Белоснежный лайнер в другую жизнь

Скрипнула дверь, и из темноты раздался тихий женский голос:

– Кто там?

– Свои, теть Ань, это я, Володя Поликарпов… Гостей вот вам привез…

…Утром они были уже в Волгограде, где из первого же попавшегося интернет-кафе Оливер Пирс писал письмо своей жене Рите. Письмо было коротким, и он знал, что Рита прочтет его, что она дома, в лондонской квартире, просто не поднимает трубку, но почту проверяет, и давно, с того самого дня, как проводила их в Россию, проверяет – по сто раз в день…

«Где?» – спросил он в своем письме. И почти сразу же получил ответ: «Старая яблоня».

Теперь все зависело от Соловьева…

21. Москва. Ноябрь 2005 г. Аэропорт

В аэропорту собралась целая компания провожающих: Ольга Михайловна, Саша Соловьев, Сергей Бантышев, Борис Желтухин, Лиля… Все, за исключением Соловьева, буквально облепили Катю с Питером, которые крепко держались за руки и казались очень взволнованными предстоящей поездкой. Оливер Пирс с Соловьевым стояли чуть поодаль и тихо разговаривали.

– Как я уже тебе говорил, дело на Марголина заведено было, но его скоро закрыли за недостаточностью улик. Бандитом его назвать трудно, но то, что этот человек был нечист на руку, – это точно… Скупал краденое, занимался мелким шантажом, охотился за кладами, подворовывал там, где плохо лежало… Его фамилия всплыла в связи с другим делом – убийством Коли Воронова, настоящего бандита, убийцы, который до сих пор находится в бегах… На его совести пять убийств. Он убивал и грабил в Новгородской области, причем убивал с особой жестокостью, в том числе и детей. Марголин проходил по этому делу как свидетель, но его в свое время так и не нашли. Зато мне удалось составить список дружков Марголина, среди которых, к счастью, и оказался Андрей Шпагин, убитый своим подельником буквально в среду, то есть позавчера… Как ты понимаешь, мне, то есть нам с тобой, просто повезло, что мой друг – тоже следователь, Мишка Пальцев, занимался как раз этим убийством. Мне удалось встретиться с ним прямо на квартире, где был обнаружен труп Шпагина, и подкинуть пакет… Там же, на месте преступления, я сказал, что Шпагин в свое время «работал» вместе с Марголиным, труп которого обнаружили в Опалихе, и что мне об этом известно, потому что летом я как раз собирался купить дачу в Опалихе, где мне и рассказали об этом происшествии… Словом, в голове моего друга эти два имени – Марголин и Шпагин – сплелись, что, собственно, мне и нужно было. И уже на следующий день он позвонил мне и пригласил выпить пива, сказал, что угощает как раз тот следователь, который занимался убийством Марголина. Оказалось, сказал Мишка, что Марголин был убит как раз тем стволом, который обнаружили в квартире Шпагина, и что, скорее всего, Шпагин-то и убил своего бывшего дружка Марголина… Так что дело, похоже, закроют в самое ближайшее время.

– Ты себе и представить не можешь, как выручил меня, – сказал Пирс. – Вот, держи… Здесь десять тысяч…

– Нет, Пирс, я не могу принять у тебя этих денег… Понимаешь, я хоть и следователь прокуратуры и все такое, но та история, которую ты мне рассказал, просто потрясла меня… Думаю, что мы с тобой спасли хорошего человека… Значит, твоя Рита и есть та самая младшая сестра Ирины Бантышевой, Таня, которая считалась утонувшей? Но как же ей удалось спастись и почему она не вернулась домой?

– Сложно сказать… Главное, что она осталась жива и что теперь у нее будет возможность встретиться со своей племянницей…

– Все-таки женщины – непостижимые существа… После того, что с ней произошло в подростковом возрасте, она сумела найти в себе силы жить дальше… Думаю, она уехала в Москву, возможно, училась там, работала, может быть даже, вышла замуж и все это время думала только о мести…

– Нет, не думаю… Она могла случайно встретить своего мучителя, встретить, заманить его в Опалиху и там застрелить, отомстить – и успокоиться… А потом, испугавшись, что ее все же найдут, сбежала за границу, воспользовавшись деньгами и документами Жемчужниковой, которые нашла в квартире Марголина. Все очень просто.

– И встретила в Дубровнике тебя, Пирс, влюбилась в тебя, вышла замуж, но боялась признаться в том, что она – убийца… Отправила тебя якобы за племянницей, но на самом деле хотела, чтобы ты сам во всем разобрался, все понял и решил для себя, сможешь ли ты жить с убийцей… Ну и как, сможешь?

– Я не могу жить без нее, понимаешь? Я просто с ума схожу, когда ее рядом нет. И я благодарен ей за то, что она отправила меня в свое прошлое, что она все равно оказала мне доверие и попросила о помощи, пусть и таким странным образом… Но когда она перестала брать трубку, я испугался по-настоящему – подумал, что она снова сбежала, решила, что я не смогу простить ее… Видимо, между нами существует связь, мы чувствуем друг друга, и она почувствовала, что я нащупал нерв… А когда я связал ее имя – Маргарита Жемчужникова – с именем Валерия Марголина…

– Ты сказал, что твоя теща не пожелала разговаривать с тобой?

– Нет, она попросту выставила нас вон, и нам с Ольгой Михайловной и Володей пришлось ночевать у Володиных родителей. Вот они-то и назвали имя того парня, с которым якобы сбежала из дома Ирина, но сказали, что Ирина сбежала из дома сама, без парня, что этот Марголин заставлял ее ходить к нему на речку, ночью, и грозил: если она не придет, то он примется за ее младшую сестру… Девчонки были совсем еще дети… Но Ирина не выдержала и уехала, никому и ничего не рассказав, и тогда Марголин изнасиловал Таню… Но Таня не утонула, как говорили в деревне, а утопилась… Но на самом деле она осталась жива… Словом, этот Марголин испортил жизни обеих девочек… А ты, Саша, возьми деньги, не отказывайся. Спокойствие моей жены стоит дороже. Представляю, с каким облегчением она вздохнет, когда узнает о том, что убийство раскрыто и убийца найден!.. Шпагину-то все равно, сам понимаешь…

– Вообще-то, я совершил преступление…

– Ты спас человека… А этот человек, в свою очередь, спас общество от преступника…

Соловьев принял из рук Пирса пакет с деньгами, сунул в карман. Мужчины пожали друг другу руки. Пирс был так счастлив, что не мог уже думать ни о ком, кроме Риты… И он знал: какое бы ни было ее настоящее имя, он все равно всегда будет звать ее именно так… Хотя, может, привыкнет и к другому имени…

– Ты рассказал Кате, что она едет не просто в Лондон, но и к своей родной тетке?

– Я расскажу ей в самолете… Я не хотел, чтобы Бантышев узнал об этом от нее… Пусть он все узнает в свое время, хотя не думаю, что это когда-нибудь случится… У меня такое предчувствие.

На сапфировом табло появились белые строгие буквы: объявили регистрацию на рейс… Катя бросилась обнимать отца, потом Лилю, Желтухина, отчего-то растрогавшегося, с мокрым от слез лицом.

– Дядя Боря, обещай, что приедешь к нам, обязательно, и что будешь здесь присматривать за папой… И ты, Лилечка, смотри за ним, сама знаешь, какой он – как ребенок… Я не знаю, когда вернусь и что вообще меня ждет, но уверена, что буду очень счастлива… Берегите друг друга, не предавайте, – голос ее дрогнул. – Когда люди предают друг друга, они болеют не только душой, но и телом… как моя мама… Ты все понял, папа?

Она вдруг рванулась к нему и уткнулась лицом в его грудь, разрыдалась. Питер гладил ее по плечам, волосам, просил успокоиться, говорил, что им пора идти…

– Питер, ты отвечаешь за Катю, – сказал Бантышев, пожимая тонкую юношескую ладонь Питера. Потом, повернувшись и встретившись взглядом с Оливером, поймал и его за руку, притянул к себе: – Оливер, я очень надеюсь на вас… Проследите, чтобы Катя писала мне, я каждый день буду проверять почту… Если она будет молчать, я сам прилечу в Лондон… Все адреса и телефоны у меня, слава богу, есть… Лиля, не плачь, с ней все будет хорошо, ты же сама хотела этого…

Но Лиля тоже не выдержала, она стояла между Бантышевым и Желтухиным и отчего-то сильно и громко плакала.

Ольга Михайловна тепло попрощалась с Оливером и Питером, поцеловала в теплую щеку взволнованную Катю:

– Дай бог тебе счастья, девочка…

А на самом деле из груди рвалось:

– Ты встретишь в Лондоне свою настоящую тетку, ты себе и представить не можешь, как она тебя ждет! Так что ничего не бойся, ты будешь там своя – роднее не бывает!

Ольга Михайловна была страшно горда своей отлично выполненной миссией и считала, что в том открытии, которое они случайно совершили в Каменке, есть и ее заслуга. Еще она знала, что летом снова посетит Дубровник, где в своем прекрасном и просторном доме соберется уже вся семья Пирсов: Рита (то есть Таня), Оливер, Питер и Катя. Прекрасная компания, чудесные люди… И она для них тоже будет не чужая.

22. Москва – Лондон. Ноябрь 2005 г. Катя

В салоне самолета пахло как-то особенно, изысканно, а какие красивые, небесно-голубого цвета, были кресла! Катя двигалась между рядами как во сне, ничего не соображая и думая только об одном: поскорее сесть, занять свое место в салоне, в воздухе, в этой жизни… Главное, чтобы рядом был ее Питер, которого она любила и без которого уже не представляла себе ни одного часа, ни одной минуты. Они постоянно держались друг за друга, и им нравилось, когда их тела касались, когда дыхание смешивалось… Она знала, что, когда самолет поднимется в воздух, Питер уснет на ее плече – или наоборот… Но все случилось не так, как она думала. Питер уснул, закинув голову на специальную подушечку, а Катя с Оливером, по его же просьбе, пересели на другой, пустующий ряд, чтобы поговорить. Стюардесса принесла коньяк, и Катя, чувствуя, что Оливер станет говорить ей какие-то серьезные вещи (уж слишком скучным и озабоченным было его лицо), решила пригубить жгучий спасительный напиток…

– Катя, я должен рассказать тебе одну историю… Дело в том, что мы с Питером оказались в Москве не случайно, и приехали мы туда не из-за моих дел, как тебе было до этого известно, а только ради тебя… И знакомство с Ольгой Михайловной тоже было не случайным, все было подстроено…

– Вот как? – Катя напряглась, ожидая услышать нечто громовое, невероятное, страшное, что сможет разрушить то чувство к Питеру, которым она жила как в тумане почти месяц. – Вы что же это, решили меня похитить? А Питер? Он что, не любит меня?

– Нет-нет, – переполошился Пирс, и не предполагая, что своими словами может так больно ранить девочку. – С Питером все чисто. Он как увидел тебя, так сразу голову потерял. Уверяю тебя, он любит тебя по-настоящему, я не это имел в виду… Подстроено было все, кроме этого. Сначала выслушай меня, Катя, а потом сама все поймешь, оценишь каждый наш шаг… Я начну с того, как однажды летом, живя в Дубровнике, я на пляже познакомился с очаровательной молодой женщиной по имени Рита. Вот как и Питер, я тоже потерял голову, влюбился в нее, а она – в меня. Меня тогда мало волновало ее прошлое. Я знал только, что она не замужем, что обстоятельства вынудили ее покинуть Россию и поселиться в тихом месте. Я очень торопился с браком, словно эта простая формальность могла бы удержать рядом со мной эту женщину. Я не мог не заметить, что она чем-то озабочена, что ее что-то мучает, но, когда я начинал ее расспрашивать, Рита всегда отвечала уклончиво, говорила, что она от природы такая задумчивая… Хотя я видел ее и другой: веселой, ослепительно улыбающейся, радующейся жизни. И эти всплески приятных эмоций я приписывал исключительно себе. Возможно, так оно и было. Но потом Рита познакомилась с Ольгой Михайловной, привела ее в наш дом… И как-то так случилось, что приблизительно в этот же период времени Рита призналась мне, что в России у нее живет… вернее, жила родная сестра, которая трагически погибла… И сестру звали Ирина Бантышева…

– Мама?! – У Кати округлились глаза, и она, протянув руку, взяла стаканчик Пирса и выпила его коньяк. – Да вы что?! Рита – сестра мамы? Вот это новость… У меня аж мурашки по телу пошли… А Питер об этом знает?

– Знает. Рита сказала, что считает своим долгом взять тебя, свою племянницу, к себе, что ты – ее единственная родная душа и что она будет счастлива, если мне удастся вывезти тебя из России… Но как это сделать? Сначала я хотел ехать один…

– А почему же она не могла приехать в Москву сама, лично, и обо всем рассказать папе? Думаете, он не отпустил бы меня к родной тете? Хотя я ни разу не слышала ни от мамы, ни от папы, что у мамы есть родная сестра…

– Да, я тоже так подумал: а почему бы нам с ней вместе не поехать в Москву и не забрать тебя, хотя бы попытаться сделать это?

– И что же?

– Рита очень туманно намекнула мне на то, что в Россию ей ехать нельзя, что она когда-то давно совершила там какое-то, видимо, преступление и что ее, возможно, ищут…

– Преступление? Но какое же?

– Вот только теперь я могу сказать совершенно определенно, что никакого преступления она не совершала… Словом, ей здесь, в России, ничего не грозит. Мне понадобилось связаться с влиятельными людьми, чтобы выяснить это. Ее никто не ищет, да и вообще, никто и не вспоминает об этом преступлении…

– Но что это за преступление? Вы можете мне рассказать об этом?

– Она отбивалась от… одного мужчины, и ей показалось, что она его убила, а он остался жив. Вот, собственно, и вся история. Так что теперь я смогу успокоить ее и сказать, что она свободно может появиться в России. Когда только захочет.

– Бедная тетя Рита… И сколько же лет она так мучается? И боится?

– Много… Если захочет, она сама тебе расскажет…

– Какая странная история! Вот если бы моя мама ладила со своей мамой, моей бабушкой, я бы наверняка что-нибудь услышала о своей тете… А может, это какая-то ошибка, и никакая она мне не тетя?

– Я все проверил, она действительно твоя тетя. К тому же она немного похожа на твою маму.

– А у вас есть ее фотография?

– Есть, – и Пирс достал из кармана портмоне. – Вот, смотри…

Катя долго держала снимок в руках, качала головой.

– Да, что-то есть… Но моя мама… как бы это сказать… у нее лицо более вытянутое, скулы высокие, щеки впалые… Хотя если бы она побольше ела и не так много нервничала, то у нее лицо было бы более круглое… Да, они действительно чем-то похожи. Но ваша жена, Оливер, просто красотка, прямо Мерилин Монро!

– Думаю, не надо говорить, что Питер – это сын от моего первого брака, его мама погибла трагически…

– Я знаю, – тихо произнесла Катя. – Он рассказал мне… Но сказал и то, что он очень любит свою новую русскую маму, что она очень добрая и хорошо его понимает. Какое счастье, что мы с Питером не родные! Знаете, Оливер, у меня снова голова кружится…

– Это все пройдет, когда мы прилетим в Лондон. Рита нас встретит, и я уверен, что вы подружитесь…

– Знаете, мне понадобится какое-то время, чтобы я все осознала… Надо же – тетя! Да еще и родная! Но почему вы не рассказали об этом папе? Ведь тогда бы он отпустил меня без колебания…

– Рита считала это преждевременным…

– Как все это странно…

Стали разносить обед, и Катя почувствовала сильный голод. Она выбрала печеного лосося с креветками в омаровом соусе, с картошкой. Она разбудила Питера, села рядом с ним и с аппетитом набросилась на еду. Питер, сонный, ел мало и все норовил поцеловать Катю в щеку, он говорил ей на ухо, что ему все еще не верится, что они летят в Лондон и что их испытаниям пришел конец, что все так благополучно завершилось. Катю так и подмывало спросить его, как же так случилось, что их знакомство оказалось инсценировкой, и действительно ли он так любит ее, или же его вспыхнувшие чувства к ней – тоже бутафорские, вынужденные, но сдержалась, не проронила ни звука, решив, что при удобном случае расспросит его обо всем. Если он, конечно, сам не решится рассказать ей всю правду. Так или иначе, она воспринимала то, что с ней происходит в последнее время, как цепь чудесных, неожиданных событий, своеобразный подарок судьбы за перенесенные ею страдания. Смерть мамы, потом Валерия, появление в доме циничной хищницы Исабель… Как же ей удалось все это пережить и остаться живой, да еще и способной влюбиться еще раз?..

И все равно, несмотря на то что рассказал ей Оливер (сидящий сейчас по другую сторону от Питера и поедающий свой обед с видом человека, выполнившего свой долг), она считала, что жизнь ее налаживается, и предчувствовала, что поездка в Лондон принесет ей, помимо новых впечатлений, еще и радость настоящей любви. Питер все это время, что они были вместе, вел себя приблизительно так же, как и Валера, был так же скромен в своих желаниях и ограничивался лишь поцелуями и жаркими объятиями. И это несмотря на то, что в квартире Ольги Михайловны, в то время, когда хозяйка отсутствовала, они могли бы позволить себе намного больше. Но если сдержанность взрослого и опытного Валеры так и осталась для нее непонятной (и привела в шок его любовницу, решившую почему-то, что Валера – Катин отец), то Питер, как считала Катя, был скромным от природы и, скорее всего, еще не знал женщин. Должно пройти время, решила она, чтобы Питер привык к ней, к ее присутствию настолько, что никакая природная робость не помешала бы ему стать, наконец, мужчиной. С этими мыслями она и уснула, привалившись к плечу своего возлюбленного, и снились ей голубые облака, шпили невиданных соборов и длинный, выложенный мраморными плитками балкон, который вдруг сорвался под ее ногами, и она полетела в бездну…

– Катя, мы приехали, – услышала она голос Питера и открыла глаза. Взглянула в иллюминатор и увидела внизу плавающие в тумане ряды домов с кирпичными дымящимися трубами, темные пятна лесов и поблескивающие озера… Это был пригород Лондона.

– Минут через десять начнется посадка, пристегнись, – сказал ей Оливер и ободряюще улыбнулся: мол, не нервничай, прилетели.

На подкашивающих ногах она шла, вцепившись в локоть Питера, по залам аэропорта Хитроу, оглушенная рокотом людской массы, замешенной на ярких пятнах светящихся табло с расписанием самолетов, и все это перебивалось быстрым и неровным биением ее собственного сердца, участившегося дыхания. Но больше всех, как поняла она, взглянув на спешащего рядом с ней бледного Оливера, нервничал именно он. Словно от него могло зависеть, как пройдет встреча Риты с племянницей. Да – как, как? Нормально. Подумаешь, тетка с племянницей встретятся.

– Вот она, Рита, – услышала она какой-то счастливый всхлип рядом с собой. Это выпалил Оливер – и прибавил шаг, почти бегом направился к стоящей возле лестницы стройной женщине в темном костюме с меховым воротником. Изящная блондинка, нежно улыбающаяся приближающейся к ней троице…

– Мама…

Аэропорт закружился перед глазами Кати, и она без чувств рухнула на руки Оливера…

23. Дубровник. Ноябрь 2005 г. Борис

Хлоя целый вечер ухаживала за Борисом, кормила его в хорошо протопленной гостиной жареной бараниной, свежей брынзой и маринованными перцами. К его приезду она испекла булочки и подала их к кофе с земляничным джемом.

– Это поздней осенью здесь прохладно, с моря дует ветер, а летом – просто благодать… Да вы и сами все увидите…

Борис почти час осматривал большой дом Пирсов, ему было интересно все, начиная от узора мозаичного пола на террасе, усыпанной темно-красными виноградными листьями, до подборки книг в библиотеке Оливера. В доме было множество комнат, и почти везде стены, не совсем гладкие, даже грубоватые, были просто выкрашены в белый цвет и напоминали собой срез гигантских кусков брынзы. Полы везде были устланы толстыми коврами, среди которых встречались и настоящие турецкие, шерстяные, с характерными восточными орнаментами, в спальнях же на полу цвели шелковые, персидские, стоящие огромных денег. Почти в каждой комнате имелся камин. Камины были разными, от английских цивилизованных экранов до простых кирпичных ниш, украшенных сверху полочкой с примитивными глиняными сувенирами или ракушками. Стены дома были увешаны картинами, как посчитал Желтухин, местных художников: это были выполненные яркой масляной пастелью морские пейзажи и просто талантливо выполненные работы с видами Дубровника.

Хлоя, довольно-таки молодая еще женщина, высокая, стройная, хорватка по национальности, неплохо говорящая по-русски, обрадовалась появлению в пустующем доме симпатичного русского мужчины, друга своих хозяев, собирающегося пожить здесь вплоть до весны, пока не закончится ремонт в купленной им здесь же, в Дубровнике, вилле на берегу моря, с расположенным неподалеку кафе. В том, что господин Желтухин имеет отношение к русскому, даже московскому окружению Риты (о котором она всегда говорила с неохотой), Хлоя нисколько не сомневалась, ведь у каждого человека где-то есть или была семья, родственники, друзья. Хлоя даже подумывала, что Рита замужем или скрывается от кого-то в Хорватии, настолько нелюдима и замкнута она была в первое время их знакомства. Но шло время, и Рита постепенно привыкла к новой для себя жизни, к новой роли жены такого богача, каким был, в представлении Хлои, Пирс. Ведь Хлоя знала Риту еще до знакомства своей теперешней хозяйки с Оливером, когда та снимала верхний этаж небольшой виллы на западе Дубровника и почти все свободное время проводила либо на террасе или на пляже, либо за компьютером, где читала русские, как она объясняла Хлое, приходившей три раза в неделю прибираться и готовить, книги. Рита была красивой женщиной, но вела себя, не в пример другим русским туристкам, приезжавшим в Дубровник, крайне уединенно и тихо, практически ни с кем не встречаясь. И это удивительно, что она так быстро нашла общий язык с англичанином, даже Хлоя, много повидавшая в силу своего занятия, нашла этот союз божеским, спасительным для них обоих. Что Рита, что Оливер – оба поначалу выглядели как двое неприкаянных душ, и это сразу бросалось в глаза. Когда Пирс впервые появился в доме, где жила Рита, словно светлее стало небо над Дубровником, не говоря уже о лицах этих еще не так давно совершенно одиноких и страдающих людей. Пирс как вошел в комнату Риты, так и не выходил оттуда сутки. Хлоя тихо хлопотала на кухне, в прачечной, чтобы только не помешать происходившему почти у нее на глазах стремительному и бурному роману. А позже Оливер подарил Рите этот прекрасный дом, тот, в котором предстояло работать и Хлое… Казалось, прошла целая жизнь, хотя на самом деле все это произошло так недавно!

Борис же впервые за долгие месяцы, проведенные им в страшном ожидании разоблачения, почувствовал себя наконец спокойно, безмятежно. Он мог позволить себе не только бездельничать, но и помечтать о том времени, когда он, еще недавно скромный работник скромной фирмы со скромным жалованьем и скромной квартиркой, станет владельцем настоящего курортного кафе на Адриатическом теплом море, в чудесном Дубровнике, и его бывшие московские хозяева будут приезжать к нему, чтобы за немалые деньги снять комнаты в его новом доме и выпить пива на террасе летнего кафе…

Когда он ввязался в это дело, ему и в голову не пришло, что когда-нибудь его храбрость и отчаянность будут оценены в таком масштабе. Ведь он действовал исключительно ради любви, любви неразделенной, жертвенной и печальной.

Хлоя оставила его сидящим в кресле с толстым иллюстрированным журналом в руках, словно понимая, что ему хочется побыть одному и предаться размышлениям (на самом деле она просто отправилась к себе домой, чтобы приготовить ужин одинокому, как и она сама, брату, зарабатывавшему себе на жизнь ловлей рыбы и посменным дежурством на местной электростанции). Борис слышал, как за ней захлопнулась дверь, и усмехнулся собственным мыслям: словно вот только теперь, когда он был в доме совершенно один, он и мог позволить себе подумать о Рите… Точнее, о той удивительной женщине, которая назвалась Ритой… Словно присутствие Хлои мешало ему вспомнить все то, что ему случилось пережить тем кошмарным днем, когда в его квартире раздался звонок…

Он поставил большую желтую лейку, которой поливал свои цветы, на стол, пожал плечами, недоумевая, кто бы это мог быть, поскольку он в этот вечер никого не ждал, да и вообще гостей в его доме можно было встретить крайне редко, и пошел открывать. И был крайне удивлен и обрадован, когда увидел на пороге Ирину Бантышеву, обожаемую им и любимую женщину. Она была бледна, глаза же ее горели, блестели, как мокрые черные сливы.

– Боря, мне надо с тобой поговорить…

Он молча распахнул дверь, так, что та ударилась о стену. Он готов был расширить стены квартиры, даже дома, чтобы только она вошла к нему и осталась – навсегда… Он сходил с ума по ней, постоянно думал только о ней, мечтал, видел ее в своих снах, и все ждал, что вот когда-нибудь она придет и скажет: «Все, Боря, терпение мое кончилось, я не могу больше жить с Бантышевым, я ненавижу его, я поняла, что люблю только тебя…»

– Все, Боря, терпение мое кончилось… – услышал он… и не поверил своим ушам.

– Ирина?..

– Подожди, сначала крепко запрись на все замки, то, что я собираюсь тебе сказать, крайне важно…

Она всегда интриговала его, то в шутку, то просто чтобы позлить, покуражиться, но всегда оставляла, как он считал, какой-то процент надежды. Он не понимал, что мешает им стать любовниками, не понимал и не хотел понимать…

– У тебя есть водка или коньяк, или что-нибудь крепкое, тяжелое, чтобы мозги отключились? Или нет, я не то говорю, наоборот, я хочу, чтобы мозги работали яснее ясного…

Она была так прекрасна в тот вечер! На ней были простые джинсы и зеленая кофточка на пуговицах, такая тонкая, словно она была в одном белье. И Желтухин, разглядывая ее, никак не мог сосредоточиться…

– Борис, я должна тебе рассказать что-то важное. Ведь ты любишь меня, скажи, ведь любишь? Борис, да очнись же ты!

– Да, да, конечно, люблю, ты же отлично знаешь… Но ты сейчас раздраконишь меня и уйдешь… почему, почему, Ира? Что мешает тебе бросить своего Бантышева?..

– Боря, я сейчас не об этом. Помимо любви, между мужчиной и женщиной есть и другая, особая любовь, которая тебе пока еще не знакома. Но когда-нибудь, когда у тебя будет семья, ты вспомнишь мои слова и все поймешь…

Она снова говорила загадками. Непостижимая женщина! Желтухин мысленно уже раздел ее и уложил в постель… Он успел даже увидеть капельки пота на ее лбу в тот момент, когда он, схватив ее за плечи, нависает над ее обнаженным телом…

– Боря, я просила тебя дать мне выпить…

Он метнулся к бару, достал бутылки, расставил их на столе, принес рюмки, фужеры, лимон и миску с холодной земляникой.

– Что случилось? У твоего мужа образовалась новая любовница?

Борис плеснул своей возлюбленной виски, выжал туда лимонный сок и добавил апельсинового ликера.