Группа крови

Развязным, наигранно-надменным тоном Балбес произнес, обращаясь к дежурному:

– Слышь, мент, у вас моего корешка нет? Курлов его фамилия, зовут Валиком.

Лиловый синяк на подбородке капитана задвигался вместе с распухшей челюстью:

– У нас сегодня аликов-валиков полный «обезьянник», тебя вот только не хватало, – угрожающе процедил милиционер и кликнул помощника: – Веригин, устрой на ночлег этого «синяка».

Волосатый палец дерзкого капитана презрительно ткнулся в крепкую грудь Балбеса.

Подчиняясь приказу, из дежурной комнаты выполз бугай с сержантскими лычками и приблизился к новому клиенту.

– Убери лапы, козел! – огрызнулся Балбес, инстинктивно отдергивая плечо от назойливого сержанта.

В эту секунду на пороге отделения возникла гигантская фигура Громова. Слегка пошатываясь, он подошел к Балбесу и радостно закричал:

– Петя, а ты уже здесь?! А я тебя по дворам искал.

– Валик! – поддержал дружелюбный тон конопатый крепыш и с неподдельной радостью бросился обниматься с «собутыльником». – Давай вмажем! У тебя бабло еще есть?

Милиционеры недоуменно переглядывались – им не часто приходилось быть свидетелями столь трогательной встречи в стенах родного участка.

Наконец капитан пришел в себя и повторил приказ – еще более сурово:

– Давай обоих в камеру.

Но сержант не спешил подчиняться – это против «деревенского» он выглядел колокольней, а вот по сравнению с Виталием был мелковат.

Пока длился этот непродолжительный диалог перед стеклом дежурки, у тускло освещенного парадного вовсю трудились спецназовцы, направляемые твердой рукой старшего офицера.

В двух припаркованных патрульных «Опелях» посапывали водители.

Академик в сопровождении сутулого спецназовца приблизился к дверям милицейского автомобиля и дернул на себя водительскую дверь.

Почти синхронно действовала вторая пара у другой машины, ведомая угрюмым и долговязым Чайником.

От щелчка открывшегося замка сидящий за баранкой водила с погонами старшины и пышными рыжими усами разлепил веки и вопросительно уставился на Академика. Усатый патрульный даже не успел испугаться – со свистом рассекая воздух, плотно сжатая ладонь незнакомца с бородавкой на носу врезалась в толстую шею милиционера.

Тот сперва конвульсивно дернулся, но тут же расслабленно сник, сползая по засаленным чехлам сиденья.

Схватив поверженного противника за плечи форменного кителя, Академик перевернул того на живот и в мгновение ока защелкнул на запястьях стальные браслеты; второй спецназовец проворно затолкал в рот жертве заранее приготовленный кляп.

Чайник так же быстро закончил свою миссию и присоединился к старшему.

Натянув на головы импровизированные маски, четверка двинулась к входным дверям.

Сержант все еще не решался приступать к решительным действиям в отношении подгулявших приятелей, когда на пороге показались странные личности в матерчатых масках с прорезями для глаз.

Недавний инквизитор попытался дернуться, но Балбес опередил его. Мощным ударом согнутого колена в живот противника спецназовец сложил его пополам.

Тем временем Громов уже ворвался в дежурку, где красномордый капитан неистово пытался выдернуть из жесткой кобуры табельное оружие.

Виталий нанес дежурному офицеру удар в область печени. В следующую секунду удар правой ноги Грома опрокинул обескураженного капитана на грязный пол. Действуя по инерции, спецназовец произвел молниеносную серию сокрушительных ударов по лицу и корпусу милиционера.

Поверженный дежурный не успел произнести ни слова – из горла вырвался булькающий звук, похожий на шипение водопроводного крана, в котором закончилась вода. Из расквашенного носа потекла тягучая струйка темной крови; рот мента перекосило от жуткого болевого шока.

Перевернув тяжелую тушу на объемный живот, Виталий надел на дежурного наручники и заклеил ему рот отрезком загодя приготовленного пластыря.

Подойдя к стоящим на столе телефонным аппаратам и огромному блоку стационарной радиостанции, Громов вырезал сантиметров по двадцать изолированного провода специальными кусачками.

Тем временем, пока Виталий возился с дежурным, Академик с товарищами проник в комнату отдыха, где мирно дремали четверо сотрудников отделения. Этих взяли тепленькими и без лишнего шума упаковали с помощью привычного набора, состоящего из пластырного кляпа и блестящих наручников.

Проворный Балбес успел обыскать карманы дежурного капитана и извлек на свет увесистую связку ключей.

Вскрыть оружейный сейф и затолкать покалеченных милиционеров в душную каморку зарешеченной комнаты, именуемой «обезьянником», было делом одной минуты.

Перед тем как сопроводить правоохранителей в камеру, спецназовцы здорово приложились к их обескураженным лицам, вкладывая в удары злобу и ненависть за поруганную честь офицера Лубянки. В результате профессиональных побоев лица ментов превратились в кровавую маску. У кого губа была разбита, кто лишился нескольких зубов, а у сержанта-инквизитора огромный мясистый нос съехал на сторону, раздувшись до невероятных размеров.

По иронии судьбы, сбылись пророческие угрозы Крокодила – красномордый капитан, получив удар от Виталия, при падении сломал руку.

Вся операция заняла не больше пяти минут. Разгоряченные бойцы спецназа, повинуясь приказу Академика, стали покидать пределы линейного отделения милиции, прихватив с собой весь имеющийся в наличии арсенал.

Неожиданно в ворота участка въехала патрульная машина, в которой сидели двое молоденьких сержантов. Увидев, как из дверей родного отделения вываливает вооруженная группа неизвестных личностей, сидящий рядом с водителем патрульный, выскочив из машины, открыл беглый огонь из пистолета Макарова.

Одна из тупорылых пуль врезалась в широкую грудь Громова и застряла в кевларовых складках легкого бронежилета. Конечно же, убойная сила заряда не причинила Виталию никакого вреда, а только опрокинула его на следующих сзади товарищей.

По инерции спецназовцы вскинули стволы захваченных автоматов, но вовремя остановились, вспомнив строгий приказ полковника.

В мгновение ока вскинулась рука Академика, и ночной воздух со свистом разорвался брошенным предметом – им оказался свинцовый шар сантиметров пяти в диаметре. Импровизированное оружие врезалось в переносицу молоденького сержанта. Он нелепо, как подстреленная птица, взмахнул руками и, роняя пистолет из ослабевших рук, рухнул наземь.

Его напарник оказался то ли не столь расторопным, то ли более сдержанным в проявлении агрессии, а может, просто трусоватым, однако он посчитал за благо демонстративно сложить трясущиеся руки на черной баранке служебного автомобиля и отдаться на милость превосходящим численно победителям, всем своим видом подчеркивая абсолютную покорность.

Подскочившие к нему Балбес и Чайник резким движением выволокли приунывшего мента на свежий воздух и одним точным ударом погрузили его в долговременный нокаут.

Еще минута ушла на то, чтобы поверженных запереть вместе с товарищами в камере.

Академик слегка нервозно взглянул на часы и вполголоса произнес:

– Выбиваемся из графика на сорок секунд.

Под покровом августовской ночи, скрываясь в тени спящих домов и призрачных силуэтах стройных тополей, шелестящих сочной листвой, маленький отряд достиг оставленных в соседнем дворе автомобилей.

Почти одновременно защелкали хриплые стартеры, зажглись галогеновые фары, и призрачный кортеж в строгой очередности выехал на пустынное шоссе.

Протекторы «Ауди» убаюкивающе зашелестели по асфальтовому покрытию дороги. Монотонный звук сливался с ровным гулом мощных моторов.

Позади оставались бегущие километры и напряженные секунды первой для новичков серьезной операции – пусть и проверочной.

Глава 4

Развалившись в глубоком кресле, Вика со скукой смотрела очередное «Евровидение». С самого раннего утра она была немного не в себе. Прошла долгая, бесконечная неделя со дня последней, столь бурно проведенной ночи с Виталием, а от него не было ни слуху ни духу.

Девушка упорно пыталась убедить себя в том, что ее друг действительно занят на ответственной службе, но в ее голове никак не укладывалось, что в пограничных войсках, тем более в подразделении, расположенном в Москве, как искренне считала Вика, нет телефонов. И уж тем более удивительным выглядел запрет на мобильные звонки.

Маргарита Витальевна, видя настроение дочери, пыталась ее развеселить, однако любые попытки вызывали у Вики только нервозность и раздражение.

Телефонный звонок разорвал тишину. Сорвавшись с места, девушка едва не сбила с ног мать, схватила трубку.

– Алло, – нетерпеливо выпалила блондинка.

– Привет, Вика, – раздался из динамика мужской голос.

– Здравствуйте, – отозвалась девушка, силясь узнать в звонившем кого-нибудь из знакомых.

На том конце провода послышался сдавленный смешок, после чего тот же голос продолжил:

– Не узнала? Калинин, Аркаша, – представился звонивший и притворно посетовал: – Ай-яй-яй, не узнает однокурсников, совсем зазналась.

Наконец Вика вспомнила стройного голубоглазого шатена, красу и предмет воздыханий многих девушек иняза. Ласточкину неприятно удивил неожиданный звонок, так как она хорошо помнила, что никогда не давала ему свой номер телефона.

– Откуда ты знаешь мой телефон?

– Да ищущий и обрящет, – высокопарно ответил Калинин, неумело подражая манере священника.

Уже не скрывая враждебности и неприязни, девушка резко, с язвительной интонацией проговорила в трубку:

– Короче, Аркаша. Чего надо?

– Какие мы строгие, – самоуверенно и вместе с тем дурашливо произнес Калинин, – что раздосадовало мою королеву?

Вика фыркнула в трубку и почти выкрикнула:

– Не твою. – Дальше голос ее стал грубым и властным: – Или говори, чего хочешь, или клади трубку.

Сбитый с толку нелестным обращением, к которому ловелас инязовского масштаба не привык, и в то же время заинтригованный Калинин, что называется, сбавил обороты:

– Не сердись, Виктория, просто хорошее настроение, собрались тесной компашкой, вот и решил пригласить тебя в гости. – Почувствовав неубедительность доводов, звонивший решил прибегнуть к обходному маневру: – Между прочим, здесь и две наши одногруппницы. Они сказали, что ты скучаешь.

Первым желанием Вики было послать Калинина куда подальше и бросить трубку, но вдруг она подумала, а что изменится, если она этот вечер проведет в кругу сокурсников под легкую музыку и веселящее вино, тем более что с одной из девушек они были дружны?

– Ну, я не знаю…

– Все, через полчаса я за тобой заеду, если не застряну в пробке… Говори адрес!

Мать бросила мимолетный взгляд на собирающуюся дочку и спросила:

– Ты далеко?

– Поеду в гости, проветрюсь. – Вдруг, как бы о чем-то вспомнив, девушка попросила: – Мама, если позвонит Виталий, пусть перезванивает на мобилу.

– Не волнуйся, передам, – выдержав короткую, но многозначительную паузу, женщина добавила: – Если, конечно, позвонит.

Солнце лениво скатывалось на запад, золотя верхушки качающихся деревьев. У одинокого подъезда высотного дома стоял серый «Лотус», притягивая любопытные взоры и детишек, и, конечно, всеведущих старух.

Навстречу Вике вышел молодой человек лет двадцати – Аркаша Калинин. Его длинные волосы трепал легкий ветерок. В руках у молодого человека алела огромная роза.

Протянув цветок улыбающейся девушке, он распахнул переднюю дверцу, любезно приглашая Вику сесть.

Впорхнув внутрь, блондинка откинулась на мягком сиденье, одарив бабок у подъезда ослепительной улыбкой.

Взревев двигателем, «Лотус» резво сорвался с места.

…Квартира, в которую привез Вику однокурсник, оказалась слишком просторной и слишком уж роскошной, чтобы назвать ее уютной. Она была выдержана в любимых тонах теперешней российской элиты – темное дерево, матовый блеск почерненного золота. Убранство напоминало скорее убранство дорогого ресторана, чем квартиры. Ведомая под локоть Аркашей, Вика вошла в комнату, где вовсю шла гулянка.

На столике выстроилась батарея дорогой выпивки и изысканной закуски. Истошно орали колонки музыкального центра. Все гости были знакомы Вике – у кого-то она брала конспекты на сессию, с кем-то просто здоровалась, а с кем-то даже сидела рядом в лекционном зале.

Гостью встретили овациями и требованием налить штрафную; подружки полезли целоваться – от них за версту несло спиртным.

Какое-то время Вика ощущала себя скованно и не в своей тарелке, но до краев наполненный бокал красного французского вина сделал свое дело. Почти воздушная легкость и абсолютное раскрепощение сделали вновь влившуюся в компанию девушку своей, что называется, в доску.

Вика непрестанно стала ощущать на себе томные взгляды хозяина квартиры и его напористое ухаживание. Не выдержав, она простодушно рассмеялась:

– Ты что, хочешь меня споить?

В ответ на это Калинин отделался ничего не значащей шуткой.

Часы пролетали незаметно – за тонкими, прозрачными занавесками сгустились вечерние сумерки, в окно светила неполная луна, растворяясь в полумраке прокуренной комнаты.

Пары незаметно разбредались по комнатам.

Вика же полностью отдалась медленному танцу, расслабившись в объятиях белокурого донжуана. И лишь когда эти объятия становились откровенно интимными – отстранялась, бросая на партнера гневные, отрезвляющие взгляды.

Неожиданно для всех прозвучал настойчивый звонок в дверь. Народ всполошился, а из спальни выскочил разгоряченный полуодетый паренек.

– Предки? – то ли вопросительно, то ли утвердительно произнес рыжий, глядя испуганными глазами на потерявшего былую самоуверенность Калинина.

– Да откуда им взяться, – пожал плечами Аркаша и пояснил: – Они в Париже и будут не раньше декабря.

– А кто? – поинтересовалась раскрасневшаяся брюнетка, вышедшая вслед за рыжеволосым, запахивая на груди расстегнутую блузку.

– Не знаю, – буркнул хозяин квартиры и, выключая музыкальный центр, щелкнул пультом.

Подойдя к двери, он глянул в глазок:

– Лох какой-то. Никогда его прежде не видел.

Щелкнув замком, Калинин распахнул дверь и вопросительно уставился на широкоплечего гиганта со скуластым лицом.

– Вам кого? – неуверенно спросил Аркадий и в ту же секунду отскочил в сторону.