Помоги проекту - поделись книгой:
Ну, слава богу, это действительно была дворничиха. Но каким образом у нее оказался телефон моей сестры?
– Зинаида Петровна, это Маша, что с Олей?
– Оля? Так ты еще ничего не знаешь, Машенька? Нашли ее, вернее, тело нашли, – чеканила она мне в ухо, словно забивая гвозди. – Где-то за городом, в посадках нашли… Ее застрелили. Мы уже и похоронили ее. Родители приезжали, поминки устраивали. Так что убили нашу Олю… А я думала, ты знаешь…
Я в сердцах швырнула телефон на пол, он больно стукнулся о темный плиточный пол и завертелся на месте. Я вернулась в комнату и принялась тормошить Роберта. «Ну, вставай же ты, вставай!»
Он спросонья уставился на меня, сел на постели и натянул одеяло до самого носа. От него по-утреннему кисло пахло. Меня начало поташнивать.
– Роберт, спасибо вам, что вы переночевали у меня, но теперь вам пора идти. На столе завтрак, кофе… Поднимайтесь, я очень вас прошу…
И тут он заговорил. Я не сразу сообразила, что происходит, но, когда поняла, волосы на моей голове зашевелились. Роберт говорил на французском языке. Он был чем-то возмущен, быстро встал, оделся и заметался по комнате в поисках неизвестно чего.
– Роберт, – почти плакала я, – брось валять дурака, ты же вчера отлично разговаривал по-русски… ну? Приди же в себя! Посмотри, – уже ревела я, не в силах сдерживаться: – Меня зовут Маша, мы с тобой познакомились в старом городе, мы сначала искали ресторан, где бы можно было поужинать, а потом я сказала, что меня мучают кошмары, и попросила тебя переночевать в этом доме, помнишь? Что вообще происходит?
Роберт смотрел на меня так, словно видел в первый раз. Он произнес длинную и, как мне думается, нелицеприятную тираду и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. Еще один идиот.
Я закрыла за ним дверь, подняла с пола телефон: он, к счастью, был еще жив. Я снова хотела позвонить Ольге, но что-то удерживало меня… А вдруг снова трубку возьмет Зинаида и скажет, что мою сестру застрелили, как и Валентину? Все поплыло перед моими глазами, и стены превратились в прозрачные окна с видом на море…
Когда пришла в себя и открыла глаза, я увидела сидящую в двух шагах от меня незнакомую молодую женщину, внимательно наблюдавшую за мной. Лицо ее выражало озабоченность, любопытство и легкую насмешку. Она была в черном свитере, джинсах, белые ухоженные руки ее покоились на коленях. Карие глаза, красный рот и рыжие волосы, забранные в высокую прическу, довольно красивая и совершенно непохожая на болгарку.
– Вы тоже принесли мне деньги? – спросила я сердито, не желая ни минуты оставаться в этом, полном фантомов и сумасшедших городе. Мысленно я уже садилась в самолет и летела поближе к родным берегам…
– Какие еще деньги? – спросила женщина на чистом русском языке. – Разве мы с вами знакомы и я уже успела вам задолжать?
Не могу сказать, что мой вопрос сильно удивил ее, она продолжала разглядывать меня, как тяжелобольную, к которой возвращается сознание. Я надолго замолчала. Хотелось спросить ее, где она меня нашла, потому что память, постепенно возвращаясь, напомнила мне о Роберте, о том злом англичанине, внезапно, всего лишь за ночь превратившемся во француза или в бельгийца, который, даже не попрощавшись, покинул меня, хлопнув дверью… Кажется, после этого я потеряла сознание и должна была лежать на холодном полу. Но я лежала на кровати, обложенная подушками, под одеялом, сверху которого лежал мамин шарф.
– Я вижу, что вам не очень хорошо… Не знаю, чем я могу вам помочь. Хотите, я приглашу доктора? Вы совсем бледная. Вы помните, что с вами было?
– Помню, но рассказывать не стану… просто не могу, вы сочтете меня ненормальной…
– Да не расстраивайтесь вы так, мы все немного ненормальные. С нормальными, знаете ли, скучно… Может, выпьем кофейку и поболтаем? Знаете, я так обрадовалась, когда услышала, что вы заговорили по-русски… Я и раньше вас видела, вчера вот, к примеру, отметила еще про себя, что вы не похожи на местную жительницу… Вас как зовут?
– Маша. – Мне тоже было приятно услышать в этих ставших для меня чужими стенах русскую речь. Да и лицо женщины показалось милым.
– А меня Лена.
– Как вы вошли сюда?
– О, это было легко. Все двери были открыты… Вообще-то, я должна извиниться за вторжение, здесь это не принято, чтобы вот так, запросто… Но я подумала, что хозяева где-то поблизости, в холле или на лестнице, раз дверь открыта… – Лицо ее порозовело от смущения. – Словом, Маша, я живу в соседнем доме, и у меня тоже вид на море… Я повесила сушиться косынку, и ее ветром сорвало и унесло в ваш садик… Она до сих пор там… Сами понимаете, когда я увидела вас лежащей на полу, мне уже было не до косынки… Я подняла вас, уложила на кровать, укрыла, и буквально через несколько минут вы пришли в себя… Что с вами?
– А вас зовут, случайно, не Мина Туманова? – спросила я, едва сдерживая слезы, потому что боялась снова напороться на какой-нибудь фантом.
– Да нет же. – Лена ласково провела рукой по моей руке и пожала плечами: – Знаете, мне часто говорят, что я на кого-то похожа.
– На этот раз речь идет о покойнице, – «успокоила» я ее. – Разве вы еще не видели? По всему городу расклеены некрологи…
– О да! Я вас понимаю, вы, верно, в Болгарии впервые, и на вас это просто не могло не произвести гнетущего впечатления… Но вы скоро привыкнете и перестанете замечать…
– Я имела в виду вполне конкретный некролог, – упрямо повторила я: не сходить же с ума в одиночку. – Молодая девушка, очень симпатичная…
– Да ладно вам, не думайте об этом. Где тут у вас можно вскипятить воду для кофе?
Она легко поднялась, одернула свитер и направилась в сторону арки, за которой располагалась кухня. Движения ее были плавными, спокойными, и я позавидовала этой женщине, ведь она жила обычной, не усложненной видениями жизнью, уверенно держалась, думала о простых и милых вещах вроде улетевшей косынки или кофе, в то время как я умирала от страха…
– Лена, а что бы вы подумали, если бы увидели некролог с фотографией вашей ближайшей родственницы, сестры, к примеру…
– Ерунда, я уже поняла, что с вами приключилось, вам просто показалось, что девушка с некролога похожа на вашу сестру, и вы испугались… Да над этим стоит лишь посмеяться, вот и все… У вас такое перепуганное лицо. Успокойтесь. А где ваши хозяева?
– Где мужчина – не знаю, а вот хозяйка, ее зовут Стефана, думаю, находится на излечении в психиатрической больнице, – предположила я, продолжая напускать туману.
– В смысле?..
– А что бы вы сказали о хозяйке, которая, получив с квартирантки, то есть с меня, деньги за две недели вперед, двести восемьдесят евро, через пару дней пришла к ней и вернула их со словами: «
– Какая интересная история, вы мне ее не подарите? – с искренним восхищением воскликнула моя новая знакомая. – Нет, вы только подумайте: хозяйка платит квартирантке… Вам это, случайно, не приснилось? Так, где у вас тут кофе? А, вот, нашла растворимый… Маша, я так думаю: вы немного приболели, может, давление или что-нибудь еще… Вот вам и снятся такие странные сны. Уверена, что когда мы с вами выйдем на улицу, то не встретим ни одного некролога, который мог бы испортить вам настроение…
Я хотела рассказать ей еще и про убитую Валентину, с которой недавно повстречалась и видела ее так же близко, как и Лену, но подумала, что это будет уже слишком и моя новая знакомая убежит от меня точно так же, как это сделал Роберт. Ах да, еще и англичанин, который превратился во француза…
Лена разлила кофе по чашкам и помогла мне, как настоящей больной, подняться с постели.
– Вставай, вот так. – Она незаметно перешла на «ты». – Бедняжка… А вообще-то ты неплохо здесь устроилась. И дом красивый, и комната… А кухня так просто блеск! Опирайся на меня и не спеши, у тебя может закружиться голова… Давай садись и рассказывай, как ты докатилась до жизни такой.
10
Утром Чаплин понял, что совершил ошибку, забравшись в постель к родной сестре Маши; он напился до такого состояния, что готов был залезть под одеяло к любой женщине, чтобы не столько согреться телом, сколько душой. Но разве Ольге это можно объяснить, особенно теперь, когда она смотрит на него как на своего любовника. И хотя между ними ничего не было, да и быть не могло (за исключением обмена тепловой энергией, да невинных, во всяком случае, со стороны Чаплина, объятий), эта девочка, сестра Машки, теперь станет воспринимать его не иначе как мужчину, с которым у нее была близость. Но ведь близость бывает разная, и где найти те слова, чтобы объяснить это ей, розовой от смущения, а может, и от счастья.
Он сидел на кухне, по-домашнему (или по-родственному) в пижаме и курил, пуская дым в форточку, Ольга же в халатике варила овсянку, дурочка. Играла в любовников или семью. Как девчонка. Хорошо бы схватить ее за волосы и, приподняв половину черепа, заглянуть внутрь головы, туда, где должны находиться мозги. Он даже закрыл глаза и представил себе эту фантастическую картину: внутри женской растрепанной головки, как в шкатулке (из драгоценного розоватого костяного материала, украшенного рубиновыми каплями крови), в свете оранжевых бликов нависшей над круглым столом электрической лампы сидят двое, мужчина и женщина, перед ними тарелки, а в тарелках суп…
– Оля, я должен извиниться перед тобой, – сказал он скучным тоном, удивляясь, как вообще находит в себе силы просить прощение. – Понимаешь, я иногда сплю с женщинами не как с женщинами, а как…
– …с мужчинами? – Кривая усмешка исказила побледневшее Олино лицо. – Не извиняйся, Игорь, не надо, тем более что я никогда ничего не расскажу Маше. Но вообще-то это хорошо, что ты заглянул ко мне, что остался ночевать. Теперь мне хотя бы понятна причина, по которой моя сестра подалась куда глаза глядят… Она тебя так любила, а ты, оказывается, Чаплин, обыкновенный…
Она хотела сказать грубое слово, хотела, уже и рот открыла, но не смогла, вспомнила, как, проснувшись и почувствовав на своей талии горячие мужские руки, испытала блаженство. Сама напоила, сама соблазнила, а теперь собирается оскорбить и все испортить. Нет, Оля никогда не станет портить отношения со своим будущим зятем, да, зятем, потому что сейчас, когда она узнала поближе Игоря, ей вдруг отчаянно захотелось, чтобы Машка вернулась и прибрала его к рукам, чтобы простила все то, что отравило ее жизнь настолько, что ей пришлось уехать… Измена, что же еще? Машка, скорее всего, узнала об его измене, быть может, что-то увидела собственными глазами или услышала… А сегодняшняя ночь? Невозможно представить себе, что Машка могла бы увидеть Игоря в постели своей собственной сестры: разве она поверила бы в то, что он искал у Ольги под одеялом, в ее объятиях, лишь материнское тепло, что он пытался согреться, спастись хотя бы на несколько ночных, бессознательных часов от одиночества?.. Да она удушила бы Олю своими нежными руками. «А я, как я могла допустить такое? Почему не выгнала? Ведь у меня-то, в отличие от него, желания были куда непристойнее… А в глубине души мне хотелось бы удержать подле себя этого мужчину, жить с ним, спать с ним, готовить ему по утрам кашу, а на обед – суп…»
– Игорь, ты извини, что я… про мужчин… Надо понимать, что женщина считает унижением, когда мужчина воспринимает ее просто как источник физического тепла… Я же не масляный радиатор, – она нервно хохотнула, ужасаясь своей собственной грубоватой шутке. – Забыли, да?
Она подошла к нему, обхватила руками его голову и прижала к своему животу.
– Мы ничего не скажем Машке. Но ты мне верь – я на самом деле не знаю, где она. Думаю, в Крыму, у нас там тетка живет, Фаина. Я могу позвонить ей…
Но тетка Фаина на другом конце провода, заливаясь, принялась рассказывать невидимой, строящей гримасы (с закатыванием глаз и выдуванием воздуха теплыми, пахнущими овсянкой губами) московской племяннице о том, как много к ней в прошедший сезон приезжало родственников, как было весело, она играла гостям на аккордеоне в саду за накрытым столом, сколько вина выпили, сколько грецких орехов и банок с персиковым компотом роздано, но Машеньки не было, да она и не звонила.
– Чья это пижама? – неожиданно спросил Игорь. – И когда я ее надел?
– Это пижама моего мужа, она чистая, я положила тебе ее на постель, и ты сам ее надел, – ответила Оля. – Тебе это неприятно?
– Да нет, все хорошо, просто я последний раз спал в пижаме мальчиком, когда ходил в начальные классы… У меня все пижамы были полосатые, вот как эта. Теперь всегда буду спать в пижаме, это так удобно. У Машки тоже полно пижам, среди них встречаются и полосатые… Но она в них никогда не спала, мы же не жили вместе, встречались на съемной квартире, на несколько часов… Я не приглашал ее к себе, у меня же там обитала жена… Каким же я был идиотом… Знаешь, мне кажется, я придумал, как ее найти… У меня есть друзья в милиции, попрошу узнать, нет ли ее в списках пассажиров, улетевших в Турцию, Египет… Я приблизительно знаю, когда она улетела, это не так трудно вычислить: мы с ней не виделись пару дней, после чего я забил тревогу, позвонил тебе, и ты сказала мне, что она уехала… Вернее даже, я позвонил не тебе, а ей, и это чудо, что ты оказалась в ее квартире…
– Я стараюсь бывать там как можно чаще, слежу за квартирой… Да и автоответчик проверяю, тоже жду новостей. Но ты прав, Игорь, ее надо искать. Мне тоже не нравится ее молчание… Вдруг с ней что-нибудь случилось… Вон, соседку нашу, Валентину, убили…
– Как это убили?
– Застрелили… Из-за денег, она после смерти мужа машину решила продать, продала, а потом исчезла… Ее труп нашли, родственники опознали, словом, похоронили нашу Валентину…
– Оля, хватит рассказывать с утра пораньше страшилки. Хорошо, что у нашей Машки денег нет, а то бы и я подумал, что с ней что-то случилось… Спасибо тебе за гостеприимство, за кашу, за пижаму… Я, ты знаешь, отдохнул у тебя… Я рад, что у Машки такая хорошая сестра. Значит, мы с тобой договорились?
– Не переживай. – Она опустила веки, словно одним взмахом ресниц закрыв эту ночную, опасную тему.
– Ты телефон-то поищи, как я с тобой буду связываться?
– Поищу.
Чаплин поцеловал ее и вышел из кухни.
11
– Ты – паникерша, тебе не стоило бросать мужчину только лишь потому, что он тянул с разводом. Таких историй, сама понимаешь, много, и далеко не всегда нам следует навешивать на человека ярлык обманщика, мужчины не любят, когда их торопят… Взгляни на эту ситуацию с другой стороны, и ты поймешь, что твой Чаплин благородный герой, он ответственен и основателен, все же это куда лучше, чем ветреность… Он жалеет свою жену, а это дает основание полагать, что и к тебе, когда ты наконец станешь его женой, будет относиться так же ответственно…
Мы шли с Еленой по блестящим от мелкого и затяжного дождя улочкам старого города, и она ненавязчиво давала мне советы. Влюбленные женщины в редких случаях не испытывают желания поделиться своими переживаниями с кем-то, даже с самыми неподходящими для роли слушателей людьми. В данном же случае я обрела в своей соотечественнице единственного нормального, восприимчивого и благодарного слушателя.
– Я еще в самолете поняла, что совершила ошибку, что я уже лечу, понимаешь, и самолет ни при каких обстоятельствах не повернет назад… Я и сама не поняла, как оказалась здесь. Цепь каких-то случайностей: встреча с приятельницей в кафе, разговор о том, как она провела свой отпуск в дивном городе Созополе, об Адрияне, которая наподобие Ванги лечит людей от миллиона болезней, в том числе и от заикания…
– Но ты не заикаешься, что, неужели тебя уже вылечили?
Мы прогуливались, наслаждаясь свежим воздухом и тем благостным покоем, который исходил от одного вида опустевших улиц, мокрых стен домов и светящихся оранжевым теплым светом прямоугольников окон… Но даже сквозь эту, пропитанную горьковатым запахом дыма из печных труб и прелой листвы, устилавшей маленькие палисадники, пасмурно-морскую свежесть воздуха пробивался местами аппетитный аромат жареной рыбы: окна кухонь были распахнуты – хозяйки готовили ужин.
– Я заикаюсь, только когда волнуюсь, – объясняла я Лене. – Вот утром, когда увидела Роберта на диване, заикалась… Но когда он открыл рот и начал говорить по-французски, у меня вообще свело челюсть…
– Ты не говори, а пой, говорят, помогает, – рассмеялась Лена, и я была ей благодарна за это ее несерьезное отношение к моим, кажущимся вселенскими, проблемам. С ней мне стало спокойнее, и я чувствовала себя здоровым человеком.
– Так что не валяй дурака, отдохни еще немного, а когда почувствуешь, что становится без твоего Чаплина невмоготу, обратись в туристическое бюро, попроси, чтобы тебе поменяли билеты, и возвращайся в Москву. Видишь, как все просто.
Мы зашли в кафе (красные кожаные диваны, белые мраморные столики, скучающий молодой грек с крутыми черными локонами, впавший в анабиоз на фоне сверкающего, с дорогими напитками, бара), где не было ни одного посетителя, за исключением сенбернара с мокрой шерстью, развалившегося на красном ковре в центре зальчика. Пес не обратил на нас никакого внимания, мы сели за столик и заказали кофе.
– Сюда надо приходить со своим кофе, – сказала Лена с сожалением в голосе. – Повсюду пьют кофе, здесь даже воздух пропитан его ароматом, но почему подают вместо кофе черную густую бурду, не понимаю… С грязью его, что ли, мешают?
Она называла вещи своими именами, и я стала постепенно приходить в себя. Пришло время и мне спросить, а что делает в этом пустом приморском городке она сама.
– Я понимаю, мое имя тебе ни о чем не говорят, но вообще-то я пишу книги, сначала пряталась под разными псевдонимами, а теперь вот работаю под одним… Елена Дунаева, может слышала?
Чтобы не обидеть сразу ставшую совершенно чужой и далекой Лену, я, из вежливости пробормотав: «Да, кажется, слышала…», была все же искренне обрадована, что судьба свела меня с интересным человеком. Возможно, Лена сумеет реально помочь мне восстановить психику и вернет к нормальной жизни.
– И что ты пишешь?
– Криминальные романы, представляешь? – словно пожаловалась она.
– А что так?.. – не поняла я.
– Да все люди как люди, а я вот сижу, смотрю на тебя и думаю…
– …как меня пришить, пристрелить, удушить, зарезать? – рассмеялась я.
– Почти. Во всяком случае, я практически всегда зрительно выискиваю место, где можно было бы запрятать труп, всматриваюсь в глаза прохожих и пытаюсь понять, чем они живут, о чем думают, кого любят или ненавидят, кого хотят убить и, главное, почему?
– Это не слишком примитивно?
Теперь настала ее очередь рассмеяться.
– Конечно, я преувеличиваю, шучу, но в каждой шутке есть…
– …доля шутки! Это я понимаю. Но какая же у тебя интересная профессия… А что бы делаешь в Созополе? Собираешь материал?
– Почти. Просто здесь тихо, идеальные условия для работы… Знаешь как хорошо пишется под плеск волн или дождь? И главное, никаких соблазнов вроде пляжей, ресторанов, даже побездельничать не хочется… Опять же, свежий воздух, курорт…
– Теперь понятно, почему ты попросила у меня сюжет с хозяйкой, которая платит квартирантке деньги… Напишешь?
– Еще не знаю…
– Ты уже что-нибудь начала писать?
– Начала. И ты удивишься, когда узнаешь, что мой сюжет тоже связан с фотографией на некрологе… Мне тоже показалось, что я увидела знакомое лицо…
– Здесь жутковато, скажи?
– А мне нравится… Есть время поразмышлять, поспать, побродить по пустынным улицам… Жалко только, что народ тут неразговорчивый, люди косо смотрят, когда я пытаюсь просто поговорить с теми же продавщицами, с рыбаками на пристани… В каждом поступке ищут проявление широкой русской души в самом извращенном смысле… Это неприятно. Но вообще-то болгары милые люди…
И тут в воздухе произошло какое-то движение. Я спиной почувствовала, как в кафе кто-то вошел, не успела я обернуться, как увидела лишь темный силуэт, растворившийся в темноте улицы… На двери же появился белый листок, я подбежала, сенбернар зарычал, и я увидела тот самый некролог, который еще днем так поразил меня. Он был еще влажный от клея, и я, сорвав его, осторожно неся двумя пальцами, показала моей новой знакомой.
– Вот, смотри, это фотография моей сестры, это Оля… Я звоню ей, а она не отвечает…
– Маша, успокойся, эту девушку зовут Мина Туманова, и ты напрасно сорвала этот некролог, местным жителям это не понравится… Не усложняй себе жизнь, постарайся приклеить, вернуть этот листок на место… Хотя это же кафе… Смотри, бармен идет к нам…
Черноволосый паренек подошел к нам, устало взглянул на некролог, взял его у меня и вышел с ним на улицу, через несколько секунд он вернулся и, не глядя на нас, растерянных, чуть не споткнувшись о задравшего большую лохматую голову пса, расположился у себя за стойкой.
– Думаешь, выбросил? – предположила я. – Стеклянные двери, ему еще придется очищать их от клея…
– Для этого существует уборщица, думаю, он просто переклеил листок на столб… Да что ты так разволновалась?
– Я не знаю… Но у меня нехорошее предчувствие…
Я схватила телефон и снова принялась набирать номер. Послышались долгие гудки, я напряглась, вытянувшись в струнку и стараясь не глядеть моей спутнице в глаза, и вдруг послышался щелчок, трубку взяли, и я услышала женский голос:
– Это Маша? Вы где, Маша?
– А кто это?
Поделиться книгой: