Сей день, я помню, для меня* Был утром жизненного дня: Стояла молча предо мною, Вздымалась грудь ее волною — Алели щеки, как заря, Все жарче рдея и горя! И вдруг, как Солнце молодое, Любви признанье золотое Исторглось из груди ея... И новый мир увидел я!.. "Поток сгустился и тускнеет..."
Поток сгустился и тускнеет,* И прячется под твердым льдом, И гаснет цвет, и звук немеет В оцепененье ледяном, — Лишь жизнь бессмертную ключа Сковать всесильный хлад не может: Она все льется — и, журча, Молчанье мертвое тревожит. Так и в груди осиротелой, Убитой хладом бытия, Не льется юности веселой, Не блещет резвая струя, — Но подо льдистою корой Еще есть жизнь, еще есть ропот — И внятно слышится порой Ключа таинственного шепот! "О чем ты воешь, ветр ночной?.."
О чем ты воешь, ветр ночной?* О чем так сетуешь безумно?.. Что значит странный голос твой, То глухо-жалобный, то шумно? Понятным сердцу языком Твердишь о непонятной муке — И роешь и взрываешь в нем Порой неистовые звуки!.. О, страшных песен сих не пой Про древний Хаос, про родимый! Как жадно мир души ночной Внимает повести любимой! Из смертной рвется он груди, Он с беспредельным жаждет слиться!.. О, бурь заснувших не буди, Под ними Хаос шевелится!.. Весенние воды*
Еще в полях белеет снег, А воды уж весной шумят — Бегут и будят сонный брег, Бегут и блещут и гласят — Они гласят во все концы: «Весна идет, весна идет! Мы молодой весны гонцы, Она нас выслала вперед». Весна идет, весна идет! И тихих, теплых майских дней Румяный, светлый хоровод Толпится весело за ней! "В душном воздуха молчанье..."
В душном воздуха молчанье,* Как предчувствие грозы, Жарче роз благоуханье, Звонче голос стрекозы... Чу! за белой, дымной тучей Глухо прокатился гром; Небо молнией летучей Опоясалось кругом... Жизни некий преизбыток В знойном воздухе разлит, Как божественный напиток В жилах млеет и горит! Дева, дева, что волнует Дымку персей молодых? Что мутится, что тоскует Влажный блеск очей твоих?.. Что, бледнея, замирает Пламя девственных ланит? Что так грудь твою спирает И уста твои палит?.. Сквозь ресницы шелковые Проступили две слезы... Иль то капли дождевые Зачинающей грозы?.. "Что ты клонишь над водами..."
Что ты клонишь над водами,* Ива, макушку свою! И дрожащими листами, Словно жадными устами, Ловишь беглую струю?.. Хоть томится, хоть трепещет Каждый лист твой над струей... Но струя бежит и плещет И, на солнце нежась, блещет И смеется над тобой... "Вечер мглистый и ненастный..."
Вечер мглистый и ненастный...* Чу, не жаворонка ль глас?.. Ты ли, утра гость прекрасный, В этот поздний, мертвый час? Гибкий, резвый, звучно-ясный, В этот мертвый, поздний час, Как безумья смех ужасный, Он всю душу мне потряс!.. "И гроб опущен уж в могилу..."
И гроб опущен уж в могилу,* И все столпилося вокруг... Толкутся, дышат через силу, Спирает грудь тлетворный дух... И над могилою раскрытой В возглавии, где гроб стоит, Ученый пастор, сановитый, Речь погребальную гласит... Вещает бренность человечью, Грехопаденье, кровь Христа... И умною, пристойной речью Толпа различно занята... А небо так нетленно-чисто, Так беспредельно над землей... И птицы реют голосисто В воздушной бездне голубой... "Восток белел... Ладья катилась..."
Восток белел... Ладья катилась,* Ветрило весело звучало... Как опрокинутое небо, Под нами море трепетало... Восток алел... Она молилась, С кудрей откинув покрывало, — Дышала на устах молитва, Во взорах небо ликовало... Восток вспылал... Она склонилась... Блестящая поникла выя — И по младенческим ланитам Струились капли огневые... "Как птичка, раннею зарей..."
Как птичка, раннею зарей* Мир, пробудившись, встрепенулся... Ах, лишь одной главы моей Сон благодатный не коснулся... Хоть свежесть утренняя веет В моих всклокоченных власах, На мне, я чую, тяготеет Вчерашний зной, вчерашний прах!.. О, как пронзительны и дики, Как ненавистны для меня Сей шум, движенье, говор, крики Младого, пламенного дня... О, как лучи его багровы, Как жгут они мои глаза!.. О ночь, ночь, где твои покровы, Твой тихий сумрак и роса!.. Обломки старых поколений, Вы, пережившие свой век, Как ваших жалоб, ваших пеней Неправый праведен упрек! Как грустно полусонной тенью, С изнеможением в кости, Навстречу солнцу и движенью За новым племенем брести!.. К****
Уста с улыбкою приветной, Румянец девственных ланит И взор твой светлый, искрометный — Все к наслаждению манит... Ах! этот взор, пылая страстью, Любовь на легких крыльях шлет И некою волшебной властью Сердца в чудесный плен влечет. "Душа моя, Элизиум теней..."
Душа моя*, Элизиум* теней, Теней безмолвных, светлых и прекрасных, Ни помыслам годины буйной сей, Ни радостям, ни горю не причастных! Душа моя, Элизиум теней, Что общего меж жизнью и тобою! Меж вами, призраки минувших лучших дней, И сей бесчувственной толпою?.. "Над виноградными холмами..."
Над виноградными холмами** Плывут златые облака. Внизу зелеными волнами Шумит померкшая река — Взор, постепенно из долины Подъемлясь, всходит к высотам И видит на краю вершины Круглообразный, светлый Храм. Там в горнем, неземном жилище, Где смертной жизни места нет, И легче и пустынно-чище Струя воздушная течет. Туда взлетая, звук немеет, Лишь жизнь природы там слышна — И нечто праздничное веет, Как дней воскресных Тишина. "Нет, моего к тебе пристрастья..."
Нет, моего к тебе пристрастья* Я скрыть не в силах, мать-Земля. Духов бесплотных сладострастья, Твой верный сын, не жажду я — Что пред тобой утеха рая, Пора любви, пора весны, Цветущее блаженство мая, Румяный свет, златые сны?.. Весь день в бездействии глубоком Весенний, теплый воздух пить, На небе чистом и высоком Порою облака следить, Бродить без дела и без цели И ненароком, на лету, Набресть на свежий дух синели Или на светлую мечту? "Как дочь родную на закланье..."
Как дочь родную на закланье* Агамемнон* богам принес, Прося попутных бурь дыханья У негодующих небес, — Так мы над горестной Варшавой Удар свершили роковой, Да купим сей ценой кровавой России целость и покой! Но прочь от нас венец бесславья, Сплетенный рабскою рукой! Не за коран* самодержавья Кровь русская лилась рекой! Нет! нас одушевляло в бое Не чревобесие меча, Не зверство янычар ручное* И не покорность палача! Другая мысль, другая вера У русских билася в груди! Грозой спасительной примера Державы целость соблюсти, Славян родные поколенья Под знамя русское собрать И весть на подвиг просвещенья Единомысленных, как рать. Сие-то высшее сознанье Вело наш доблестный народ — Путей небесных оправданье Он смело на себя берет. Он чует над своей главою Звезду в незримой высоте И неуклонно за звездою Спешит к таинственной мете! Ты ж, братскою стрелой пронзенный, Судеб свершая приговор, Ты пал, орел одноплеменный, На очистительный костер! Верь слову русского народа: Твой пепл мы свято сбережем, И наша общая свобода, Как феникс*, зародится в нем. "Все бешеней буря, все злее и злей..."
«Все бешеней буря, все злее и злей,* Ты крепче прижмися к груди моей». — «О милый, милый, небес не гневи, Ах, время ли думать о грешной любви!» — «Мне сладок сей бури порывистый глас, На ложе любви он баюкает нас». — «О вспомни про море, про бедных пловцов, Господь милосердный, будь бедным покров!» — «Пусть там, на раздолье, гуляет волна, В сей мирный приют не ворвется она». — «О милый, умолкни, о милый, молчи, Ты знаешь, кто на море в этой ночи?!» И голос стенящий дрожал на устах, И оба, недвижны, молчали впотьмах. Гроза приутихла, ветер затих, Лишь маятник слышен часов стенных — Но оба, недвижны, молчали впотьмах, Над ними лежал таинственный страх... Вдруг с треском ужасным рассыпался гром, И дрогнул в основах потрясшийся дом. Вопль детский раздался, отчаян и дик, И кинулась мать на младенческий крик. Но в детский покой лишь вбежала она, Вдруг грянулась об пол, всех чувств лишена. Под молнийным блеском, раздвинувшим мглу, Тень мужа над люлькой сидела в углу! Весеннее успокоение*
О, не кладите меня В землю сырую: Скройте, заройте меня В траву густую!.. Пускай дыханье ветерка Шевелит травою — Свирель поет издалека, Светло и тихо облака Плывут надо мною... "На древе человечества высоком..."
На древе человечества высоком* Ты лучшим был его листом, Воспитанный его чистейшим соком, Развит чистейшим солнечным лучом! С его великою душою Созвучней всех на нем ты трепетал! Пророчески беседовал с грозою Иль весело с зефирами играл! Не поздний вихрь, не бурный ливень летний Тебя сорвал с родимого сучка: Был многих краше, многих долголетней, И сам собою пал, как из венка! Probleme[5]*
PROBLÈME С горы скатившись, камень лег в долине — Как он упал? никто не знает ныне — Сорвался ль он с вершины сам собой, Иль был низринут волею чужой!.. Столетье за столетьем пронеслося, Никто еще не разрешил вопроса... Сон на море*
И море и буря качали наш челн; Я, сонный, был предан всей прихоти волн — Две беспредельности были во мне, И мной своевольно играли оне, Вкруг меня, как кимвалы, звучали скалы, Окликалися ветры и пели валы — Я в хаосе звуков лежал оглушен, Но над хаосом звуков носился мой сон. Болезненно-яркий, волшебно-немой, Он веял легко над гремящею тьмой... В лучах огневицы развил он свой мир — Земля зеленела, светился эфир... Сады-лавиринфы, чертоги, столпы, И сонмы кипели безмолвной толпы — Я много узнал мне неведомых лиц, Зрел тварей волшебных, таинственных птиц... По высям творенья, как бог, я шагал, И мир подо мною недвижный сиял... Но все грезы насквозь, как волшебника вой, Мне слышался грохот пучины морской, И в тихую область видений и снов Врывалася пена ревущих валов... "Пришлося кончить жизнь в овраге..."
< Из Беранже > * * * Пришлося кончить жизнь в овраге:* Я слаб и стар — нет сил терпеть! «Пьет, верно», — скажут о бродяге, — Лишь бы не вздумали жалеть! Те, уходя, пожмут плечами, Те бросят гривну бедняку! Счастливый путь, друзья! Бог с вами! Я и без вас мой кончить век могу! Насилу годы одолели, Знать, люди с голода не мрут. Авось, — я думал, — на постели Они хоть умереть дадут. Но их больницы и остроги — Все полно! Силой не войдешь! Ты вскормлен на большой дороге — Где жил и рос <?>, старик, там и умрешь. Я к мастерам ходил сначала, Хотел кормиться ремеслом. «С нас и самих работы мало! Бери суму, да бей челом». К вам, богачи, я потащился, Грыз кости с вашего стола, Со псами вашими делился, — Но я, бедняк, вам не желаю зла. Я мог бы красть, я — Ир убогой*, Но стыд мне руки оковал; Лишь иногда большой дорогой Я дикий плод с дерев сбивал... За то, что нищ был, между вами Век осужден на сиротство... Не раз сидел я за замками, Но солнца свет — кто продал вам его? Что мне до вас и вашей славы, Торговли, вольностей, побед? Вы все передо мной неправы — Для нищего отчизны нет! Когда пришелец вооруженный Наш пышный город полонил, Глупец, я плакал, раздраженный, Я клял врага, а враг меня кормил! Зачем меня не раздавили, Как ядовитый гад какой? Или зачем не научили — Увы! — полезной быть пчелой! Из ваших, смертные, объятий Я был извержен с первых <лет>, Я в вас благословил бы братий, — Днесь при смерти бродяга вас клянет! "В которую из двух влюбиться..."*
( Из Гейне ) * * * В которую из двух влюбиться Моей судьбой мне суждено? Прекрасна дочь и мать прекрасна, Различно милы, но равно. Неопытно-младые члены Как сладко ум тревожат мой! — Но гениальных взоров прелесть Всесильна над моей душой. В раздумье, хлопая ушами, Стою, как Буриданов друг Меж двух стогов стоял, глазея: Который лакомей из двух?.. Арфа скальда*
О арфа* скальда*! Долго ты спала В тени, в пыли забытого угла; Но лишь луны, очаровавшей мглу, Лазурный свет блеснул в твоем углу, Вдруг чудный звон затрепетал в струне, Как бред души, встревоженной во сне. Какой он жизнью на тебя дохнул? Иль старину тебе он вспомянул — Как по ночам здесь сладострастных дев Давно минувший вторился напев, Иль в сих цветущих и поднесь садах Их легких ног скользил незримый шаг? "Я лютеран люблю богослуженье..."
Я лютеран люблю богослуженье,* Обряд их строгий, важный и простой — Сих голых стен, сей храмины пустой* Понятно мне высокое ученье. Не видите ль? Собравшися в дорогу, В последний раз вам вера предстоит: Еще она не перешла порогу, Но дом ее уж пуст и гол стоит, — Еще она не перешла порогу, Еще за ней не затворилась дверь... Но час настал, пробил... Молитесь Богу, В последний раз вы молитесь теперь. "Из края в край, из града в град..."
Из края в край, из града в град* Судьба, как вихрь, людей метет, И рад ли ты, или не рад, Что нужды ей?.. Вперед, вперед! Знакомый звук нам ветр принес: Любви последнее прости... За нами много, много слез, Туман, безвестность впереди!.. «О, оглянися, о, постой, Куда бежать, зачем бежать?.. Любовь осталась за тобой, Где ж в мире лучшего сыскать? Любовь осталась за тобой, В слезах, с отчаяньем в груди... О, сжалься над своей тоской, Свое блаженство пощади! Блаженство стольких, стольких дней Себе на память приведи... Все милое душе твоей Ты покидаешь на пути!..» Не время выкликать теней: И так уж этот мрачен час. Усопших образ тем страшней, Чем в жизни был милей для нас. Из края в край, из града в град Могучий вихрь людей метет, И рад ли ты, или не рад, Не спросит он... Вперед, вперед! "Как сладко дремлет сад темнозеленый..."
Как сладко дремлет сад темнозеленый,* Объятый негой ночи голубой, Сквозь яблони, цветами убеленной, Как сладко светит месяц золотой!.. Таинственно, как в первый день созданья, В бездонном небе звездный сонм горит, Музыки дальной слышны восклицанья, Соседний ключ слышнее говорит... На мир дневной спустилася завеса, Изнемогло движенье, труд уснул... Над спящим градом, как в вершинах леса, Проснулся чудный, еженочный гул... Откуда он, сей гул непостижимый?.. Иль смертных дум, освобожденных сном, Мир бестелесный, слышный, но незримый, Теперь роится в Хаосе ночном?.. "Тени сизые смесились..."
Тени сизые смесились,* Цвет поблекнул, звук уснул — Жизнь, движенье разрешились В сумрак зыбкий, в дальний гул... Мотылька полет незримый Слышен в воздухе ночном... Час тоски невыразимой!.. Всё во мне, и я во всем!.. Сумрак тихий, сумрак сонный, Лейся в глубь моей души, Тихий, томный, благовонный, Все залей и утиши — Чувства мглой самозабвенья Переполни через край!.. Дай вкусить уничтоженья, С миром дремлющим смешай! "Какое дикое ущелье!.."
Какое дикое ущелье!* Ко мне навстречу ключ бежит — Он в дол спешит на новоселье... Я лезу вверх, где ель стоит. Вот взобрался я на вершину, Сижу здесь радостен и тих... Ты к людям, ключ, спешишь в долину — Попробуй, каково у них! "С поляны коршун поднялся..."
С поляны коршун поднялся,* Высоко к небу он взвился; Все выше, дале вьется он — И вот ушел за небосклон. Природа-мать ему дала Два мощных, два живых крыла — А я здесь в поте и в пыли, Я, царь земли, прирос к земли!.. "Я помню время золотое..."
Я помню время золотое,* Я помню сердцу милый край: День вечерел; мы были двое; Внизу, в тени, шумел Дунай. И на холму, там, где, белея, Руина замка в даль глядит, Стояла ты, младая Фея, На мшистый опершись гранит, — Ногой младенческой касаясь Обломков груды вековой; И солнце медлило, прощаясь С холмом, и замком, и тобой. И ветер тихий мимолетом Твоей одеждою играл И с диких яблонь цвет за цветом На плечи юные свевал. Ты беззаботно вдаль глядела... Край неба дымно гас в лучах; День догорал; звучнее пела Река в померкших берегах. И ты с веселостью беспечной Счастливый провожала день; И сладко жизни быстротечной Над нами пролетала тень. "Там, где уборы, убегая..."
Там, где горы, убегая,* В светлой тянутся дали, Пресловутого Дуная Льются вечные струи... Там-то, бают, в стары годы, По лазуревым ночам, Фей вилися хороводы Под водой и по водам; Месяц слушал, волны пели, И, навесясь с гор крутых, Замки рыцарей глядели С сладким ужасом на них. И лучами неземными, Заключен и одинок, Перемигивался с ними С древней башни огонек. Звезды с неба им внимали, Проходя за строем строй, И беседу продолжали Тихомолком меж собой. В панцирь дедовский закован, Воин-сторож на стене Слышал, тайно очарован, Дальний гул, как бы во сне. Чуть дремотой забывался, Гул яснел и грохотал... Он с молитвой просыпался И дозор свой продолжал. Все прошло, все взяли годы — Поддался и ты судьбе, О Дунай, и пароходы Нынче рыщут по тебе. "Сижу задумчив и один..."
Сижу задумчив и один,* На потухающий камин Сквозь слез гляжу... С тоскою мыслю о былом И слов в унынии моем Не нахожу. Былое было ли когда? Что ныне — будет ли всегда?.. Оно пройдет — Пройдет оно, как все прошло, И канет в темное жерло За годом год. За годом год, за веком век... Что ж негодует человек, Сей злак земной!.. Он быстро, быстро вянет — так, Но с новым летом новый злак И лист иной. И снова будет все, что есть, И снова розы будут цвесть, И терны тож... Но ты, мой бедный, бедный цвет, Тебе уж возрожденья нет, Не расцветешь! Ты сорван был моей рукой, С каким блаженством и тоской, То знает Бог!.. Останься ж на груди моей, Пока любви не замер в ней Последний вздох.
