Трансгалай (сборник)

Хозяин не успел ответить богатырю. У избы, что стояла рядом с домом старосты, в крик завопили бабы. Добрыня шагнул к окну. Из дома выносили покойника угрюмые мужики.

— Моровая Дева у нас объявилась, — сказал подошедший староста. — Одно горе теперь у нас. Езжал бы ты, молодец, чтобы несчастье на себя не накликать.

— Не затем мне меч вручали, чтобы бегал я от девки беспутной, — сурово сказал Добрыня.

— Слушай, отчаянная голова, — старец горько усмехнулся. — Объявилась она у нас месяц назад. Ликом Дева страшная и жуткая. Бродит она по улицам, обходит дома. Перед каким и остановится. Просунет руку в дверь или окно, махнет красным платком и в доме зараза смертельная селится. Полдеревни уже вымерло, а живые ставни и двери наглухо затворили и выходят лишь когда Дева на отдых удаляется.

— Как же вы погань такую терпите? — гневно изогнул бровь богатырь. — Иль смелых в деревне не осталось?

— Жить-то каждому хочется, — вздохнул староста.

— Выгоню я эту гадину, — твердо пообещал Добрыня.

— Дева эта племянницей самой Смерти доводится, — пожевал синие губы старец.

— А хоть черту! — раздраженно сказал Добрыня. — Что теперь — ждать пока она всю деревню насмерть уходит?

В это время за окном раздались крики. Добрыня снова бросился к окну. Люди на улице разбегались по хатам и улица пустела на глазах.

Староста тронул богатыря за плечо.

— Дай, богатырь, ставень прикрою!

— Погоди, — сказал Добрыня. — Ты в горницу иди, пока я с ней тут потолкую.

Странная процессия двигалась по улице. Впереди шла уродливая женщина в красном сарафане. Лицо ее заросло рыжими волосами. В руках женщина держала красный платок. За нею двигались кошмарные создания. Вид их был столь ужасен, что от одного взгляда на них сердце останавливалось.

Добрыня сел у окна, распахнув его настежь, меч на колени положил в ожидании.

Тяжелые шаги приблизились.

— Эй, старец! — воющим голосом произнесла Моровая Дева. — Вот я и поймала тебя, старец. Где же твоя осторожность?

Добрыня молчал.

— Видать, свеча твоя догорает у тетушки, — удовлетворенно провыла Моровая Дева. — Время твое пришло! Знаешь, старец, почему тебе умереть надо? — продолжала жуткая воительница. — Нельзя тебе с Добрыней из Киева встречаться. Обещала я Кашею Бессмертному, что сначала тебя, а потом и его к тетке в гости отправлю. Ну, прощай, старец!

В окно просунулась мохнатая рука, сжимающая пальцами красный платок. Добрыня резко вскочил, ударил по руке заготовленным мечом. Кисть, сжимающая платок, упала в горницу, а за окном раздался леденящий душу вопль. Пять отрубленных пальцев метнулись было по комнате серыми крысами, да не миновали тяжелых сапог богатыря. Красный платок зашипел, превращаясь в огромную змею с монашеским клобуком у головы. На капюшоне страшно светились глаза. Снова свистнул богатырский меч и гад, рассеченный разом на семь кусков, разметался по комнате. За окном послышался топот разбегающегося в страхе войска Моровой девы. Добрыня сел, вытирая пот с лица, потом тяжело поднялся, покидал дохлых тварей в окно, поддевая их острием меча.

Моровая Дева за окном страшно завыла: — Добрыня! Отдай мою руку, Добрыня!

— Собирай! — сказал богатырь. — Вон она под окном валяется!

В окно заглянула уродливая жуткая морда.

— Догадалась я, что ты это, — скрипнула зубами Моровая Дева. — Ну ничего! Встретимся еще, Добрыня! Ох, встретимся!

Страшное лицо Моровой Девы исчезло, а в избу шаркающе вошел староста. Не в горнице староста сидел, в погребе отсиживался. Глянул старец на богатыря и в ужасе отпрянул от него: — Что с тобой?

— Что, — не понял Добрыня.

— У тебя все лицо в крови!

— То не кровь, — сказал богатырь. — То слезы ее злые!

13. ИЛЬЯ МУРОМЕЦ

Муромец ехал вдоль берега, а рядом в воде плыла щука.

— Недалеко теперь уже, батюшка! — слегка задыхаясь говорила богатырю щука. — Повернем во-о-о-н за тот мысок, а там и кораблик Симеона виден будет!

При этом щука не забывала перехватывать больших белобрюхих лягушек, что в изобилии прыгали в воду из-под копыт богатырского коня.

Открылась заводь. На поверхности ее плавали широкие зеленые листы кувшинок. На одном из листов сидела печальная лягушка с маленькой золотой короной на голове. Заметив Муромца, лягушка начала размахивать большой красной стрелой, которую она держала в передней лапе.

Щука вздохнула.

— Царевна-лягушка, — объяснила она богатырю. — Пустил кто-то на прошлой неделе стрелу, вот и дожидается теперь своего суженого!

Заметив, что богатырь проезжает мимо, лягушка поскучнела, сунула стрелу под лист кувшинки и сама спряталась в цветок.

За поворотом открылся широкий плес. Рядом с песчаной косой стоял Летучий Корабль. На мачте болтался под ветром флаг, украшенный большим красным кругом.

Тощий, долговязый и лысый человек смотрел от корабля из-под руки на приближающегося путника.

— Здравствуй, Симеон! — радостро вскричала щука, — С рывалкой не помочь? Я мигом — только сеть расставляй!

— На уху и так хватит, — рассудительно сказал лысый человек.

— Чего зря рыбу переводить? Разве что окуньков бы с десяточек. Или щучку какую, вроде тебя, старая!

— Все бы тебе шутить! — укоризненно сказала щука. — А я к тебе человека по делу привела!

Илья принялся расспрашивать Симеона о дороге к Поклон-горе.

— Поклон-гора… — раздумчиво сказал корабельщик. — И название знакомое, а в списках моих не значится…

Пока богатырь разговаривал с корабельщиком, а щука блаженствовала на мелководье, из зарослей камыша вылез волосатый и бугристый от мышц водяной, спустился к стоящему у отмели кораблю и принялся возиться у его руля, проделывая непонятные манипуляции.

— Да что гадать-то, — сказал Симеон. — Корабль на ходу. Летим, Илья Иванович! И мир посмотришь, и искомое найдешь. Должна по моим рассуждениям Поклон-гора быть приметною. Путников на земле много, подскажет кто-нибудь нам дорогу. Летим? Или ровеешь от родимой земли оторваться?

— Летим! — решительно согласился Муромец. — Русского витязя ничто испугать не может!

— Вот и складненько, — высунула Из воды свое рыло щука. — Богатырям — путь неблизкий, а мне к Емеле пора.

— Бросила бы ты его! — с сердцем сказал Муромец. — Ведь ты из него приживальщика вырастила!

— Пропадет он без меня, — сказала щука. — А я уж к нему и привыкла!

Выплыла щука на быстрину и принялась глядеть, как богатырь коня на корабль заводит.

Плавно распустились белые паруса, надулись от ветра, и Летучий Корабль медленно и величаво поднялся в воздух.

— Спаси вас бог, касатики, — прошептала щука и, ударив хвостом ушла на глубину.

Щука не видела, как от уже высоко поднявшегося корабля отделилась и камнем понеслась к воде неуклюжая мохнатая фигурка, ударилась больно о воду и застыла на поверхности волосатым островком.

И на Летучем Корабле никто не заметил случившегося.

14. АЛЕША ПОПОВИЧ

Коротка сказка, да долог путь богатырский.

Расставшись с колдуном, ехал Попович по земле русской среди дубрав зеленых, степей широких да гор высоких. Встречались ему путники да калики прохожие, но никто не мог указать богатырю дороги к Поклон-горе.

В странствиях и узнал Попович, что обрел он дар случайный да благодатный. С глотком похлебки змеиной стал он понимать языки птиц и зверей, и гадов лесных и степных, и трав, и рыб бессловесных. Аи да похлебку сварил колдун!

Вечерами у костра беседовал богатырь со своим четвероногим другом.

Был тот еще жеребенком украден из конюшни далекого степного богатыря и пять лет денно и нощно провел в услужении у злобного колдуна. Подрядился Болош перед Кащеем Бессмертным погубить богатыря русского, да понадеялся на двух своих злых и коварных жеребцов, отпустил Поповича в целости и тайну похлебки змеиной не сохранил. К Кащею же идти боится — у злой силы всем неудачам один ответ — смерть! Вот и рыщет Болош волком лесным по следам богатырским, выжидая удачливый час для нападения. Стрелы простые да меч богатырский ему не страшны.

Опасна ему лишь стрела, изготовленная из ростка терпи-дерева, что пробивается из земли за час до дождя с градом. Знал бы Болош, что Попович такой стрелы не имеет, напал бы давно на витязя. Но знает колдун, что тайна эта коню ведома, боится колдун, что с подсказки коня Попович такой стрелою уже завладел.

Клянет себе Болош, что не распознал в батраке своем богатыря русского, иначе давно закрыл бы Попович свои ясные очи.

Ясным днем, когда солнце уже близилось к победью, выехал Попович в чистое поле. Видит богатырь — у леса близкого деревущка стоит, вокруг поля засеяны, в чистом поле старец стоит, посох в руках держит.

Катится к старцу от горизонта черная точка. Приблизилась — стала всадником на сизом коне. Закричал всадник старцу: — А ну, пропусти!

— Не пущу! — твердо отвечает тот.

Вскрикнул всадник отчаянно, повернул коня и исчез.

Видит Попович — близится от горизонта белая точка. Стала ближе — обернулась всадником на белом коне. Закричал всадник звонко и весело:

— Старец, пусти!

Убрал старец посох, обернулся всадник белой тучею и пролился над полем чистым дождем с градом.

Потемнела земля, а у ног коня богатырского зазеленел длинный стебель, вытягиваясь в одночасье к небу.

Топнул богатырский конь, ударил копытом.

— Гляди, Алеша, вот оно — терпи-дерево!

Изладил богатырь из длинного побега стрелу с каленым стальным наконечником, приладил оперение из гусиного пера, покрасил его в красный цвет, чтобы стрела приметней была, и вложил ту стрелу в колчан.

Веселее стал мир после дождя. Въехал Попович в лес, дождем омытый, а на старом высохшем от времени дубе стрекочут двеболтливые сороки:

— Гляди, кума, богатырь!

— Тоже видать на Поклон-гору идет!

— Вот глупый.

— Да не он, кума, глупый, а Кашей хитрый. Обманул проклятый богатырей. На погибель свою одни едут. Даже если меч-кладенец раздобудут, не спасутся тем мечом от Кащея.

— А говорят, что владеющий тем мечом непобедим!

— Простым людом непобедим, — согласилась вторая сорока. А для Кащея Бессмертного, что кладенец, что простой меч. Далеко за морями его смерть запрятана.

— Тише, кума! — упрекнула болтушку собеседница. — Не ровен час Кащей или его прислужники услышат! Хорошо если без хвоста останешься, хуже — жизни лишишься!

— Кто ж меня услышит в дремучем лесу? Соглядатаи Кащеевы лесов стерегутся, богатырей опасаются. Кому охота за чужого дядю жизни лишаться? Ты слушай. Есть на море-окияне остров, прозываемый Буяном. На том острове одинокое дерево растет, наши его дубом называют, но правильно дерево то пальмой прозывается. На дереве том висит сундук, в сундуке — зверь невиданный с четырьмя руками и без ног, в нем утка сидит, в утке той — яйцо, а в яйце том и запрятана кащеева смерть…

Трррр! — испуганно застрекотала сорока и рванулась, оставляя в зубах у подкравшегося волка длинные черные перья. Волк почувствовал взгляд человека, обернулся к богатырю, уставился на него зелеными глазами и лапы поджал для прыжка. Сама оказалась стрела заветная в руках богатырских! Свистнула тетива, запела стрела, опрокинула на спину оборотня. Забился волк со стрелою в боку, все пытался вырвать ее из тела, а потом вытянулся, глаза его остеклянели, и обернулся волк колдуном, Застыл цыган Болош на траве, глядя в небо неподвижными и злыми глазами.

— Славный выстрел, — повернул морду к богатырю конь. — Одним врагом меньше.

Сороки спустились ниже, с интересом разглядывая богатыря.

— А ты говорила, что жизни лишусь! — упрекнула товарку словоохотливая сорока. — Вот они, Защитники! Теперь ему один путь: через горное ущелье да к заколдованному городу. Найдет мудреца — все дороги узнает.

15. ДОБРЫНЯ НИКИТИЧ

Выбрал дорогу — нечего горевать!

И путь светел — да опасен, и дорога пряма — да злодеи на ней поджидают.

Ближе к ночи выехал Добрыня на малую поляну дремучего темного леса. В чащах огоньки злые горят: то ли звери прячутся, то ли тати лихие поджидают.

Стоит на поляне избушка покосившаяся. Вокруг избушки изгородь из огромных потемневших от времени костей. На иных костях черепа насажены вместо светильников, из их пустых глазниц колдовской огонь горит, голубым дрожащим светом все вокруг освещает.

— Есть кто-нибудь? — крикнул Добрыня.

Только эхо из чащи ему отозвалось.

Слез богатырь с коня, подошел к избушке, а входа найти не может.

— Избушка, избушка! Стань к лесу задом, а ко мне, добру молодцу, передом, — просит богатырь.

Заскрипела изба, пошевелилась. Показалась из-под гнилых досок куриная лапа, загребла землю, и избушка с квохчущим звуком поворотилась.

Вошел Добрыня в избу.

Сидит у окна седая древняя старуха, кудель прядет. Рядом огромный черный кот дремлет лениво. Над головой старухи филин на жердочке нахохлился, глаза прикрыл.

— По добру, по здорову ли, бабушка! — поздоровался Добрыня — Фу-фу-фу! — старуха отложила кудель. — Давно я русского духа не слыхала, а нынче русский дух сам в избу лезет!