Струна (=Полоса невезения)

Странное дело — треска я не услышал. Да и Женя не думал падать, пробитый добрым килограммом свинца.

Происходило что-то невообразимое. Женя, казалось, размазался по пространству, он был всюду — и в то же время нигде. Полковничьи пули промчались мимо, уйдя в пустоту.

— Ты чего творишь, чмо окопное! — резко выкрикнул увернувшийся Женя.

Полковник отпрыгнул, проворно взмахнул рукой — и тут же раздался треск автоматных очередей. Лупили, казалось, сразу со всех сторон.

Да, наверное, это все-таки трусость. Но вместо того, чтобы геройски выскочить наружу, навстречу пулям, я резко согнулся, едва ли не сполз под сиденье.

И вовремя. Переднее стекло страшно дзинькнуло, покрылось паучьей сеткой трещин и медленно — или это вновь фокусы восприятия? — осыпалось внутрь. Дробь осколков забарабанила по спине, что-то чиркнуло над ухом, липкая соленая струйка стекла мне на губу — но при этом я совершенно не чувствовал боли.

Как-то вдруг сразу я понял, что из машины все-таки надо убраться. Если хоть одна пуля пробьет бензобак… в таком случае у меня вообще не останется шанса.

Рванув со всей силы дверцу, я тяжело вывалился на асфальт. Навстречу гостеприимным свинцовым птичкам, столь давно вившимся в моих поисках, тем самым… которых почему-то уже не было.

Тишина стояла над миром, теплая майская тишина, и шел в этой тишине на негнущихся ногах Женя. Что-то поблескивало у него между пальцев — не то шпага, не то хлыст… Да нет, какая там шпага — обычная гитарная струна, «ре» малой октавы. В серебристой оплетке, хищно извивающаяся, жаждущая крови.

Впрочем, она, похоже, насытилась. Вдали, привалившись к милицейской «Волге», сидел гаишник. То ли дремал, то ли что похуже. А совсем рядом, в двух шагах, лежал посреди шоссе полковник. Клякса, пятнистая клякса на сером.

— И еще пятнадцать человек, — точно прочитав мои мысли, устало сообщил Женя. — В кустах. Некоторых я просто оглушил, а остальные…

Он не договорил. И так было понятно.

— Блин, — спустя мучительно долгую паузу выдохнул он, — как же идиотски сложилось… Ну ладно сам козел, моча в мозги ударила, крыша поехала, но ребят-то жалко… армейский спецназ. Эти-то и вовсе ни за что…

— И ты… один? — во рту у меня давно уже пересохло, но лишь сейчас я это ощутил в полной мере.

— Ну да, — печально кивнул Женя. — Боевой Резонанс Струны — вот так это называется. А что делать, Костян? Изрешетили бы они нас. Сам-то цел? Чего с ухом-то?

— Да пустяки, — отмахнулся я. — Стеклом мазнуло. Жень, а что вообще было? Кто эти люди?

Вопросы так и рвались из меня, но Женя не спешил отвечать. Вместо этого он нагнулся над поверженной тушей полковника, с явным усилием перевернул на спину.

Сейчас я видел опавшие бугры мышц, холодное, чуждое загара лицо. Закрытые узенькие глазки… которые внезапно открываются — и что-то происходит. Из складок камуфляжной куртки, где утонула левая рука полковника, брызжет огнем… внизу сверх. Мертвые губы расплываются в печальной улыбке… а потом вдруг лицо его взрывается и опадает, улыбки больше нет… и глаза остаются открытыми… навсегда…

И снова ослепительно-черная пауза, провал восприятия… а потом — птичий щебет, легкий ветерок, одуряюще-вязкий запах весеннего разнотравья. И Женя, привалившийся к зелено-коричневой куче тряпья… не сразу я сообразил, что это за куча.

Валялась рядом его черная, зачем-то дымящаяся «мыльница», а сам он… Скрючился, сжимая ладонями живот, и между пальцев, под желтой тканью футболки, набухало темное пятно.

— Зацепил-таки, гад… Эх, дурак я… не учел… — слова с трудом выползали из узкой, изломанной щели рта. — Это ж Мартыненко, волк еще тот… А мог бы и тебя зацепить…

— Куда он попал? — пытаясь говорить деловито, выдохнул я. — За аптечкой бежать?

— Успокойся, — прохрипел Женя. — Ты еще, пожалуй, намудришь… Сейчас наши подъедут, все по уму сделают. Иди, встречай. А я тут посижу, на ветерке… Эх, хорошо хоть Севку не взяли… Он ведь ужом извивался, просился… Шашлыков захотелось… Ладно, ступай.

А сзади уже раздавались звуки тормозящих колес.

Я и представить не мог, что их окажется так много. Или это у меня в глазах мутилось?

— Там… Живот… Врача… — пролепетал я, падая в плотную, глухую тьму.

Крепкие руки не дали мне расшибиться об асфальт.

2

Не хотелось включать свет, хотя лиловые сумерки за окном давно перетекли в плотную, наполненную мокрым ветром тьму. Не хотелось вставать с неразобранной кровати, нащупывать тапки, щелкать выключателем. Зачем? Чтобы комнату затопил свет — желтый, точно лимонный концентрат? Чтобы предметы обрели острые свои очертания, чтобы всё вокруг стало беспощадно ясным, расчерченным на большие квадраты? Нет, сейчас мне нужна была именно тьма. Она обволакивала, она лечила, она милосердно скрывала от меня очевидное…

Что самое смешное, физически я был здоров — ну, не считая смешной царапины за ухом. Это Женя сейчас в реанимации, под капельницей, и хотя доктор Павел Александрович, тряся кудлатой головой, уверял, что шансы есть, и вполне реальные шансы, я понимал — сейчас Женя похож на лодку со сломанной мачтой, без весел. Несут, крутят непредсказуемые течения, и к какому еще берегу ее прибьет — сие неведомо никому. Будь я верующим, наверняка бы сейчас молился.

Но это — не мое. Я даже Севке ничего путного не сумел сказать, да и ни к чему… «Скрыть все равно ведь не скроешь, — Кузьмич говорил сухим, безжизненным голосом. — А ложь он нам никогда не простит. Значит, скажем как есть…» Правда, после первого приступа слез Севка держался куда лучше, чем я предполагал. Поселился в реанимационном отделении, и выгнать его оттуда не удалось еще никому — несколько не по разуму усердных медиков было уже покусано, и Кузьмич дал команду — оставить. В конце концов, его там как-то приспособили к делу — что-то подтирать, выносить…

Два дня уже прошло, а лодка-душа так и моталась между двумя одинаково неприветливыми берегами. Я недоумевал: ну как же это? Мощная, обладающая тайными средствами медицина «Струны» должна творить чудеса. Как вот с моей ногой. На эти мои недоумения Кузьмич мрачно высказался, что на то и «Струна» — в любой другой больнице, будь то сельский медпункт или «кремлевка», смерть наступила б спустя три-четыре часа после выстрела. Без вопросов. «Ты хоть понимаешь, Константин, что такое пуля со смещенным центром тяжести? — проскрипел он, не поднимая на меня глаз. — Должен понимать, не зря ж четыре месяца занимался… Он сейчас не таблетками держится и не уколами. А тонкими вибрациями Струны… Это максимум, что в наших силах».

Я честно пытался понять, хотя получалось не слишком. Да, уж очень многое я здесь видел, чтобы всерьез отнестись к словам про эти загадочные «вибрации», но все-таки до конца принять не мог. Ну не укладывалось оно в мои материалистический мозги. И даже последнее доказательство, расплывшееся по пространству тело, прозрачное для свирепого автоматного огня, так и подмывало объяснить случайностью.

Но я уже понимал — что-то необратимо изменилось. Что-то сдвинулось в моей душе, открылись какие-то доселе наглухо забитые дверцы, и потянуло оттуда зябким сквознячком. Хотелось согреться, но тут ни камин не поможет, ни одеяло, ни даже крепкие мужские напитки.

Давно ли я учил детей решать квадратные уравнения? И вот всего год спустя… Смог бы я вот сейчас выйти к доске, объяснять забавные свойства дискриминанта? Ведь параллельно в голове все равно крутилась бы мертвая лента шоссе, треснувшее лобовое стекло, блеклые, отражающие синее небо глаза полковника — за миг до того, как разлететься алыми брызгами…

У сегодняшнего полковника глаза были такие же. Тусклые словно бутылочное стекло. Разительный контраст с мягким, проникновенным голосом, прямо-таки излучающим доверительность и расположение.

Беседа в кабинете Кузьмича проходила довольно странно. Когда я, получив по «мыльнице» срочный вызов, шел туда, то уж никак не предполагал, что встречусь с посторонними. Видно, привык за последние месяцы к тесному кругу здешних людей.

Но посторонние были. Во-первых, тощий и длинный, точно копье крестоносца, лысый дядечка в очень приличном костюме, скромно сидящий в кресле у стенки. Я как-то сразу понял, что он в штатском. Но под серым, в мелкую розоватую искру пиджаком вполне могли скрываться погоны. Причем полковничьи. Почему? В разговоре так и не всплыло звание. Но вот влезло в голову — и все. Про себя я окрестил его Полковником — и это очень ему подошло.

Во-вторых, молодая женщина. Худенькая блондинка в голубом костюмчике изящного, но вместе с тем строгого покроя, в качестве прически — стандартная «химия», в ушах дешевенькие пластмассовые клипсы… заостренное бледное лицо, на котором, точно выводок лисичек, едва пробившийся сквозь слой хвои, спрятались веснушки. Тонкие пальцы задумчиво крутят какую-то бумажку, носок белой туфли слегка покачивается.

Почему-то все эти детали сами собой сложились в образ некой романтичной особы, которая, дожив чуть ли не до тридцати, еще не утратила прелестный, прямо-таки детской наивности.

Только вот что она здесь делает? Или Кузьмич решил секретаршу завести? Раньше вроде б и так обходился.

— Привет, Константин Антоныч! — кивнул мне привставший в своем исполинском кресле Кузьмич. — Присаживайся куда-нибудь. Тут у нас небольшое совещаньице сейчас пройдет. Надо все-таки несколько уточнить контуры недавних событий… ну да ты понимаешь. Поскольку ты единственный очевидец… И люди хотят тебя послушать. Вот, кстати, познакомься. Это, — обернулся он к откровенно скучающей женщине, — Елена Ивановна. Из Столицы. Наша с тобой коллега. А это, — кивнул он в сторону Полковника, — Сергей Борисович, Зам. директора областного Управления Комитета Политического Надзора. Надо полагать, уже директор. Я не ошибаюсь, Сергей Борисович? Вроде со дня на день должен быть приказ о назначении… А это, — широким жестом представил он меня, — Константин Антонович Ковылев. Наш молодой сотрудник, очень многообещающий юноша. Позавчера он был вместе с Гусевым. Так что, как понимаете, видел все своими глазами.

— Очень приятно познакомиться, Константин Антонович! — подскочил со стула Полковник и мгновенно оказался рядом, а моя ладонь тут же была стиснута его мощной дланью. Чем-то это походило на то, как вел себя Кузьмич при первом знакомстве. Та же суетливая радушность на переднем плане, а поглубже — некая настороженность.

— Да, действительно, очень приятно, — подала голос столичная тетка, не торопясь, однако, совершать какие-либо телодвижения. — Надеюсь, мы быстро со всем разберемся…

— Видишь ли, Константин Антоныч, — перехватил темп Кузьмич, — ситуация получается довольно неприятная. Восемь человек погибло. Кстати, при исполнении порученного им задания. И наш Евгений, сам знаешь… Всё бывает, все под Струной ходим. Проблема в том, что надо же это как-то… э…

— Оформить, — негромко подсказал Полковник. — А то ведь картина ужасающая. Подразделение армейского спецназа, приданное в помощь полковнику Мартыненко, недавнему шефу областного УКПН, наполовину погибло при невыясненных обстоятельствах. А вторая, выжившая половина, ничего не помнит. Картина, напоминающая глубокую контузию.

— Да уж постарались, — не без гордости кивнул Кузьмич. — Два часа мы им вытерли начисто.

— Да все равно, — скривился Полковник. — В любом случае — пресса, родственники убитых опять же… они ведь не успокоятся. Не стану скрывать, в произошедшем есть и доля нашей вины. К сожалению, полковник Мартыненко никого, в том числе и меня, не поставил в известность о готовящейся операции. Нехорошо, конечно, так о покойном отзываться, но Всеволод Аркадьевич отличался волюнтаристским стилем руководства. Армейская косточка, да… Уверен, будь операция включена в официальный план, трагедии б не случилось.

— И что за операция? — бесцветным голосом спросила Елена Ивановна. — В чем, собственно, состояла ее суть?

— Да вы не стесняйтесь, Сергей Борисович, чего уж там… — грустно улыбнулся Кузьмич. — Сейчас не время играть в служебные тайны… Да и все свои тут. В каком-то общефилософском смысле мы с вами, можно сказать, коллеги…

— Я бы выразилась — параллельные миры… — пробормотала столичная визитерша.

— Ну… — замялся Полковник, — фактически я не в курсе некоторых деталей… Но согласитесь, вокруг Евгения Викторовича сложилась действительно сложная ситуация… Сперва почти год полное молчание… ни единого отчета. Он не отзывался на сообщения, мы не могли с ним связаться ни нашими методами, ни через Сеть… Потом этот его рапорт об отставке… странный рапорт, откровенно говоря. Я понимаю, насколько все непросто… и прежний начальник Управления, Максимов, понимал… потому и не форсировал событий… ни вам, ни нам не нужно резких движений, верно?

Он вздохнул, скривился, точно надкусил больной зуб.

— А потом начались кадровые перестановки. Максимову присвоили генерал-майора и перевели в Столицу, а нам прислали Всеволода Аркадьевича Мартыненко. Десантника… Кто-то решил, что именно такими вот боевыми кадрами, прошедшими огонь, воду и канализацию надо укреплять Комитет… Ну и начал этот Десантник руководить… разгребать, как он выразился, наше дерьмо. Ну и представьте его реакцию на Гусевское дело…

Я с трудом переваривал услышанное. И чем больше я слушал, тем меньше мне все это нравилось. Действительно, странная картина. Женя… Веселый парень Женя…

— Да, Константин, — печальным тоном поведал Кузьмич. — Ты единственный не в курсе… Впрочем, тебе и не надо было знать… лишнего. Но раз уж так сложилось… Теперь глупо скрывать… В общем, наш дорогой Женя, Евгений Викторович Гусев — старший лейтенант КПН. И три года назад был внедрен органами в «Струну». Для сбора оперативной информации. В общем, нормальное дело, интересы КПН всеобъемлющи, мы это знаем и понимаем. Разумеется, когда «Струна» еще создавалась, мы предусмотрели такую возможность. И ничего слишком уж страшного в этом нет. Ведь не мы выбираем людей — выбирает Струна. Мы лишь приводим человека к ней… А раз уж Струна сказала свое слово, какие могут быть возражения? Евгений Викторович действительно принял нашу деятельность по зову сердца. Спецзадание, конечно, спецзаданием, но я подозреваю, Женя и так бы пришел к нам. Рано или поздно. Он действительно любил детей… любит, — быстро одернул себя Кузьмич. — Страдал, видя творящиеся безобразия. Только вот сделать ничего не мог, несмотря на свою службу. Увы, — повернулся Кузьмич к Полковнику, — в вашей системе вы все повязаны инструкциями, да и профиль несколько иной…

— Инструкции — это не столь уж плохо, — усмехнулся Полковник. — Это цепи, не позволяющие распасться целому. И не дай Бог если мы сорвемся с наших цепей… Кстати говоря мы тоже кое-что делаем. Хотя бы вот недавно по области, операция «Невинность», по борьбе с детским порнобизнесом.

— Ладно, ладно, — неожиданно желчно оборвал его Кузьмич. — Мы в курсе, как вы поборолись. Потом ведь пришлось за вами хвосты подчищать. А почему Сергунчика не изъяли? А «Сестру Машу»?

— Для оперативного наблюдения, — терпеливо ответил Полковник. — Можно подумать, мы своего дела не знаем. В отличие от некоторых, мы не дилетанты. И не подменяем лихими наскоками кропотливую, многолетнюю оперативную работу.

— Результаты этой работы очевидны, — с ленцой протянул Кузьмич. — «Железнозубого» пасли полтора года? Семерых детишек потеряли? Потеряли. А если бы мы не транспонировали ту же «Сестру Машу», в Мухинске до сих пор бы на Медянке притон был…

— Мужики, а мужики, — вклинилась в разговор столичная штучка Елена. — А может, не надо членами меряться? Старый и безнадежный спор. Вы, — одарила она Полковника вспышкой огромных серых глаз, — тащитесь своим путем. Мы, «Струна», идем своим. Это ясно. Поэтому давайте к делу.

Я, признаться, был несколько ошарашен ее лексикой. Вот тебе и «трогательная детская наивность с веснушками»… Насколько же плохо я разбираюсь в женщинах…

— Да, вы правы, — согласился Кузьмич. — Простите, Сергей Борисович, не туда меня что-то занесло. Вы, несомненно, тоже вносите весомый вклад…

Обо мне, похоже, все трое забыли, и я решил подать голос. Все время молчать — тоже ведь, наверное, странно смотрится.

— Простите, но так что же натворил Женя такого, что вы начали стрельбу? — хмуро спросил я Полковника. — Как чуть было не застреленный, я, видимо, имею право поинтересоваться?

— Да не мы это! — чуть что не простонал Сергей Борисович. — То есть мы, но… не мы. Я тут не при чем, да и столичное начальство тоже вряд ли утвердило бы операцию… Эх, если б Мартыненко с людьми советовался, прежде чем художества свои творить…

— Константин, — участливо протянул Кузьмич, — ты успокойся. Лично к нашему гостю ни у «Струны», ни у нас с тобой, полагаю, претензий нет. Наши орлы тоже подчас такое наворотят, за что краснеть приходится. Давай действительно к делу… В общем, Женя начал работать, и постепенно все более понимал и нас, и наше дело, и душа его отзывалась на голос Высокой Струны. Короче, с какого-то момента он сам себя начал считать прежде всего Хранителем первой категории, а уже в десятую очередь — старшим лейтенантом. Вот такой конфликт долга и совести… Прямо хоть роман пиши… Ну и порвал он свои прежние контакты. Резко. Пожалуй, даже излишне резко… Я говорил ему… Он ведь еще год назад мне во всем признался. Хотя и раньше было более-менее понятно. Мы ведь тоже тут не дилетанты, — иронично заметил он, косясь на Полковника.

Я вздрогнул. Если офицера КПН, профессионала, здесь так легко вычислили, то уж я-то, я-то, беглый смертник, на что могу рассчитывать? На чье-то головотяпство или на доброту Кузьмича?

— Остальное понятно, — добавила Елена Ивановна. — Господин Мартыненко изучил папочку по Гусеву и натурально озверел. А поскольку на все гордиевы узлы у него имеется верный штык-нож… Короче, Мартыненко решился на жесткие меры. Подготовил операцию по изъятию объекта. Подготовил, кстати, бездарно. Вы согласны, Сергей Борисович? Обратился к командующему местным гарнизоном, Синельникову, с которым когда-то вместе служил на южной границе. Взял взвод армейского спецназа… между прочим, в обход всех мыслимых уставов и инструкций. Но, видно, не доверял он своим новым подчиненным. «Надзиралы ноль, армия — сила». Так, вроде, вояки выражаются?

Я снова сидел, захлебываясь мыслями. Вот тебе и «наивность-2». Похоже, эта Елена Ивановна знакома с жизнью местного КПН едва ли не лучше Полковника. Только одного я не понимал — меня-то сюда зачем притащили? До сих пор они либо ругались между собою, либо что-то втолковывали мне, но вот ни одного вопроса так и не задали. Шла какая-то малопонятная игра, и даже не понять, шахматы это или домино…

— Да, увы, все так, Елена Ивановна, — согласился Полковник. — Мартыненко напортачил, конечно… Все можно было б организовать куда грамотнее… — он осекся. — В общем, плохо дело, да… Вот теперь, Константин Антонович, мне бы очень хотелось послушать вас. Расскажите, как все происходило. Желательно поминутно, или хотя бы соблюдая строгую хронологическую последовательность.

Я кашлянул.

— Ну что ж, попробую… Рассказывал уже, и не раз. Хотя, честно признаюсь, в голове до сих пор такой сумбур… Не привык я еще к таким вещам.

— Ничего, привыкнете, — мрачно утешил меня Полковник. — Вы находитесь в начале славного пути… Итак, я вас слушаю.

Собравшись с мыслями, я заговорил.

…Как ни странно, весь калейдоскоп событий уместился в моем изложении минут в десять. Полковник молчал, лишь пару раз уточнил какие-то мелочи. Особенно его волновало, как вел себя гаишник. Про побоище он слушал едва ли не скучая.

— Ну, спасибо вам, Константин Антонович, — произнес он наконец. — Теперь картина складывается довольно ясная. Остается ее оформить…

— Ну, примерно так, — вмешался Кузьмич. — Двое приятелей ехали в машине на шашлыки. В дороге они подверглись нападению бандитской группировки, за которой велось в тот момент оперативное наблюдение. Силами того самого спецназа и лично товарища Мартыненко. Бандиты, переодетые в милицейскую форму, заставили молодых людей остановить автомобиль и выйти из него, затем угрозами принудили их зайти в лес.

— Стрельба по машине? — деловито спросил Полковник.

— Незачем, — отмахнулся Кузьмич. — Свидетелей нет, шоссе, по Костиным словам, было безлюдно. Машину мы, конечно, уничтожили…

— Ну разумеется, безлюдно, — кивнул Покловник. — Мартыненко же не совсем дурак, перекрыл трассу с двух сторон. К счастью, он хоть догадался не посвящать тех людей в суть операции.

— Тем лучше. Значит, хоть с ними не надо работу проводить. В общем, оперативники наблюдали ситуацию из укрытия. В самый последний момент, когда обоих юношей заставили рыть себе же могилу, Мартыненко принял решение о захвате. Могилу мы, кстати, уже вырыли.

— Повышенной комфортности, — невинно уточнила Елена Ивановна.

По-моему, не только я поперхнулся, но и Кузьмич с Полковником. Впрочем, Кузьмич после секундной задержки продолжил:

— Завязался бой, бандиты побежали к шоссе, к своему джипу… и основное побоище случилось близ дороги. Надеюсь, джип уже утилизировали?

— А как иначе? — искренне удивился Полковник. — Разобрали на части.

— Вот, далее, в завязавшейся перестрелке восемь человек, включая Мартыненко, было уничтожено огнем бандитов.

— Да смешно звучит, Аркаша! Чтобы опытный спецназ, прошедший Дальнегорск и всякое такое, перестреляли как цыплят?

— А бандиты, — желчно усмехнулся Кузьмич, — они, по-твоему, сосунки зеленые? Они тоже в тех же спецвойсках служили, а кто-то и в органах работал, пока там еще хоть какую-то зарплату платили… Короче, тоже обкатанные мальчики. Кроме того, ваши ребята допустили элементарную ошибку — не проверили, ждут ли устроивших засаду на дороге свои же люди в лесу. В результате неверно оценили численность банды…

— Хорошо, а трупы?

— Думаешь, журналюги и в морг пролезут? Ладно, с этим мы подсобим, в соседнем регионе как раз сегодняшней ночью глиняных транспонировали, там молодые и здоровые… Я уже попросил, чтобы жмуриков привезли. Дырки нужные сделают. Оформить их в мухинском морге — уже твои дела.

— Там неприятная тетка заведующая, — задумчиво протянул Полковник. — Упертая. Но это ладно, это мы подкрутим. Ты вот лучше скажи, с нашими-то телами как быть?

— Они где сейчас? У вас? — осведомился Кузьмич.

— Скажешь тоже! — сердито махнул рукой Полковник. — В общегородском.

— У вас что, теперь и морга своего нет? — присвистнул Кузьмич. — Ну вы, ребята, дожили…

— Угу, спасибо дерьмократам, — раздраженно бросил Полковник.

Я поежился. У них нет, а у нас, в «Струне», значит, есть и своей морг? Чтобы в случае чего тихо, без лишних осложнений?

— Из-за этого вашего идиотского оружия мы не можем допустить к телам родных, — Полковник удрученно стукнул ребром ладони по колену. — Тогда сразу повисает версия обычной перестрелки. Ведь порублены тела. Господи, обычная ж гитарная струна… Как это чисто физически возможно?

— Умеем, — согласился Кузьмич. — А ты и не допускай родных. — Там ведь не просто перестрелка была, бандюган один гранату рванул. Так что покорежило ребят… Наши на месте все прибрали уже, теперь там чисто… не прикопаешься. Ребят — в цинковые гробы. Родичам — выплатить все положенное сразу и без скрипа. Лично проконтролируй, а то ведь по-всякому бывает — сучка какая-нибудь в бухгалтерии напутает или нахамит, а убитая горем вдова… сам знаешь, какой тут возможен крик. Вот тебе и журналюги обеспечены.

— Не учи дедушку кашлять, — отрезал Полковник. — Не в первый же раз. Тут другое хуже. Общественность-то мы с тобой сделаем, так ведь к нам уже комиссия из Столицы едет.