Смертельный поцелуй

– Да чего уж там… С кем не бывает… Но я не понимаю, зачем ты приносишь мне еду? Если тебя интересуют трупы, я расскажу тебе все и на голодный желудок. Мы же свои люди, в конце-то концов! А то мне становится как-то неудобно…

– Брось. Мы ведь должны помогать друг другу.

– Но продукты, и в таком количестве… Утебя что, денег много?

– Не будем говорить о деньгах. Я пришла к тебе, чтобы расспросить о матери и дочери, которых убили вчера в библиотеке. Бартоломей.

– Хорошо, пойдем, я их тебе покажу.

– У тебя еще не готовы результаты экспертизы?

– Вообще-то нет, но предварительную информацию я, пожалуй, смогу тебе дать. Значит, так… – Они вошли в просторный холодный зал, где на столах лежали вскрытые тела Анжелики и Светланы. – Очень интересные экземпляры. Дочь похожа на мать, но, в отличие от нее, девственница. А это в наше время, сама понимаешь, редкость. Но девственность у нее, скажу я тебе, искусственная.

– Как это?

– А вот так. Эта девочка пожила в свое удовольствие под прикрытием мамочки, а потом, когда наступила пора выходить замуж…

– Это в семнадцать-то лет?!

– Ну и что?… Ей совсем недавно сделали операцию по восстановлению девственной плевы. Сейчас это встречается сплошь и рядом. Эта девочка прошла огонь и воду. Уверен, у нее было очень много мужчин, на это указывает состояние ее тела. Я уж не буду углубляться в подробности, но это факт… Для нее не было ничего невозможного…

Наталия покраснела.

– Она умерла, потому что ее удушили? Или же ее изнасиловали?

– Нет, никто ее не насиловал. Скорее всего, ее вообще невозможно было изнасиловать. Эта особа жила активной половой жизнью, пока ее, грубо говоря, не зашили. Но после этого она продолжала встречаться с кем-то, кто пользовался ее благосклонностью… И навряд ли это был ее жених. Перед женихом (а я уверен, что он существует) она разыгрывала из себя полную невинность. Похоже, брак ожидался выгодный для обеих сторон…

– Послушай, Василий, а не слишком ли это глубокий анализ для патологоанатома?

– Думаю, что нет. Да, ее удушили, а потом отрезали кисти обеих рук. Причем действовали острым ножом и довольно грубо, неумело…

– Я вот все думаю… Как так получилось, что в вечер убийства уборщица не заглянула в этот шкаф? Надо будет узнать, кто должен был в тот вечер убираться. Извини, это я так, в плане рассуждений…

– Да ничего… Но ты не забывай, что многие уборщицы приходят на работу ранним утром, а не вечером.

– Действительно…

– При случае выясни, не страдала ли эта девица болезнью почек.

– И это ты у меня спрашиваешь? А разве ты не можешь определить, страдала или нет?

– Не в этом дело. Почки у нее в порядке. Но в крови и моче я нашел большое количество мочегонного препарата. Впрочем, и у ее матери тоже. Понимаешь, все без исключения люди склонны к самолечению, вот я и подумал, что они обе, и мать и дочь, могли наглотаться этой дряни, которую рекламируют всюду, чтобы якобы очистить организм… Вобщем, тебе решать: узнавать или нет…

– Подожди, я все поняла. Убийца подмешал в кофе этот препарат. Как он называется? – Она достала блокнот и под диктовку Василия написала: «уринофлор». – Спасибо. Это уже кое-что. А что они вообще ели в тот день?

– Ты не поверишь, но… селедку. Видишь, как все просто? Дома они поели селедки, напились кофе и пошли в библиотеку. Так?

– Нет, не так… Кофе они пили в библиотеке. Там вчера днем работал буфет, что-то вроде филиала от близлежащего кафе, с бутербродами, булочками… Вообще-то довольно удобная вещь, особенно когда приходится подолгу корпеть над книгами, а живешь ты у черта на рогах и не имеешь возможности съездить домой пообедать.

– Ты хочешь сказать, что убийца находился где-то поблизости от буфета и сунул в стаканы с кофе эти быстрорастворимые таблетки уринофлора?

– Не обязательно. Эти таблетки он мог сыпануть и в термос, потому что кофе привозят в большом термосе.

– Стало быть, у него была возможность сделать это еще в кафе. Как я тебе? – важно заметил Василий и тряхнул своими желтыми редкими волосами. – Чем не следователь?

– Да, больше того, убийца мог вообще проникнуть к ним в дом и накормить их до отвала селедкой. Хорошо, что там с Анжеликой?

– Ей немногим за сорок. Видно, что эта женщина в молодости испытала много тяжелого, поскольку организм надорван… Но в последнее время она вплотную занималась своим здоровьем, бросила курить, хотя раньше курила много. Хочешь, покажу тебе ее легкие?

– Нет уж, уволь.

– Кроме того, она сделала себе буквально с полгода назад пластическую операцию. Подойди, я тебе покажу шрамы за ушами… Видишь?

Наталия смотрела на лежащую перед ней довольно худенькую рыжеволосую женщину с блестящим посеревшим лицом и почерневшими плотно сжатыми веками.

– А почему у нее блестит лицо?

– Потому что она пользовалась специальным кремом для поддержания влажности и упругости кожи. А вот еще… обрати внимание на ее брови. Видишь, они четко выделяются? Это своеобразная косметическая татуировка, которую делают в нашей «Кристине»…

– А ты-то откуда знаешь?

– У меня есть знакомая девушка, которая месяц назад сделала себе этот татуаж. А что, довольно умно придумали.

– Я не перестаю удивляться тебе, Василий… Ты необыкновенный человек. Спасибо тебе. А могу я посмотреть на их одежду? Она у тебя?

– Пока – да. Но сегодня увезут, чтобы отдать мужу.

– Можно я взгляну?

– О чем речь?! Пойдем. Но только там все в крови…

В помещении, напоминавшем склад, где стояли старые покосившиеся металлические столы, колченогие стулья, какие-то жестяные ведра и большой стеллаж со старыми газетами и прочим хламом, лежал большой полиэтиленовый пакет.

– Вот, можешь все вытряхнуть на пол и просмотреть.

– А у тебя не найдется лишняя пара резиновых перчаток? Свои я забыла дома.

– Найдется, причем новая.

Надев тонкие резиновые перчатки, она принялась ворошить вещи Анжелики и Светланы Бартоломей. Костюм из буклированной серой шерсти явно принадлежал Анжелике Валерьевне. От него до сих пор исходил тонкий аромат духов. Правда, смешанный с запахом крови. В кармашке жакета она нашла тюбик с губной помадой розового цвета и несколько заполненных листочков с шифрами и названиями книг. Очевидно, тех, которых не оказалось на месте, но которые она хотела бы взять почитать. Наталия спрятала листочки в сумку в надежде, что сравнит названия этих книг со списком литературы, изъятым следователем вместе с формуляром. Вся, абсолютно вся одежда была пропитана кровью.

– Ну что, ничего не нашла? – спросил Романов, появляясь в дверях со сложным бутербродом, именуемым «волна»: хлеб, сверху ветчина и сыр.

Наталию чуть не стошнило.

– Василий, как ты можешь здесь есть?

– Запросто. Ну так что, спрашиваю, откопала что-нибудь новенькое?

– Ничего, кроме помады. Все вещи куплены в фирменных магазинах, я даже знаю где. У нас не такой большой город, поэтому несложно вычислить. Если ты не возражаешь, я тебе еще позвоню, хорошо? Да, чуть не забыла, ты случайно не знаешь, кто из наших известных врачей-гинекологов производит операции, наподобие той, что сделали Светлане Бартоломей?

– Я могу только догадываться. Но у меня есть приятель, который знает о таких вещах не понаслышке. Я поговорю с ним.

– Спасибо.

– Это тебе спасибо. Если бы не ты, я помер бы с голоду или, того хуже, принялся бы за мертвечину… – И он захохотал, давясь бутербродом.

Наталия почти выбежала из морга. Обстановка действовала угнетающе. Мысль о том, что Романов, искромсав тело девушки, умудрился определить, что она перенесла гинекологическую операцию, и сделать отсюда далеко идущие выводы, пугала: неужели и после смерти люди уязвимы в плане сохранения тайн? Пусть даже эта Светлана, по словам Романова, и вела беспутную жизнь, развратничала напропалую, но ведь окружающие (в частности, работники библиотеки) знали ее совершенно с другой стороны… А может, это просто фантазии Василия? «Ничего, время покажет. Главное, найти этого гинеколога. Если мне не изменяет память, подобные операции уже давно стали делать легально. Плати деньги – и устраивай свою личную жизнь».

На улице было темно, сыро и противно. «И это называется весна? Да в гробу я видела такую весну…»

Она остановила машину и поехала домой.

Когда Соня открыла дверь, Наталия внимательно посмотрела ей в глаза, пытаясь определить, что же произошло за время ее отсутствия, в частности: собирал ли свои вещи Логинов и какими словами матерился, покидая эту квартиру. Но Соня встретила ее улыбкой. Ее розовые щечки блестели, словно смазанные маслом. (Наталия тут же вспомнила серые щеки Бартоломей.)

– Как прошло свидание? – спросила Соня, стоя перед ней с растопыренными пальцами, вымазанными душистым и маслянистым. – Ты проходи на кухню, а то у меня все руки в топленом масле… Я решила попробовать испечь пахлаву… Пришлось за медом на рынок съездить…

– Соня, Логинов был?

– Нет. Но он звонил раз двадцать и просил передать тебе, чтобы, как только появишься, обязательно ему перезвонила. Уф, пока все передашь, устанешь говорить.

Наталия с облегчением вздохнула: значит, Логинов переживает.

Она сняла пальто и села звонить.

– Игорь, это ты? Что случилось?

– И ты еще спрашиваешь? Довела мужика до инфаркта, а теперь делаешь вид, что ничего не произошло?

– Я вообще не понимаю, о чем ты. С тобой все в порядке или ты выпил?

– Может, я, конечно, и выпил, но не настолько, чтобы забыть твой визит в прокуратуру. Ты же пронеслась, как тайфун, подмяла под себя все, что только можно было, наговорила Бог знает что и сказала, чтобы я выметался из твоей квартиры…

– Логинов, да что с тобой? Я не была сегодня у тебя… Можешь спросить вот у Сони, мы с ней сидим дома весь день и пытаемся испечь пахлаву, вот.

– Вот и хорошо. Значит, я сошел с ума. Но это не так страшно по сравнению с тем, о чем я тебе только что сказал. Тогда продолжайте печь дальше, а я еду домой.

– Домой? К кому домой?

– На пахлаву, слушай, и не валяй дурака…

– А то что? Ты меня задушишь и отрежешь мне руки? Хорошо, дорогой, приезжай, мы тебя ждем. – Она повесила трубку.

На кухне пахло разогретым медом и растертыми грецкими орехами.

– Так как прошло свидание с мальчиком? – не унималась Соня, которая явно испытывала недостаток общения и теперь ждала от Наталии интересной истории.

– На высшем уровне. Я накормила и напоила его за свои деньги, а потом чуть не подарила ему свою квартиру. Хорошо, что вовремя остановилась. А вообще, это ужасно, Соня…

– Что ужасно?

– То, что я от скуки вытворяю всякие глупости.

– Может, ты нездорова?

– Может. Я сегодня поссорилась с Игорем. Выгнала его. Кричала на него как ненормальная…

– Тебе просто надо отдохнуть, сменить обстановку. Уехать куда-нибудь далеко…

– Деньги на исходе, – вдруг сказала Наталия. – Наверное, по этой-то причине я и психую.

– Ты хочешь сказать, что растратила все деньги, вырученные от продажи Лотара?

– Ой нет, что ты… Добрая часть еще у Фалька. Но я же не сказала тебе о том, что купила квартиру в Берлине. Вернее, я ее даже не видела. Все сделал мой агент в Москве. Я видела фотографии. Понимаешь, мне иногда кажется, что меня… несколько. Одна сейчас живет в Берлине.

– Но ведь у тебя же появилось новое дело. Эти мать и дочь Бартоломей…

– Правильно, только мне почему-то кажется, что это пошлая история пошлого маньяка, одержимого пошлыми страстями…

– Не впадай в панику. Садись, поужинай. Кстати, к тебе обещала заехать Сара… Она звонила и спрашивала, не хочешь ли ты приехать сегодня в три на массаж…

– Ой нет, только не массаж. Но Сара мне действительно нужна… Который час?

– Девять.

– Боже, как время летит… Нет, она уже не приедет… Это мне надо было сразу заехать к ней и расспросить об Анжелике Бартоломей. Похоже, эта дама последнее время просто-таки не вылазила из салона. Она и мертвая блестела, словно ей только что наложили косметическую маску… Маску смерти… Послушай, Соня, а что, если мне заняться писательским трудом?

– Ты умрешь с голоду. Не советую. Лучше уж идти в домработницы – пятьсот долларов в месяц плюс премиальные и стол, что может быть лучше? Разве что, если ты откроешь свое издательство и будешь кормить штат корректоров, наборщиков и прочую братию…

– Нет, что-то мне расхотелось становиться писательницей. Скукотища. Однообразный, а главное – мартышкин труд. Хотя, как мне кажется, все ужасы, которые происходят в нашем городе, пощекотали бы нервы не хуже того же Хичкока или Эдгара По… Соня… Что-то у меня язык заплетается… Я, пожалуй, посплю… Извини, но я даже не успела тебя расспросить о Сергее. Он у тебя прелесть. Сапрыкин – это звучит гордо…

Глава 4

МУЖЧИНА В ЧЕРНОЙ ТРОЙКЕ

Сара приехала чуть свет. Спали все, кроме Логинова, который в это время уже брился в ванной, напевая себе под нос.

– Игорь, прости меня ради Бога, но мне позарез нужна твоя гражданская жена, любовница, подруга и товарищ. – Сара разулась в прихожей и, шурша кожаной узкой юбкой, обтягивающей ее стройные бедра, прошла на кухню. – Знаешь, от кофе я бы не отказалась. Что, Соня еще спит?

– Сара. Будь другом, включи сама кофеварку… Что касается остального, то могу сказать тебе одно: там на столе под салфеткой лежит нечто совершенно потрясающее, ореховое и сладкое… Называется как-то по-грузински, звучит как «халва» или что-то в этом роде…

– Ладно, уговорил… Кстати, а что это за отвратительные желтые штиблеты, которые я заметила в прихожей? Это твои?

– Нет, это Сергея Сапрыкина.

– Так он что, здесь?

– Да, они спят в Сониной каморке. Мы вчера вернулись чуть живые, а приехали, поужинали и расслабились…

– Ну прямо шведская семья! – всплеснула руками Сара. Вечно молодая, черноволосая, яркая и всегда подтянутая, роскошная и непредсказуемая, Сара могла бы продать свою умную голову за миллиард долларов, никак не меньше. Но пока она носила ее на своих плечах. Самыми ее близкими людьми последние три года были именно Наталия с Логиновым, да еще, пожалуй, сестра Майя, которая вот уже два года как жила в Израиле и даже, кажется, собиралась пойти служить в израильскую армию. – Или коммуна. Ты как считаешь?