Delete

– Как он может раскрыться? Можно подумать, Мишка знает, какие у тебя картины и кто их покупает… Ерунда! Все получится наилучшим образом. Да он сам ужасно обрадуется, когда узнает…

– Тогда надо будет предупредить маму.

– Мама вообще свой человек.

– Скажи, ты совсем не любишь своего мужа?

– Почему же, люблю, – каким-то скучным тоном ответила Натка. Она была в этот вечер такая красивая, прямо-таки роскошная, переливающаяся, переполненная желаниями. Даже дома она всегда носила халаты с большим вырезом, открывавшим красивую полную грудь, словно готовая в любую минуту встретить очередного мужчину своей мечты. – Но, понимаешь…

– Понимаю. Ты неисправима.

– А как у тебя-то? Марк снова на работе?

– Дома.

И она рассказала сестре о ссоре.

– Да он же просто любит тебя!

– Понимаешь, я не могу так… Он словно сомневается во мне, не верит… Это оскорбительно. О каких-то мужиках говорит. О каких? Да, я морочила мужчинам головы, развлекалась в свое время, но это все в прошлом… Я хотела рассказать ему сон, чтобы плавно перейти к Масленникову и попросить разрешения…

– Рита, я тебя не узнаю! Ты – и просишь разрешения?

– Понимаешь, надо знать мужчину, чтобы лишний раз не причинить ему боль… Что стоит мне попросить разрешения?

– А как же твой независимый характер?

– Он уже давно зависимый. Так-то вот, Натка. Какие же чудесные пирожки ты испекла…

– Так что ты хотела у него спросить? Какое разрешение?

– Встретиться с Масленниковым, чтобы расспросить его о Вале. Ты же вчера малость перебрала и ничего не знаешь, я не стала тебе рассказывать… Помнишь фотографа, Валентина, который сделал маме альбом?

– Помню. И что?

– Его убили, удушили удавкой. А тело нашли у него дома. Марк говорит, что никто квартиру не взламывал, следов борьбы нет.

– Значит, кто-то из своих, – вздохнула Ната и отправила в рот еще один маленький теплый пирожок.

– У него был брат, Аркадий, психиатр. Так вот, его тоже убили… Но только тело нашли в лесу неподалеку от Кумысной поляны…

– Рита… У меня такое впечатление, что, как только ты познакомилась с Марком, так в городе стали происходить повальные убийства… – Ната от удивления поперхнулась, закашлялась.

– Вот и я тоже так думаю. Хотя на самом деле все обстоит гораздо проще – мы ничего не знали… Жили своей жизнью, радовались… Вот и представь, какие нервы должны быть у Марка, ведь он постоянно сталкивается со смертью…

– Да, мать, ты права… И ты еще ему нервы треплешь… Марк… Знаешь, он редкий мужчина. И я была не права, когда говорила тебе о твоем характере. Это когда ты одна жила, могла поступать так, как хочешь… А сейчас все по-другому, ты должна его беречь…

– Наконец-то ты поняла… Марк не такой человек, перед которым надо демонстрировать то, чего у тебя нет… У меня нормальный, я бы даже сказала, обыкновенный женский характер… И мне нравится быть зависимой от Марка.

– Значит, убили обоих братьев. Второго, психиатра, тоже удушили?

– Да. Но и это еще не все. Стой… Я говорю тебе это, но ты никому и ничего не должна рассказывать… Это служебная тайна!

– Да понимаю я, понимаю… Могла бы и не предупреждать. Что еще?

– Там же, в лесу, поблизости от трупа Аркадия, нашли тело девушки… Ее вообще-то первой нашли, это уже потом Аркадия… Молодая, Марк говорит, красивая девушка лет двадцати. И тоже удушена.

– Знаешь, что я тебе скажу: здесь не надо быть следователем, чтобы понять, что все эти три убийства как-то связаны…

– Вот и я о том же. А Масленников – друг братьев Нежных. Вот я и подумала, что, раз у Марка такое дело, я могла бы неофициальным, так сказать, образом собрать информацию о братьях. Круг их знакомых, женщины, деньги… Образ жизни… Ты не поверишь, но сегодня я познакомила Арину с Леней, по его же просьбе, между прочим…

Ната присвистнула.

– Так вот, мы приехали к нему, он ждал нас, конечно. Стол накрыл, словом, все было очень красиво, я бы даже сказала, торжественно… И я так была занята портретом и знакомством Арины с Леней, что совершенно забыла об Аркаше с Валей. Думаю, что и он забыл. Или же просто не захотел обсуждать это с нами… Свидание с женщиной, и вдруг… такое. К тому же я вот сейчас думаю, он ни на минуту не забывал, что Арина – журналистка, специализирующаяся именно на криминальной тематике.

– Вообще-то он прав… А что у них с Ариной?

– Понятия не имею. Оставила ее у Лени и уехала… Все боялась, что Марк вернется домой рано, а меня нет… И тогда мне пришлось бы ему лгать. А я не могу, не хочу…

– Чтобы Марк да вернулся домой пораньше?…

– Но он действительно пришел рано. Соскучился… Вспомнил, что у нас вчера была свадьба, а я… Так не вовремя мы поссорились!

– А когда люди ссорятся вовремя? – ухмыльнулась Натка. – Но тебе действительно не помешало бы поговорить с Леней. Возьми да и позвони ему прямо сейчас…

– Я звонила Арине, но, судя по всему, она, увидев мое имя, отключила телефон. Значит, она еще там… Подумает, что я сгораю от любопытства. Конечно, мне интересно узнать, чем там все закончилось, если вообще закончилось, но Леня мне нужен совсем для другого…

– Все равно звони.

Пришло сообщение. От Марка. Рита, пробежав глазами по буквам, покрылась мурашками.

– Натка, я поехала домой… Он не может без меня, он любит меня… А с убийствами мы завтра как-нибудь разберемся… Извини. Спасибо за пирожки…

– Стой, ненормальная, я сейчас для Марка в пакет их положу…

Марк встретил ее на лестнице. Рита, растрогавшись, уткнулась ему лицом в плечо.

– Нельзя так. – Он гладил ее по плечу. – Нельзя! Пообещай мне, что больше никогда не бросишь меня…

– Не брошу. Никогда.

– А теперь пойдем, и ты расскажешь мне все, что хотела. А я обещаю, что выслушаю тебя спокойно. Я виноват перед тобой… Прости.

– Завтра, – она поцеловала его. – Завтра расскажу или позже, значительно позже… Я так соскучилась по тебе…

Они лежали обнявшись, когда в передней раздался звонок.

– Мама?

– Нет, – Рита спрятала голову под одеяло. – Я чувствую, что это не она.

– Сестра?

– Нет. В этом я точно уверена.

– Кто тогда?

– Может быть, Арина?…

– Ладно, иди, принимай гостей, а я пойду работать… Как-никак три убийства. Ты говорила, что была знакома с Нежным. Как освободишься, поговорим… Может, расскажешь что-нибудь полезное…

Она улыбнулась, выпорхнула из постели и накинула халат.

– Вот именно. Может, и я на что-то сгожусь?

Глава 11

Оказавшись дома, Алик Бон почувствовал вдруг страшную усталость, словно он только что переступил порог родного дома после долгих и опасных странствий, словно на теле его – липкая и соленая грязь, а волосы отяжелели от пыли и песка, ноги же – изранены об острые камни, и раны эти саднят… За то недолгое время, что его не было дома, он успел познать любовь, привязанность, страх потери, унижение, отчаяние, горечь предательства и жгучую, ни с чем не сравнимую ревность.

Он познакомился с Лелей в консерватории, на вечере Босха, который устраивали его однокурсники. Были слайды, альбомы, звучала прекрасная музыка, музыканты по очереди рассказывали о работах Босха, а потом были танцы. Все, как обычно. Да вот только Катя, его давняя знакомая, которую Алик пригласил на вечер, пришла не одна. С ней была потрясающей красоты блондинка по имени Оля.

– Мы все зовем ее Леля, – представила ее Катя. – Ну же, Алик, не стесняйся! Ты не смотри, что она разодета, как принцесса, и кажется недотрогой, она – свой парень. Захотела вот посмотреть на музыкантов, послушать про Босха… Вообще-то, она в искусстве ни бум-бум, правда, Леля? Но это и не обязательно. Все люди должны быть разными…

В отличие от Кати, у которой, помимо врожденного ума, присутствовал еще и интеллект, плюс развитое воображение, вкус и желание узнать, понять и прочувствовать как можно больше (ее, студентку юридической академии, человека, далекого от искусства, всегда, однако, можно было увидеть в консерватории, в музыкальном и художественных училищах, в балетных классах, где у нее было много знакомых), Леля была девушкой довольно ограниченной, даже примитивной, пассивной и ленивой. Но ее красота парализовала Алика. Его желание видеть каждый день перед собой это нежное лицо и это безукоризненное, восхитительное тело, обладать им превратило его из одержимого музыкой студента в ресторанного тапера, в совершенно безвольное, аморфное существо, вся сущность которого сосредоточилась теперь лишь на воспаленном от постоянного желания конце его мужского естества. Его сексуальность проснулась, стоило ему только пригласить на танец Олю Померанцеву, обнять ее. Любовное электричество заставило его содрогнуться, пробудить уснувшую плоть, он словно ожил, сердце его забилось, кровь весело побежала по жилам – он встретил свою пару! Катя, заметив это, лишь улыбнулась… Маленькое романтическое приключение, которое даже связью-то нельзя было назвать, когда-то послужило сближению Кати и Алика, но не больше… Они так и не стали любовниками. Проведя вместе целую ночь (чужая дача с горящими поленьями в камине, красным вином и нарезанным большими кусками свежим сыром на старинном блюде, с фиолетовым дождем за окном и музыкой Гершвина) и зацеловав до боли друг другу губы (дальше дело не пошло из-за недостаточной возбужденности обоих), они вдруг испытали странное ощущение пустоты и бесчувственности этих объятий. Не оставалось ничего другого, как привести себя в порядок и смеха ради напиться…

И вдруг – Леля. Откуда она взялась? Из какого облака? Из какой розовой пены желаний и искушений? Алик изнемогал от страсти и несколько ночей не спал, готовясь к звонку: номер своего телефона Леля дала так же легко, как если бы это была салфетка или носовой платок, бери, мол, не жалко… Позвонил, пригласил на свидание на ту же самую дачу, где у него ничего не получилось с Катей. И вдруг все произошло! Да так сладко, как если бы они были давними любовниками, опытными и искушенными…

Леля жила с мамой, Алик – со своими родителями. Постоянно брать ключи от чужой дачи (хозяева уехали надолго, поручив присматривать за домом семье Бон) – удовольствие не из приятных: все чужое, да еще этот страх, что кто-то из соседей доложит хозяевам о том, каким образом пользовались дачей доверенные лица. Леля сама предложила снять квартиру. Алику эта идея понравилась. Он стал откладывать карманные деньги, а Леля тем временем подыскала квартиру. В нежной карамельно-кукольной принцессе проснулась деловитая, хваткая и предприимчивая самочка.

Внеся плату за месяц вперед, они заперлись в ней и сутки провели, не отрываясь друг от друга. Потом Алик все же посетил консерваторию, сдал какие-то зачеты и снова вернулся «домой». Это была новая жизнь, новые ощущения, новые желания…

Понятное дело, родители были в шоке, но старались не подавать виду, за что Алик был им безмерно благодарен. Он понимал, что они ждут, когда это любовное завихрение у сына кончится и он придет в себя. Понимал это, но в себя приходить не собирался. Ему было так тепло и уютно в этой своей новой жизни с Лелей, что даже музыка стала отходить на второй план…

Что было дальше, он не мог и не хотел вспоминать. Леля стала пропадать. Возвращалась поздно, а то и утром. Злая, неразговорчивая, с растрепанными волосами, непроспавшаяся, закуривала прямо на пороге, бросив в угол сумку… Видно было, что она живет своей собственной жизнью.

Квартира неделями не убиралась, в раковине копилась грязная посуда, в холодильнике засыхали и гнили продукты, корзина для грязного белья была переполнена… Если бы не мама, что с ними стало бы? Она молча чистила, мыла, готовила, стирала, гладила… Спасибо ей, что про Лелю не спрашивала: где она, что с ней, почему она не следит за домом, ведь нигде не учится, не работает…

Приятели намекали, что видели ее с каким-то парнем, потом появился еще один мужчина… Когда Леля возвращалась, она запиралась в ванной комнате и на вопросы Алика отвечала гробовым молчанием. Он слышал лишь плеск воды, а иногда, что убивало его, утробное хрипловатое пение… Она что-то напевала, отмываясь, как ему думалось, от грязных мужских лап, и Алик готов был убить, удушить каждого, кто прикасался к ее нежному телу, к ее плечам, груди, шее, губам, бедрам…

Последний скандал ничем не отличался от остальных: Леля требовала денег, говорила, что за жизнь с ней надо платить, что это слишком большая роскошь для молокососа вроде Алика спать с такой женщиной, как она…

В этой разъяренной, слегка подвыпившей и растрепанной девице с прокуренным голосом он с трудом узнавал то ангельское существо, с которым так недавно поселился в этой квартире. Он вдруг открыл для себя, что Леля больна раздвоением личности. В пижаме и белых носках, теплая, чистая и ласковая… она бывала такой все реже и реже… Теперь же он жил с чужой и злой девкой, которая получала удовольствие от того, что изводила его своей обособленностью, порочностью, цинизмом и жестокостью. Все, что раньше они делали вместе и ради чего, собственно, и ушел он из дома (спать, есть, разговаривать, жить, наконец), теперь ему приходилось делать одному. Сначала, оставшись один, как брошенный щенок, он пытался есть один, но у него это плохо получалось – аппетит, казалось, безвозвратно пропал, он с трудом проглатывал что-то, просто для поддержания физических сил. Появившись дома, Леля, устроившись за столом одна, тоже почему-то ела вяло, ничего не подогревала, хватала куски, и все это – почти не выпуская изо рта сигарету. Вместо натуральных соков она постепенно перешла на пиво. Когда Алик пытался сесть напротив, чтобы хотя бы посмотреть, как она ест, побыть рядом, она, не поднимая головы, мрачным голосом просила его не мешать ей есть («Чего уставился, хочешь, чтобы я подавилась?»). Нежный чистый союз, скрепленный, казалось бы, совсем недавно и так торжественно горящими свечами и горячими поцелуями и объятиями, превращался прямо на глазах в убогую, пошловатую и безжизненную связь, от которой разило предательством и ложью. Алику никогда еще в своей жизни не было так больно. Теперь он ложился спать с болью и просыпался от боли. Он не представлял себе жизни без Лели, но и с ней больше жить не мог. На попытки объясниться она отвечала грубостью, если вообще отвечала… Алик тоже стал уходить из дома. Теперь получалось, что он покинул два дома: родительский и тот, где они еще не так давно жили с Лелей. Он ночевал у друзей, случайных подружек, на каких-то непонятных квартирах, где его забывали после попойки…

И вот теперь он снова дома. Выкупанный, как ребенок, одетый во все свежее, сытый, выспавшийся, обласканный родителями, за кабинетным роялем, готовый извлечь из него шквал чистых хрустальных звуков… Это ли не счастье? Он может спокойно заниматься, не переживая о том, что это действует кому-то на нервы и мешает спать… Лели нет. Да и была ли она вообще?…

Глава 12

Это была Арина. Она стояла на пороге со счастливым, но виноватым видом, и глаза ее, сверкающие в полумраке подъезда, говорили о том, что она сгорает от нетерпения поделиться чем-то важным.

– Рита, прости меня, что пришла без приглашения и что вообще убиваю твое личное время…

Рита втащила ее в квартиру. Что за церемонии, когда у них одно дело, да еще какое?! Разве устройство личной жизни подруги – пустяк? К тому же это была Арина, человек, достойный, чтобы его выслушали.

С зонта стекала вода, от свитера приятно пахло влагой.

– Арина, поверь мне, я ужасно рада тебя видеть… Ты мне сразу скажи – все нормально?

– Нормально. – Арина сжала Ритину руку.

– А я переживала. Думала, оставила девочку на растерзание взрослому мужику…

– Девочку… – усмехнулась Арина.

В передней появился Марк с папкой под мышкой. Заспанный вид его не остался незамеченным внимательной журналисткой.

– Привет, Марк. Кажется, я вас разбудила… Представляю, как хорошо спится под звуки дождя…

– Арина, брось… Все хорошо. Мне работать надо, я пошел, девочки…

– Марк, ты куда? В прокуратуру, что ли? – спросила Арина.

– Я тебе потом объясню, – Рита утащила гостью на кухню. Они обе услышали, как закрылась входная дверь. – Марк живет по соседству, теперь в своей квартире он только работает, а в моей – живет. Теперь поняла?

– Чертовски удобно! И правильно, что не сдаете…

– Чай? Кофе?

– Лучше кофе. Чтобы взбодриться…

Рита включила кофеварку, достала из холодильника закуску, при виде которой Арина только ахнула.

– Мало того что ты решила меня пристроить в хорошие руки, теперь вот и откармливаешь… Рита, да с тобой одно удовольствие иметь дело…

– Арина, ты вся сияешь, и я ужасно рада, что не ошиблась и Леня тебе понравился…

– Да, он хороший. Галантный такой кавалер, так замечательно за мной ухаживал… С ним легко, просто и приятно. К тому же он разносторонне развит. Мы с ним о чем только не говорили! Нет, правда, я не понимаю. Как могло статься, что он, такой завидный жених, и один?

Они вдруг одновременно посмотрели друг на друга, и Рита покраснела.

– Если ты думаешь, что он… То – нет, это не так… Он вполне здоровый мужчина… Понимаешь, мы с ним зашли слишком далеко, чтобы останавливаться… Мне показалось, что он так одинок, что ему так плохо одному, что ему… Рита, мы сначала просто лежали обнявшись, и нам было так хорошо, что, когда он предложил продолжить, я не могла отказаться… Представляешь, я, девственница, сама захотела этого!.. Конечно, в моем возрасте девственность – это позор, мол, никому до этого времени была не нужна. Но что поделать, если это действительно так? Да, я ископаемое, мамонт…

– И что, Леня превратил тебя в женщину?