Парик для дамы пик

– …Она всегда могла взять у меня в долг. А это не так уж и мало. Становится легче жить, когда знаешь, что есть человек, который всегда примчится к тебе на помощь. Я повторюсь, но в жизни так и бывает: мужчины приходят и уходят, а подруги остаются. И когда Зоя болела, скажем, гриппом, а болела она очень тяжело, с осложнениями, она хотела видеть только нас с Ирой. Мужчины для нее переставали существовать. И даже с домашними животными она бы, мне кажется, обращалась нежнее, чем со своими любовниками.

– Вы любили ее?

– Да, мне нравилось бывать у нее, видеть ее, слышать ее голос. Это не была любовь двух женщин, я имею в виду – никаких сексуальных чувств мы друг к другу не испытывали, но она придавала мне сил. И мне всегда казалось, что вот еще совсем немного, и я дотянусь до нее, мне удастся примерить на себя ее тонкую, душистую кожу и сделать себе такую же прическу… Но теперь получается, что не я одна была влюблена в нее, в ее тело и волосы… Ира рассказала мне, что кто-то состриг ее кудри. Вам не приходило в голову, что это могла бы быть женщина?

«Приходило, еще как приходило…» – подумала Юля и про себя усмехнулась.

Подозревала ли она теперь, после этого откровенного разговора, Холодкову? Да. И Иру тоже. И Бобрищева. Хотя его – в меньшей степени.

– Вы слышали о том, что Зоя хотела постричься, сделать себе стрижку?

– Это Ира ее подбивала. Ей бы пошло.

– А кому она могла довериться? У нее был свой мастер?

– У нее были длинные волосы, и она не делала стрижек, а потому постоянный мастер ей был не очень нужен. Единственное, что она делала, это обрезала концы волос или делала обычную укладку феном. Но с такими волосами, как у нее, это могла сделать любая ученица…

– Значит, у нее не было своего парикмахера?…

– Парикмахера? Да кто ее знает. У нее было много знакомых… – уклончиво ответила Женя. – Был один знакомый, с приветом, все уговаривал ее принять участие в каком-то конкурсе парикмахеров, но он был слишком высокого мнения о себе и мечтал о международном признании. Словом, Зоя не дала ему уродовать себя…

– Вы знаете, что это за человек?

– Понятия не имею…

– Тогда еще один, последний вопрос: вы знали о том, что Зоя была беременна?

Женя в тот момент прикуривала. Услышав вопрос Земцовой, она выронила сигарету.

– Беременна? Вы шутите? Она не могла иметь детей.

Значит, Зоя хотела, чтобы подруги считали ее бесплодной.

– Это она вам так говорила, – сказала Юля в сердцах, – и знаете, почему она скрывала это от вас?

«Да потому, что вы, ее лучшие подруги, не простили бы ей этого. Ведь Зоино бесплодие было вашим утешением на фоне ваших неудач в личной жизни. И если бы вы узнали, что она ждет ребенка, да еще и от мужчины, которого, наконец, полюбила, вы бы разорвали ее на куски, как голодные волчицы», – так хотела сказать ей Юля, но сдержалась, чтобы не испортить отношения с Женей и не помешать таким образом следствию.

– Почему? – Вопрос повис в воздухе и требовал ответа.

– Вероятно, потому, что она вам не доверяла, – как можно мягче произнесла она, чтобы не задеть самолюбия Холодковой. – Вы еще не передумали ехать в морг?

* * *

В машине, которую вел Игорь Шубин, Женя много курила, плакала, вспоминала Зою и говорила, что не простит себе, что в последнее время уделяла ей мало внимания. Это был слезоточивый монолог матери-шизофренички, опомнившейся вдруг, что у нее есть взрослая дочь. Юля не верила ни единому ее слову. Ее беспокоило отсутствие Иры Званцевой. Ира звонила Холодковой на следующий день после убийства, когда Женя только что вернулась из Москвы.

– Вы сказали мне, что можете приехать в агентство с Ирой. Вы договаривались с ней или же это были лишь предположения?

– Скорее предположения. Но Ира знала, что я приеду к вам в десять часов. И, зная ее, я была уверена, что она появится здесь.

– Если вы не возражаете, я сменю тему и задам вам еще один, быть может, некорректный вопрос, связанный уже с Ирой.

– Слушаю ваш некорректный вопрос…

– Вы не знаете, почему ей так не везет с мужчинами? Ведь она внешне довольно привлекательная, сложена неплохо… Причина того, что ей не удается удержать мужчину, кроется в ее характере?

– Если честно, она просто дура. Она могла выйти замуж за Бобрищева. Ей достаточно было забеременеть от него, и все. Хоть я сейчас и злая на него, но надо признать, что он человек не черствый и за вызывающей внешностью скрывается довольно доброе сердце. Он любвеобильный, это правда, но Ира ему нравилась, он встречался с ней даже после того, как бросил ее и стал жить с Зоей.

– А когда вы в последний раз видели Зою?

– Несколько дней тому назад, до отъезда в Москву…

– Кстати, о Москве. Может, вы мне скажете, что делала в Москве Зоя? А что, если у нее там был тайный воздыхатель, от которого она и забеременела?

– Никто не знает, где была Зоя. И Москва – это лишь предположение. Вернее, она сама, помнится, говорила о Москве, но мы с Ирой думаем, что она лежала в гинекологии. Зоя не всегда раскрывала нам свои секреты.

– Но если учесть, что вы были ее лучшими подругами, то с какой стати скрывать обычный аборт? – не удержалась Юля. – Вот если бы она была замужем, тогда… Подождите! Какой может быть аборт, если она была беременна! Когда она ездила в Москву?

Но Женя так и не вспомнила. Снова стала плакать и сморкаться, пока машина не въехала в ворота университетского дворика.

– Вы, Женя, посидите здесь с Игорем, подождите меня, я скоро вернусь… Мне надо предварительно переговорить с судмедэкспертом. Возможно, вам сейчас лучше не видеть вашу подругу…

Леша Чайкин встретил ее возле дверей, почти на крыльце. Он собирался покурить на свежем воздухе.

– Земцова, привет. Я вижу, твоя разведка работает…

И она поняла, что у него готово заключение. Это было очень кстати. Кроме того, это означало, что с телом закончили работу и теперь его можно показывать Холодковой.

– Я не одна. Мы пройдем вместе, посмотрим? Ей не верится, что ее подруга погибла. Кроме того, думаю, что именно эта дама, ее фамилия Холодкова, возьмет на себя расходы, связанные с похоронами.

– Какие вопросы? – Чайкин развел руками, как бы приглашая войти в свое царство мертвых. – Милости просим.

– Что-то ты сегодня какой-то бледный… Вроде отдохнул… – Юля махнула рукой и увидела, как по ее знаку из машины выходят Женя с Игорем.

…Она листала заключение, когда услышала крик. Чайкин влетел в кабинет и замахал руками: «Б-бутылку нашатырного спирта… н-на п-п-полке…»

Юля с ватным тампоном, смоченным в нашатыре, кинулась в зал, где должны были находиться Женя и Шубин.

Холодкова лежала на полу. Ее коричневые туфли сливались цветом с плиткой пола. Посеревшее, как у мертвеца, лицо испугало Юлю.

– У нее что, сердечный приступ? – Она опустилась перед Женей и, приподняв ей голову, поднесла к носу вату. – Женя, что с вами?

Но та не подавала никаких признаков жизни. Тогда они с Игорем перенесли ее на кушетку в коридор.

– Леша, она хотя бы живая?

– Да живая, не переживай ты так. Ну, отключилась баба. Такое бывает.

– Я знаю, она испугалась ее из-за волос, вернее, из-за того, что она обрита… Даже санитар уронил носилки, когда с нее свалился парик…

Она подняла голову, чтобы увидеть Игоря, но когда поймала его взгляд, то поняла, что, пока она листала заключение в кабинете, здесь, в этом прохладном зале, в котором невозможно было дышать, что-то произошло.

– Пойдем, я тебе кое-что покажу, – сказал Игорь. – Только обещай, что ты хотя бы не грохнешься в обморок.

Она подумала, что впервые за последние час-полтора слышит его голос. Все то время, пока она беседовала с Холодковой в агентстве, он молча наливал им кофе, подносил сигареты и зажигалку, молчал и в машине, не мешая разговору. «Удивительный человек. Всегда в тени». А теперь он зовет ее зачем-то туда, где лежит тело Зои Пресецкой. Что он хочет сказать, этот немногословный Шубин? Что еще интересного или необычного Чайкин нашел в этой женщине? У нее обнаружились крылья или хвост? Что могло так испугать Женю, тем более что она была подготовлена к тому, что у Зои не было волос?

Юля вошла в зал, где на столе лежало прикрытое простыней тело.

– Смотри, – побледневший Шубин откинул край простыни, и Юля увидела голубоватый бритый череп, белое лицо, тонкую шею с темными отпечатками пальцев и ухо с продетой через мочку маленькой золотой серьгой.

И она поняла, почему потеряла сознание Женя. На столе лежала не Зоя, а Ира Званцева.

– Не может быть… – от волнения у нее пропал голос. – Игорь, почему он не предупредил нас?

Она оглянулась на звук шагов. Леша с виноватым лицом теребил край резинового фартука, которым был обернут чуть не по самые уши. Маленькая, бирюзового цвета шапочка едва прикрывала его белесые редкие волосы.

– Я думал, ты знаешь. Я был уверен… Помнишь, я тебе еще сказал про разведку, мол, твоя разведка работает, не успели ее привезти, как ты уже здесь…

– Ты что-нибудь еще знаешь? Где ее нашли, когда наступила смерть? Да говори же ты, не молчи!

Она вдруг услышала голос Иры, которая, узнав о трагической гибели своей подруги, звонила ей и кричала в трубку. Она была взволнована не меньше, если не больше. А что тогда говорить о Холодковой, на долю которой выпало такое испытание?! Сразу две подруги приняли мученическую смерть.

– Мне звонил Корнилов недавно, тебя спрашивал, искал, значит… – быстро, словно очнувшись, заговорил Чайкин. – Смерть наступила предположительно вечером или ночью, ближе к двенадцати. Я осмотрел ее, но пока не вскрывал.

– Она тоже изнасилована?

– Явных, внешних признаков насилия я не обнаружил. Но определенную работу провел, к вечеру смогу тебе ответить, была она с мужчиной или нет. А то, что смерть наступила от асфиксии, думаю, ты и так видишь…

Она позвонила Корнилову.

– Приезжай, – сказал он сухо. – Бобрищева мы арестовали. Уж слишком много пальчиков он оставил в ее спальне. (Непонятно было, говорил он о Зое или Ирине.) И еще. Ты сейчас наверняка держишь в руках заключение, вернее, копию, которую тебе подарил твой дружок Леша Чайкин. Так вот, ему привезут образец спермы Бобрищева, которую у того должны взять, и он сможет сам определить его группу и проверить идентичность той, что обнаружили в половых органах Пресецкой. («Так все-таки его обвиняют в убийстве Зои».) И если окажется, что это он ее изнасиловал и убил, то дело по второму убийству будем считать закрытым.

– Но одна и та же группа спермы – еще не доказательство! – возмутилась она, смутно представляя себе Бобрищева, позволяющего брать у себя на анализ сперму. – У него не было мотива! К тому же… – она чуть было не проговорилась, что у него не было алиби.

Но Корнилов уже положил трубку. Вероятно, он считал, что раскрыл оба преступления.

Глава 4

– Кто бы мог подумать, что человек, нанявший нас, чтобы мы нашли убийцу его подружки, сам окажется арестованным по этому делу?

Юля с Шубиным сидели в коридоре, ожидая, когда Корнилов закончит допрашивать Холодкову. С минуты на минуту должен был приехать адвокат Бобрищева, находящегося под стражей, чтобы добиться встречи со своим подзащитным и решить вопрос с представителями органов об изменении ему меры пресечения на подписку о невыезде. Юля была даже готова заплатить залог, чтобы только Бобрищева выпустили на свободу. Будучи уверенной в его невиновности, она неожиданно поняла, что только этот человек, Николай Бобрищев, мог бы помочь ей в расследовании этих двух убийств.

Женя Холодкова вышла из кабинета Корнилова в таком жутком виде, что Юля поняла – человеку требуется помощь. Круги под ее глазами почернели, губы стали почти белыми. Трясущимися руками она пыталась застегнуть пуговицы своего длинного черного пальто. Едва за ней закрылась дверь, как она вспомнила что-то, снова зашла в кабинет и вернулась оттуда уже с портфелем. «Извините, я что-то плохо соображаю…»

Юля пригласила ее к себе домой.

– Вам нельзя оставаться одной, – сказала она крайне осторожно, избегая ее взгляда.

Нельзя было допустить, чтобы Женя, находясь сейчас в стрессовом состоянии, поняла, что именно имела в виду Юля, говоря эти слова: ведь Холодкова единственная из трех подруг была жива и являлась возможной мишенью для убийцы. Кто знает, может, этот ненормальный решил истребить всех трех подруг?

– Я дам вам хорошее американское успокоительное средство, вы немного согреетесь, и мы поговорим с вами о том, что нам делать дальше. Ведь вы знаете теперь, наверное, что Николая арестовали…

– Теперь уж его точно посадят, – пробормотала Холодкова, растерянно оглядываясь, словно надеясь в мрачном коридоре прокуратуры кого-то увидеть. Но кого? Призраков своих подруг?

– Почему вы так говорите? – забеспокоилась Юля, с опаской поглядывая на находящуюся в шоке женщину. – Что вы наговорили про него Корнилову? Вы уверены, что не сказали ничего лишнего?

– Нет, я не сказала ничего лишнего, я только выполнила свой долг. Мужчины думают, что им все позволено, особенно если у них есть деньги. Но я – свидетель, и я пока еще жива…

– Свидетель чего? Что вы такого знаете о нем?

– То, что эти женщины стали ему в тягость и он убил их. Он – маньяк, для него женщины – все равно что для наркомана доза. Это я точно знаю…

Юля хотела было уже увести ее, как вдруг в конце коридора появился человек в развевающемся светлом плаще. Она не верила своим глазам. Это был Бобрищев. Собственной персоной. Значит, его адвокат успешно поработал на другом поле, и Николая освободили благодаря каким-то каналам.

Узнав Земцову, он остановился довольно далеко от нее, замотал головой, как если бы увидел привидение, затем резко развернулся и пошел в обратную сторону.

– Николай, подождите! Нам надо поговорить… – окликнула его Юля.

И вдруг услышала за спиной злобное шипение:

– Убийца! И ты еще на свободе?! Негодяй, это ты убил Зою и Иру!

У Холодковой началась истерика. Юля с Игорем взяли ее под руки и вывели на улицу. Бобрищев сидел в машине неподалеку. И пока Шубин успокаивал Женю, Юля подошла к нему:

– Если окажется, что вы были с Зоей в тот вечер, то плохи ваши дела. Мы должны с вами встретиться и поговорить. Но не в такой обстановке, конечно, – она бросила взгляд на Холодкову, которую Шубин усаживал в машину. – Почему она так ненавидит вас? Что она о вас знает? Почему…

– Потому что дура, разве не видно? – довольно грубо ответил ей Бобрищев. – Я позвоню вам вечером, когда немного приду в себя. Наш контракт остается в силе, или вы тоже считаете меня маньяком-убийцей?

– Пока остается в силе. Вы – деловой человек и должны понимать, что в нашем деле имеют значение лишь факты. Сейчас вскрывают Иру, и если окажется, что вы успели наследить за эти полтора дня и в ее спальне, то вам конец, господин Бобрищев.

Она увидела, как побагровело и напряглось его лицо. Какие тайны связывали трех подруг и этого преуспевающего красавца-мужчину, спрашивала себя Земцова. Она не верила, что они касаются исключительно интимной жизни этих молодых женщин. Как не верила и в искренность их дружбы. Каждая из этой троицы нуждалась в общении со своими так называемыми подругами, но истинная причина, заставляющая их быть вместе, пока не просматривалась. Пожалуй, лишь Холодкова была с ней искренна, когда говорила, что «питалась» женственностью Зои Пресецкой и пыталась с ее помощью хотя бы немного приблизиться к своему идеалу.

Она нарочно не вернулась в прокуратуру к Корнилову, хотя он прекрасно знал о том, что они с Шубиным во время допроса Холодковой находились в коридоре и ждали, когда он освободится, чтобы поговорить с ним. Ей не хотелось выслушивать его решительные доводы, направленные против Бобрищева, тем более что у него были на то все основания, то есть показания Холодковой.

Что касается самой Жени, то в машине она окончательно раскисла и разрыдалась, когда до нее дошло, ЧТО же она наговорила Корнилову. «Теперь я буду еще виновата и в том, что посадят такого порядочного человека, как Бобрищев».

Эта ее фраза «Теперь еще…» привела Юлю в замешательство. Надо было ковать железо, пока горячо, и она задала прямой вопрос: в чем именно она чувствует себя виноватой?

– Я должна была заехать за Ирой, тогда бы ее не убили… – испуганно проговорила Женя, словно застигнутая врасплох этим вопросом. Некрасивая, с распухшим носом, она сидела на заднем сиденье машины и нервно поглаживала свои острые колени, обтянутые прозрачными черными чулками. Кисловатый запах лекарства и духов, исходящий от нее, вызвал у Юли тошнотворный спазм.

– Вы приехали на следующее утро после убийства Зои, – пыталась понять ход событий Юля. – И этим же утром вам позвонила Ира Званцева, так?

– Так.

– Но мне-то вы позвонили лишь ночью. Вам не хотелось увидеть вашу погибшую подругу пораньше? Что вы делали весь день 14 октября? Ира вам больше не звонила?

– Нет, не звонила. А я чем была занята? Работала, звонила по своим делам. Я же вернулась из Москвы, мне надо было улаживать некоторые дела.

Значит, она занималась своей работой, а поздно ночью решила вдруг позвонить Юле. Но откуда она узнала ее телефон?