Юлия

– Нельзя, – захныкал директор, – начальство комбината не позволяет. Вы бы добавили нам на бедность, совсем уж за копейки вам сдаем.

– Когда я стану президентом, – пообещала Митренко, – культура опять будет развиваться семимильными шагами.

– Это понятно, – не отставал директор, – но нам бы зиму пережить. Перебои теперь со всем, даже со светом и водой, – зачем-то добавил он.

Митренко посмотрела на директора. «Косит под убогого, – подумала она, – как бы сюрприз какой не устроил. Свет, например, во время встречи выключит. Скажет, что сгорели пробки, – пойди проверь».

Митренко подозвала помощника.

– Дай сто долларов! – велела она. Зеленоватая бумажка исчезла в глубоком директорском кармане в мгновение ока.

– Премного благодарен! – стал раскланиваться он. – Не волнуйтесь, зал обеспечим в лучшем виде.

– Дай бог счастья вам и вашим детям, – насмешливо добавила Митренко.

– Что? – не понял тот.

– В Москве в метро так говорят.

– Когда?

– Когда по вагону идут.

– Не знаю, давно не был, – пробормотал тот и исчез.

«Зря я с ним так, – пожалела Митренко. – Контролировать надо эмоции. Политик должен быть человеком без нервов». Ей было жаль ста долларов, этим и объяснялась последняя фраза.

Народ в зале уже собрался. В основном пришли немолодые люди. Наверное, те, у кого поломался телевизор. Сидели одетыми. Ведущая представила ее, раздались жидкие аплодисменты.

– Наша партия, – сказала Митренко, – выступает за социальную справедливость. Когда мы придем к власти, реформаторов будут судить. Для молодых есть урановые шахты в Желтых Водах, для тех, кто уже работать не способен, создадим резервации.

– Кто у вас будет премьером? – спросил старичок из первого ряда.

– Премьером буду я сама! Одновременно буду и президентом и премьером! Для того чтобы не было вот этого, знайте, лягу между решением президента и исполнительной властью!

В зале раздались смешки, но они Митренко не смутили. По-любому это лучше, чем угрюмая тишина.

– За спиной Международного валютного фонда стоит мировое правительство, – продолжала она. – Его Глава – английская королева. Не думайте, что она – старая безобидная бабушка. Это самая черная фигура современности.

«Черная» английская бабушка собравшихся не впечатлила. В зале сидели такие же бабушки, но украинские.

– Я, возможно, и не баллотировалась бы, если бы хоть кто-нибудь предлагал реальные пути спасения Украины, – сказала Митренко. – И я просто призываю всех женщин Украины сразу забрасывать тухлыми яйцами любого кандидата в президенты, если только он будет грязно говорить обо мне. Я буду использовать всех. С той целью – чтобы спасти Украину. Я – самый неудобный человек в стране.

Народ уныло слушал. Митренко произнесла еще с десяток партийных лозунгов.

– А как вы относитесь к частной собственности? – последовал вопрос из зала.

Это была Вера, одна из ее помощниц. Вера специально одевалась так, чтобы ее нельзя было отличить от уличной продавщицы бананов, семечек или сигарет – в сером платке из козьего пуха, войлочных сапожках и неуклюжем синтетическом пальто, подпоясанном офицерским ремнем. Обсуждая ее костюм, они сначала хотели использовать солдатский ремень, но выяснилось, что таких толстых солдат не бывает. Пришлось взять офицерский, там допуски по фигуре оказались побольше. Голос у Веры хриплый, а лицо красное. То и другое обычно бывает у тех, кто много времени проводит на морозе и согревается водкой. К водке Вера относилась хорошо, и здесь не пришлось ничего придумывать, а вот над цветом лица имиджмейкеру Саше, худому, очкастому и какому-то пыльному парню, довелось поработать – тональный крем, перемешанный с помадой, придал Вериному суровому лику нужный колор. Она даже стала немного смахивать на индейца Медвежий Коготь, не хватало лишь пары перьев за ухом.

– Ну ты прямо наш Макс Фактор, – похвалила Митренко Сашу.

– А кто это? – поинтересовался тот, не отрываясь от работы.

– Не знаешь? Темнота! Еврей один, голливудских актеров гримировал, всякие затирки для них придумывал. Потом основал свою компанию.

– Давно?

– Еще во времена немого кино. Ну и потом, конечно, тоже. Кстати, наш земляк, с Украины.

– Эх, мне бы тоже в Голливуд попасть, – мечтательно вздохнул Саша.

– Держись за меня – не пропадешь! – пообещала ему Митренко. – Вот стану президентом, будешь жить лучше, чем в Голливуде.

Она давно уже усвоила – обещать нужно побольше, всем и всего. Все равно потом никто ничего не помнит. Политическая борьба – это такой театр, совмещенный с рингом. Кто кого переобещает – тот и победит. Ну и, само собой, на любовь к неньке-Украине надо напирать. Мол, так я ее люблю сердешную – ни есть, ни пить, ни спать не могу. Патриотизм для политика – великая вещь! Ведь у народа, в принципе, всего три мысли в голове: пожрать, поспать и трахнуться. Ему простительно – он убогий, народ-то. А ты, политик, неусыпно думаешь о родине, и, стало быть, ты для этого народа отец родной. Или мать родная, как в ее случае. Оно даже так и лучше – мать родная. Сразу вспоминается статуя Родины-матери в Волгограде. Особое впечатление она производит на тех, кто едет в поезде. Едешь себе и едешь – а тут вдруг из-за горизонта появляется она – исполинская женщина с мечом. Прямо мороз по коже. Кажется, что до нее совсем близко, а на самом деле – несколько километров. Вот это и потрясает.

Саша обычно гримирует и другого члена ее команды – Потапыча, придавая ему черты спивающегося интеллигента. Потапыч обычно задает «ехидные» вопросы – сыплет цифрами, проводит параллели с другими политиками, спрашивает, чем она отличается от Кучмы или того же Морозова. Все согласовано, конечно, и она с легкостью отбивает атаки Потапыча, кажущиеся несокрушимыми. Без этих двоих на встречах никак нельзя. Они будоражат толпу. Не будь их – эти бараны так и разойдутся, ни о чем не спросив. Нет, лучший экспромт тот, который подготовлен заранее.

– К частной собственности, – ответила Митренко, – мы относимся отрицательно.

– Да иди ты! – делано удивилась Вера.

– Частную собственность нужно ликвидировать! – чеканила Митренко.

В зале зашумели.

– Это дело!

Слово за слово завязалась оживленная дискуссия.

В итоге встреча удалась. Митренко подумала, что не стоило, пожалуй, прятаться в зал, а можно было выносить динамики на улицу и толкать речи там. В следующий раз надо так и сделать. Эх, было бы денег побольше в партийном бюджете, она бы наняла пару-тройку артистов для разогрева публики. С артистами веселее. Но ничего, у нее припасено кое-что получше артистов.

Встреча закончилась даже позже положенного времени. Люди разошлись с горящими глазами, воодушевленные идеей ликвидации частной собственности. «Оно и правильно, – думала Митренко. – Что дала им частная собственность? Приватизацию квартир? Так они и так были их, только оформлены по-другому. Если разобраться, то все – дерьмо. Тогда было одно дерьмо, а теперь – другое. Но ничего уже изменить нельзя».

Она не верила, что станет президентом. Во всяком случае, не в этот раз. И не в следующий. Но логика политической борьбы такова, что нужно постоянно оставаться на виду и напоминать о себе, иначе про тебя забудут. А забвение подобно смерти. Второй раз привлечь к себе внимание уже не получится. Мало кому это удавалось.

Самый легкий способ быть на виду – постоянно критиковать власть. Он же и самый неэффективный. Критикуют все, попробуй выделись из этого хора. Организовывать всяческие акции протеста намного действеннее, но и затратнее, к сожалению, тоже. Да и опасно, чего греха таить. Всякие недоразумения по ходу дела возможны.

А вот устроить шоу – самое милое дело. Народ это любит. Взять голливудские фильмы, например. Все понимают, что фуфло, что не бывает таких неубиваемых героев, непобеждаемого спецназа и непотопляемых кораблей, а смотрят. Владеющий шоу владеет умами. Владеющий умами побеждает на выборах.

В зале выключили свет, осталась только пара тусклых лампочек вверху и зеленая надпись «Exit» над выходом. «Какой, к черту, „Exit“, если тут надо писать „Иди сюда“? – подумала Митренко. В сумочке запиликала мобила.

– Машина у крыльца, – сказал шофер.

– Хорошо.

На улице было уже темно. Люди перед входом обсуждали встречу и не торопились расходиться. Им был обещан бесплатный фильм. Митренко не знала, какой именно. Что-то вроде «Чапаева». Сцена психической атаки из «Чапаева» ей нравилась до сих пор. На фильм народу подтянулось побольше. «Халявщики! – подумала она с раздражением. – Как на встречу – так нету, а в кино – пожалуйста! В следующий раз надо будет пускать на фильм по контрамаркам только тех, кто приходил на митинг».

Она посмотрела на мусорную урну у входа. Там было полно агитационной продукции ее партии, которую раздавали в зале. Предвыборные газеты, листовки, брошюры. Только календарей в урне не было. Избиратели почему-то любили календари. Пластиковые кружки и стаканы тоже никогда не выбрасывали. Митренко подумала, что пора переходить на одни лишь кружки и календари.

Она застыла на крыльце дома культуры. Тревога сжимала сердце. К ней попыталась подойти одна избирательница, но двое охранников ее оттерли. Начальник службы безопасности подошел к машине, перемолвился парой фраз с водителем, затем нашел ее глазами и кивнул – можно идти. Сердце у Митренко глухо застучало, в висках зазвенело.

«Надо будет потом измерить давление», – подумала она.

До машины было метров десять. Она стояла водительской дверью к дому культуры, а пассажирской к площади. Охранники шли по бокам, почти прикасаясь к ней. Это чем-то напоминало цыганочку с выходом, только они не танцевали. А могли бы. Митренко подумала, что движение в танце было бы даже красивее. Ведь ее задача – эпатировать публику, и танец здесь выглядел бы вполне уместно. Жаль у политиков не принято плясать при народе, один только Ельцин на это и решился.

Больше всего людей стояло перед входом, но и на площади рассеялось достаточно. Они курили, лузгали семечки, молодежь пила пиво. Митренко прикинула, что всего здесь человек около трехсот. Она обошла машину. Один охранник начал открывать дверь, а другой прикрывал ее от площади.

В этот момент из темноты прилетел какой-то предмет величиной со среднее яблоко, тяжело шлепнулся на асфальт в нескольких метрах от нее, оглушительно грохнул, и из него вырвались языки пламени. На соседней автостоянке завыла сигнализация сразу у нескольких машин.

Вспышка от взрыва ослепила. В разных концах площади и около входа завизжали женщины. Охранник втолкнул ее в машину, захлопнул дверцу и остался снаружи, картинно прикрыв стекло собственным телом. Другой выхватил пистолет и наставил его в темноту. Из темноты прилетел другой предмет, и рвануло еще раз. Народ кинулся врассыпную. Она почувствовала, боль в ноге, будто что-то укусило ее за щиколотку в нескольких местах.

«Ни хрена себе взрывпакеты! – подумала Митренко. – Они там, пидарасы, совсем умом тронулись, что ли?»

Водитель выскочил из машины и побежал в ту сторону, откуда прилетели предметы.

Глава 6

Юлия передала Филатову также и досье на участников события. Из него депутат узнал, что Наталия Митренко раньше состояла в Социалистической партии Украины (СПУ), которой руководил Морозов. Потом откололась от нее и создала ПСПУ – Прогрессивную социалистическую партию Украины. На президентских выборах одна тысяча девятьсот девяносто девятого года оба, Морозов и Митренко, выставили свои кандидатуры. Но если Морозова поддерживала Юлия и тогдашний премьер-министр Лазаренко, то кто поддерживал Митренко – оставалось не ясно. Она говорила, что никто. Тем не менее она набирала обороты, постоянно мелькала в прессе и на телевидении. И это – при отсутствии явных спонсоров. Митренко заявляла, что к крупному бизнесу отношения не имеет. И все же поддержка ощущалась. Предполагали, что исходит она от президентской администрации. Она с Морозовым работала на одном электоральном поле, и Кучме важно было перекроить это поле в пользу Митренко, уменьшив тем самым голоса у Морозова. Он очень боялся, что Морозов выйдет во второй тур, если этого не сделать.

Из другой справки следовало, что покушение состоялось второго октября девяносто девятого года в городе Ингулец, который является пригородом Кривого Рога. В двадцать часов с небольшими минутами Митренко вышла из местного дома культуры, где проводилась встреча с избирателями. Когда она садилась в машину, один за другим прогремели два взрыва. Взорвались гранаты РГД-5, которые злоумышленники из темноты швырнули в Митренко. Никто не погиб, хотя многие были легко ранены, в том числе и сама Митренко.

Филатов отложил листы и вызвал охранника.

– Зайди ко мне!

Вскоре неслышно появился высокий парень лет двадцати семи со вкрадчивыми движениями крупного хищника.

– А вот скажи мне, Сережа, – обратился к нему Филатов, – тебе знакомы гранаты РГД-5?

– Да, – коротко ответил тот.

Сергей словоохотливостью не отличался, зато умел постоянно находиться рядом, не привлекая к себе внимания, за что его Филатов и ценил.

– Что ты о них знаешь?

– Противопехотная наступательная граната, сто десять грамм тротила.

– Возможно ли, чтобы в толпе взорвались две такие гранаты, а никто не погиб?

Сергей усмехнулся и отрицательно покачал головой.

– Это вряд ли. Если только они не учебные.

– А как отличить учебные от боевых?

– Боевые выкрашены в зеленый цвет, а учебные – в черный.

– Хорошо, – удовлетворенно кивнул Филатов. – Как ты считаешь – подходят ли они для покушения?

– Какого покушения?

– Ну вот если кого-то хотят убить в толпе – выберут ли для этого такую гранату?

– Такое может прийти в голову только спьяну.

– Объясни.

– Осколки у нее разлетаются на пятнадцать-двадцать метров. Значит, чтобы не пострадать самому, нужно бросать с пятидесяти. А с такого расстояния сложно метнуть прицельно.

– К тому же было уже темно, – задумчиво произнес Филатов.

– Тем более.

«Вот и первая странность в деле, – подумал Филатов, – если бы это были гранаты, непременно оказались бы погибшие. А их не было».

Он стал читать дальше.

Через несколько минут злоумышленников схватили. Прямо здесь же, на площади, далеко они уйти не успели. И это тоже странно – ведь если бы они бросили гранаты с пятидесяти метров, а потом кинулись убегать, то их в темноте, скорее всего, не догнали бы. А эти словно задержались полюбоваться делом своих рук. Но своих ли?

Преступниками оказались два несовершеннолетних парня из России. Одного звали Владимир Панченко, другого – Андрей Измайлов. «Хороши „киллеры“, – подумал Филатов. – Хоть школу-то успели закончить? И кому пришла в голову идиотская идея доверить метание гранат малолеткам, не служившим в армии?»

Далее выяснилось, что у Владимира Панченко есть старший брат – Сергей Панченко. Он живет в здешних краях и является доверенным лицом кандидата в президенты Морозова. По версии следствия, якобы именно он и нанял двух недорослей совершить покушение на Митренко. Он же и снабдил их гранатами.

На даче у старшего Панченко потом нашли целый арсенал – гранатомет, пулемет, взрывчатку, которые он будто бы нелегально вывез из Чечни. Правда, нашли почему-то только с третьего раза.

Филатов потер виски. Ему показалось, что некоторые материалы следствия притянуты за уши, если не сказать, подогнаны пинками. Зачем, например, гражданину России, каковым старший Панченко и являлся, перевозить через границу автоматическое стрелковое оружие, рискуя схлопотать тюремный срок? Если только он не бандит. А он не бандит, иначе не стал бы доверенным лицом кандидата в президенты. Тем более учитывая ту пристрастность, с которой украинская таможня досматривает автомобили из России, рассчитывая чем-нибудь поживиться, – чуть ли обшивку дверей не снимают и в бензобак не лезут. Филатову не раз рассказывали об этом знакомые. Значит, оружие они непременно нашли бы и у старшего Панченко не хватило бы денег откупиться. Да и зачем, если на складах украинской армии у вороватых прапоров можно купить то же самое и не надо пересекать таможню?

«Многовато получается неясностей в этом деле, – подумал Филатов и захлопнул папку. – Надо разбираться на месте».

Глава 7

Самолет был украинским. В середине полета стюардессы предложили пассажирам поменять доллары и рубли на гривны. Сказали, что у них курс выгоднее, чем на земле. Возник легкий ажиотаж, все зашевелились и стали высчитывать на калькуляторах и телефонах, сколько менять. У кого не было ни того ни другого, просто шевелили губами и загибали пальцы. Самые нетерпеливые встали и потянулись к стюардессам, не дожидаясь своей очереди. Тут же последовало объявление по радио.

– Уважаемые пассажиры, пожалуйста, займите свои места – нарушается центровка воздушного судна.

Маслаченко сидел рядом с Филатовым.

– Не меняй, – сказал он, – в Киеве курс такой же.

К тому времени они уже выпили и перешли на ты. Украинская столица встретила их неприветливо. Погода была пасмурной и холодной. Дорога от аэропорта Борисполь до города тянулась дольше обычного. Филатов бывал уже здесь прежде и никаких особых красот увидеть в Киеве не ожидал. Номера были заказаны в гостинице «Московская». Хоть она не самая новая и не самая удобная, зато в центре. Для него приготовили люкс, для охранников, естественно, номера поскромнее.

Первые три дня Филатов потратил на то, чтобы неофициально связаться со следователем, который вел это дело. Беседа с ним состоялась в одном из киевских ресторанов, а результатом ее явилась ксерокопия протокола первого допроса младшего Панченко. Разумеется, она была предоставлена далеко не бескорыстно – Филатову пришлось расстаться с довольно ощутимой суммой.

«Тридцатого сентября девяносто девятого года, – написал Владимир Панченко, – я встретился с Наталией Шкуренко, которая представилась доверенным лицом Наталии Митренко. Она предложила мне хорошо заработать и сказала, что если я соглашусь инсценировать покушение на ее шефа Наталию Митренко и посидеть три-пять дней в СИЗО, мне заплатят три тысячи долларов. По ее словам: „Побудешь в камере три дня, и тебя потом выпустят“. Я привлек своего товарища, пообещав ему две тысячи долларов за оказание помощи. Эти действия я совершил в сговоре с Наталией Шкуренко, с тем чтобы скомпрометировать моего брата Панченко Сергея Владимировича, и за это я должен был получить три тысячи долларов от нее. Написано собственноручно, за дачу ложных показаний несу полную ответственность». Подпись: «Владимир Панченко».

Филатов позвонил в Раду и договорился о посещении заседания фракции ПСПУ. Когда он вошел в комнату заседаний, его взору предстала странная картина. У двух депутатов, мужчины и женщины, были перебинтованы головы. Они сидели по сторонам от Митренко. У некоторых были перебинтованы руки или же имелись пластыри на щеках либо на шее. Ему вспомнилась песня про Щорса:

Голова повязана, кровь на рукаве,След кровавый стелется по сырой траве.Чьи вы, хлопцы, будете, кто вас в бой ведет,Кто под красным знаменем раненый идет?