бы остановиться где-нибудь на обочине и проверить колеса?

– А что, тебе кажется, что колесо спустило? – испугался Сергей и тут же свернул вправо, затормозил и выскочил из машины.

А Машка, расхохотавшись как сумасшедшая, выскочила из машины и с индейскими воинственными воплями типа «о-о-о-о-о-у!», похлопывая себя ладошкой по губам, почти кубарем скатилась по высокой густой траве вниз, на пашню, и побежала к кустам. Следом за ней припустился, немного дав влево, Никитка.

– Вот поросята, – выругался Горностаев, до которого только что дошло, как его разыграли. Он вздохнул, замер, прислушиваясь к своему организму, после чего перебежал дорогу и тоже скрылся в кустах.

Маша вернулась помрачневшая. Видать, запас ее веселья и беззаботности был на исходе. Она страдала, чувствуя приближение КП ГАИ.

Машина вырулила на трассу и, набирая скорость, двинулась дальше.

– Не дрейфь, – как мог, успокаивал Машу Сергей и один раз даже слегка провел рукой по ее плечу, благо Машка сидела по правую от него сторону. Совсем рядом. Он даже чувствовал аромат ее духов или мыла… – Подумаешь, остановят… Вернемся обратно.

– Вот именно, – поддакивал Пузырек, стараясь тоже не думать о приближающемся КП. – Вернемся, это как пить дать. Ну не посадят же они нас в тюрьму. Там, говорят, на одну койку по четыре человека, а в камере вместо положенных сорока коек аж восемьдесят…

Никита чуть не поперхнулся своими словами, когда увидел в зеркала заднего вида гневное и одновременно презрительное лицо Горностаева. Пузырек сразу понял, что сказал лишнее. Замолчал, чувствуя, как щеки его начинают полыхать огнем. Они всегда полыхали огнем, когда ему было стыдно или страшно.

– Но есть камеры и получше, – проговорил он уже по инерции, не в силах, видимо, остановить поток мыслей и ассоциаций. – В них содержатся всего по двое и в придачу цветной телевизор…

Все трое напряглись. Мимо медленно, как в солнечном пыльном тумане, проплыли фигуры в форме и с жезлами в руках.

– Горностаев, жми на газ… Ну же… Пронесло! – закричала не помнящая себя от волнения Машка и затрясла в воздухе сжатыми кулаками. Это был верх счастья. Их не остановили. Теперь они были совершенно свободны.

…По карте Сергей ориентировался свободно. Во время небольшого привала, спустившись в небольшой лесок и подкрепившись в прохладе и тишине печеньем и яблоками, он достал свой блокнот с ручкой, калькулятор и без труда подсчитал, когда приблизительно они приедут в незнакомый и такой далекий для них город на Волге – Саратов.

– Если будем ехать быстро и остановимся лишь глубокой ночью, чтобы немного поспать, то уже завтра к вечеру будем на месте.

– Так быстро? – удивилась Маша. – А я думала, что на это у нас уйдет трое суток, не меньше.

– Да ты что, у моего отца не машина, а зверь. Бензина полно. Мотор – почти новый. О чем ты говоришь?! – не без гордости сказал Сергей. – Пузырек, у тебя как дела? Что-то вы всю дорогу молчите, о чем думаете?

– Ну, приедем мы в Саратов, а дальше-то что? – спросил серьезно Никита. – Где Ларису искать будем? Ходить по улицам и расспрашивать прохожих, не видели ли они где актрису больших и малых театров…

– Но-но, полегче на поворотах, – пресекла попытку опошлить образ своего кумира Маша. – Я не позволю тебе так говорить о Ларисе. А что касается того, как мы будем ее там искать, то я уже все придумала. Во-первых, у меня есть несколько ее афиш. Вы же не подумали об этом, а я прихватила, они у меня в рюкзачке…

– Ты что же, расклеивать их собралась? – не унимался Пузырек. – Где? На стенде «Их ищет милиция»?

– Ты – пессимист, вот ты кто, Никита. Главное, что у нас есть ее фотография, а это уже немало. Во-первых, нам надо будет пойти в местный драмтеатр и спросить, когда последний раз у них гастролировал московский театр и играла ли в спектаклях актриса Ветрова. Если окажется, что играла, то надо будет выяснить, не произошло ли во время гастролей какого-нибудь ЧП в самом театре или гостинице, где Лариса останавливалась. А как же иначе? Ведь она – актриса, и я никогда не устану это повторять.

И тут Маша, не осознавая, видимо, что она делает, достала из рюкзачка косметичку, вынула оттуда пудреницу и несколько раз махнула пуховкой по своему носику. На эти несколько секунд она превратилась в Ларису или другую актрису, для которых внешность – это все. Захлопнув пудреницу, Маша, словно очнувшись, посмотрела на ребят и пожала плечами, театральным голосом произнесла:

– Какого черта?! Почему мы не едем?!

И Горностаев, пользуясь моментом, повторяя ее движения, закрыл с хлопком свой блокнот, сунул его в бардачок и взялся за руль.

Ровно в полночь, когда Маша крепко спала в обнимку с Пузырьком на заднем сиденье, а из магнитофона лилась медленная и убаюкивающая мелодия, напоминающая колыбельную, Сережа снова съехал с обочины и углубился в лес. Он помнил рассказы отцовских друзей-автомобилистов про то, какие бывают последствия того, что водитель засыпает за рулем. Вот и Сергей почувствовал, что хочет спать. Глаза сами слипались, и он решил сделать остановку.

Заехав в густые заросли деревьев, Сергей заглушил мотор, потушил фары и осторожно, стараясь не разбудить спящих Машу и Никитку, разложил сиденья, превратив их в плоский диван. Теперь можно было отдохнуть с комфортом.

Лунный свет падал сквозь стекло на Машину голову, освещая лицо и ее рассыпанные по подушке волосы. Они блестели так красиво, так сказочно, что Сережа не выдержал и осторожно потрогал их. Волосы были мягкими и блестящими, как шелк. Пузырева нахмурила брови: она явно переживала во сне все то сомнительное и неприятное, чего боялась в реальной жизни. Возможно, Машка объяснялась с гаишниками или убеждала в правильности своего решения родителей. А может, упрекала его, Горностаева, в легкомыслии и безответственности?

Тишина успокоила Сергея. Если и бродили где-то поблизости «преступные элементы» или представители нечистой силы, то пока они путешественников не тревожили. Но все же береженого Бог бережет, подумал Сергей, прижимая к себе с нежностью и осторожностью (как если бы это была Машка) монтировку…

Утром Горностаев встал раньше всех, вышел из машины и вдохнул полной грудью свежий утренний воздух. Лес просыпался. Сергей едва не оглох от птичьего гомона. Задрав голову к ярко-голубому небу, Горностаев помахал рукой сидящей на сосне вороне: «Привет, подруга. Я помешал тебе? Ну, извини, так получилось…»

Сергей расстелил на поляне специально прихваченную хозяйственной Машей клеенку в красных маках, достал хлеб, масло, сыр и колбасу и приготовил бутерброды. Потом расставил «на столе» кружки и в самый центр поставил термос с кофе.

«Молодец, Пузырек, толковый парень», – тепло подумал Сергей о Никитке, как вдруг увидел его самого.

Взъерошив волосы на голове, Пузырек сладко потягивался в машине.

– Доброе утро, – буркнул Никита, выбравшись из машины. – Давно встал?

Следом из машины вывалилась мрачная Машка.

– Полцарства за водоем, – выпалила она и, продираясь сквозь заросли, углубилась в лес.

– Я взял воду и для того, чтобы умыться, – вдруг вспомнил Пузырек, когда Машка уже скрылась за деревьями. – Зря я, что ли, специально отмывал пластиковые бутылки? Давай польем друг другу на руки, умоемся, проснемся окончательно. А то у меня глаза не открываются полностью.

Они так и сделали. После чего расселись вокруг клеенки на свернутых пледах, соорудив из них нечто вроде мягких сидений, и стали поджидать Машу. Но она все не возвращалась. Более того, из леса не доносилось ни звука.

– Значит, так, – встревожился Сергей. – Я пойду в лес, а ты сиди здесь и жди. Возьми у нее из рюкзака «Антидог», а я пойду с монтировкой. Если что – жми на сигнал и ничего не бойся.

И Пузырек, ни живой ни мертвый от страха, залез в машину, закрылся и схватился за руль.

Сергей, раздвигая руками ветки, стал продираться к светлому пятну, маячившему за густыми зарослями орешника и дикой малины. И вышел на поляну. Покрытая ровной ярко-зеленой травой, поляна заканчивалась обрывом. С бьющимся сердцем Горностаев бросился вперед и чуть не сорвался вниз, на ровную песчаную площадку, покрытую в редких местах островками с травой. Внизу под обрывом блестело, как блюдце с водой, ровное круглое озеро. И в нем в утреннем, пронизанном первыми солнечными лучами блеске Сергей увидел тоненькую, словно сотканную из прозрачных капель, фигурку. Это была Машка, резвящаяся в воде, как молодой бесстрашный зверек.

Сергей только сейчас увидел на камне «колонизаторскую» панаму Машки. Словно ее нахлобучили на голову упыря или водяного, а рядом лежала аккуратно свернутая одежда.

– Убить тебя мало! – крикнул Сергей самое нежное, на что только был способен в своем разъяренном состоянии.

– Горностаев, а ты не забыл плавки? – услышал он в ответ такие родные ему язвительные нотки в голосе Машки, что лишь усмехнулся и принялся расстегивать джинсы. Минута – и Сергей тоже бросился с диким криком в сверкающую, полную хрустальных ледяных брызг воду…

Глава 5

Ангел-хранитель

Ближе к обеду погода испортилась, начался дождь, и чем ближе ребята подъезжали к желаемой цели, тем темнее становилось небо. Дождь перешел в злой, хлесткий ливень, заливавший ветровое стекло и мешавший скорости, которую пришлось, конечно же, сбавить. На их пути им встретились две аварии, и Маша, завернувшись в плед и глядя на проплывающие мимо искореженные машины, готова была повернуть обратно.

– И кто только придумал эти машины, катались бы на лошадях… Они такие добрые, сахар любят… – ясно было, что Машка захандрила.

Никитка же, напротив, как мог, приободрял Сергея и до самого Саратова благополучно играл роль послушного и проворного «сыночка», бегающего к окошечку заправочной станции, чтобы заплатить за бензин, и даже сам засовывал шланг в бензобак. Эти минуты, не считая, конечно, встречающихся постов ГАИ, были самыми волнительными. И Маша, когда такой вот пост оставался далеко позади, поворачивалась к ним и, показывая язык, возмущалась подобным положением дел:

– Нет, вы видели? Дети за рулем, а им хоть бы хны! Работнички золотые. Не могут парня от мужчины отличить. А если бы нас родители разыскивали? Переживали? И за что им только деньги платят?