Скоро я стану неуязвим

Долгие месяцы я качалась при ходьбе, точно пьяный на ветру. В таких случаях приходится учиться думать о каждом шаге и двигаться осмысленно. Приходится принять, что ты — уже не та. Иначе не получается. Ты двигаешься, потом «оно» двигается, и вот уже первый шаг сделан. Если события развиваются слишком быстро, если в меня стреляют или нападают сзади, — машина действует самостоятельно, делает все за меня; обычный мозг догоняет в тот момент, когда я уже выстрелила в ответ, уже двинула локтем, перекатилась в боевую кошачью стойку, а на встроенном экране высветилось с полдюжины следующих вариантов. Постепенно такое начинает нравиться.

Потом были только доработки. Постепенно добавились улучшенные чувства — телеобъектив, инфракрасное зрение. Мало-помалу оттачивались рефлексы — за четыре недели я успела привыкнуть к сверхстремительной скорости, научилась думать более дискретно и коротко. На руках, ногах и туловище появился целый арсенал приспособлений: абордажный крюк, сонар, акваланг, дюжины штуковин на любой случай, который только сумели придумать разработчики.

Мое сенсорное восприятие изменилось. Кажется, что часть меня находится в другом помещении, где вечно дует теплый бриз. Иногда я просыпаюсь среди ночи от ужаса — как будто ко мне в кровать забрался манекен из магазина. Зато, по крайней мере, месячных больше нет.

Я не жалуюсь, меня сработали на совесть. Враги дали мне кличку «Железный Дровосек» — не так уж и обидно… если бы только у меня был настоящий парень. Может, и был до аварии, но наверняка не слишком хороший. Мог бы цветы прислать, пока мне меняли тело. А, скатертью дорога… Да он вряд ли подозревает, что я жива.

Хм, погодите-ка, что за проблема была у Железного Дровосека? Помню только, что волшебный топор отрубал ему руки-ноги. Кажется, топор заколдовали, но какой-то другой человек — кузнец? — собрал Дровосека заново, заменив отрубленные части тела железными. Кто же его так сильно ненавидел? Почему Дровосек не выкинул топор, не нашел себе другую работу?

Самое смешное, что никакой программы «Суперсолдат» не было; ничего подобного никогда не появлялось в бюджете Пентагона. Корпорация «Протеон» испарилась бесследно — осталась лишь вывеска и арендованный офис. Кто-то вложил много денег, чтобы сотворить со мной такое, а потом исчез. Знаете, я почувствовала себя брошенной.

Об этом неизвестно даже «Чемпионам», это — мой личный секрет, сокровенная тайна.

Разговор за столом не клеится, люди спорят по инерции, точно все уже говорено-переговорено. Лили срывается с места, выходит из зала; я пытаюсь поймать взгляд Девы, но та увлечена перепалкой с Мистером Мистиком. Такое ощущение, что все решено заранее, за закрытыми дверьми, все тем же старым составом.

Черный Волк объясняет мне, как пройти в гостевые номера, и я бреду по коридорам из матовой стали в стальную же комнату. Мы так высоко, что сюда не долетает шум с улицы. Я лежу без сна, думаю о своей квартирке в Олстоне. Даже дома заснуть удается не всегда. По желанию бортовые системы можно перевести в режим ожидания, но живой мозг ведет себя, как хочет, в отличие от электронного.

По ночам я вижу сны о своей киборг-половине; снится чудовище, пожравшее часть меня, вонзившее зубы в правый бок. Или лес: я забрела в лес и заблудилась в лабиринте тропинок, среди глубоких озер, странных деревьев, цепляющихся за плечи длинными ветвями. В самой глубине леса есть заколдованной колодец, до которого я никак не могу дойти. Опускается ночь, в небе появляются незнакомые созвездия. Проснувшись, я вижу, как во тьме слабо светится мой каркас.

В эту ночь мне приснился длинный-длинный сон, пространные инструкции по сборке, варианты использования, команда, написавшая их, группа инженеров из восьмидесятых. Инструкции превращаются в устаревшую документацию, сохраненную на установочном диске модели, созданной дочерней компанией «Протеона» в Нью-Мексико за три поколения до меня. Перед самым пробуждением возникает картинка: красная земля, витрины торгового центра в Альбукерке, пахнет кондиционером и паршивым кофе, а потом захлопывается стеклянная дверь, как будто мои создатели, кто бы они ни были, только что вышли из здания.

Глава третья

Расскажу вам сказку

Охранники будят меня около часу ночи, через три часа после отбоя. Похоже, нервничают. Досмотр — не обычный «снова-здорово»; крутятся вокруг меня добрых полчаса, прощупывают швы на тюремной робе, заглядывают в рот, при этом двое все время держатся на расстоянии.

— Если вам за пиццу рассчитаться, у меня мелочи нету.

— Заткнись. К тебе посетители.

Удовлетворившись досмотром, сковывают мне руки за спиной тяжелым железным прутом, и удвоенная охрана ведет меня по коридору, мимо караульных, вниз по лестнице — в невиданную доселе часть тюрьмы.

Мы проходим сквозь несколько тяжелых дверей; преодолеваем еще пару уровней безопасности, двигаясь от центра к наружному периметру тюрьмы строгого режима. Двое в форме проверяют удостоверения, снимают у меня отпечатки пальцев, кивают друг другу и синхронно поворачивают ключи. Прибыли на место; оказываемся в белой комнате из шлакобетона, с полупрозрачным зеркалом на стене. На потолке — панели с крошечными отверстиями, квадратный пластиковый плафон с флуоресцентными лампами. Из мебели — металлический стол и металлический стул.

Короткая заминка; мои стражники вполголоса о чем-то советуются, потом подталкивают меня к стулу. Руки быстро освобождают, заводят за спинку стула, снова сковывают.

Выходят; закрывается дверь, щелкают задвижки. Оковы на ощупь непонятно из чего, однако прочнее обычных наручников, которые я бы мигом сбросил. Толстая и крепкая металлическая трубка, кажется, литая, цельная, и два отверстия для запястий. Пробую сломать, но без особой надежды. Они отлично знают мою силу, и наверняка будут следить, как бы я чего-нибудь не придумал. Сложно даже представить, на что способен человек моего интеллекта, так что на войне как на войне — вся тюрьма боится, а вдруг я сумею сделать радио или электрошокер из подручных материалов? Кстати, может, и сумел бы — при наличии таковых. Если бы руки не были скованы за спиной.

Итак, я просто жду почти двадцать минут; затем в комнату входят два супергероя.

Я их не знаю — какие-то юнцы, помоложе так называемых «Чемпионов». Может, получили могущество, пока я сижу в тюрьме? Сейчас появилось новое поколение супергероев — людей, с которыми приходится бороться, даже не зная их имен. Впрочем, многое можно выяснить, если присмотреться. Истории супергероев написаны на их телах и всегда на виду.

Кстати, для героев они низковаты — каждый не выше шести футов. Продуманные наряды от дорогого портного, сплошь латекс и нейлон. На одном — оранжевая полумаска и трико, украшенное стилизованными языками пламени: коричневыми, серыми и оранжевыми. Помимо всего прочего, на предплечьях у него — выдвижные лезвия, армированный сплав с розоватым отливом. Должно быть, недавно имплантировал — то и дело машинально трогает кончик пальцем, кожа все еще воспалена в том месте, куда вставили металл. Похоже, кучу денег за это заплатил… вполне вероятно, и внутри много чего поменялось. С ним надо повнимательнее.

Второй — совсем другое дело. Под кожей мерцают голубые узоры. Глаза тревожно распахнуты; ни бровей, ни ресниц, и зрачков вообще нет — сплошная голубизна. Внеземные технологии. Я догадываюсь, что у него особые способности в области информации — в духе человека-калькулятора, в каком-то смысле, моя противоположность. Умник без малейшего намека на зло, которое, кажется, дается в комплекте с гениальностью. А значит, с определенной точки зрения, — глупец.

На меня они смотрят чуть разочарованно. Наконец-то, увидели Доктора Невозможного, Великого Ученого, а тот — обычный человек средних лет в тюремном комбинезоне, привязанный к металлическому стулу.

Парень с лезвиями берет инициативу на себя. Он страшно радуется своим новым железкам. Еще бы — ими, наверное, даже тюремную стену можно прорезать.

— Это вот Блютус. Я — Феном. Мы — «Пакт Хаоса». Не трудись представляться; мы знаем, кто ты такой.

Господи… Сколько мальчику лет — двадцать? двадцать два? Сразу видно, он это в первый раз.

Я молчу. Смотрю. Богатенькие детки? Оранжевый тип — возможно. Какие-нибудь друзья детства, заигравшиеся в пакт, заключенный в седьмом классе. Любопытно, платил ли Феном за импланты для обоих? Понятно, обо мне им известно лишь то, что показывали по телевизору. Они меня не боятся.

А дальше что? Тупик. Гости держатся чуть поодаль — простая предосторожность. Нервничают — для них это большой рывок в карьере. Сами обалдели, что допрашивают меня, ужасного меня, того, кто десять лет держал в страхе «Супер-Эскадрон». Человека, который прямо в Овальном кабинете приказал Президенту Соединенных Штатов именовать его Императором. И вот, я здесь — в паре дюймов от них, в цепях. Их шанс войти в историю.

Быть может, друзья надеются, что все будет просто: я повыделываюсь, поогрызаюсь, произнесу речь и выдам все секреты. Как же, это мы уже проходили. Не вижу причин облегчать им работу.

Феном снова открывает рот.

— Давно тут уже, а? Два года. Ерунда для такого, как ты. Держу пари, ты изнутри неслабо управляешь, да? Дергаешь за веревочки? У таких, как ты, длинные руки, а? Главный мозг… — Он непринужденно посмеивается. Море обаяния.

Я пристально смотрю на него. Понятия не имею, с чего он взял, что я — теневой босс. Конечно, Призм со мной иногда разговаривает, проникает сквозь стекло, когда никто не смотрит, но толку от него нынче немного. Вот так, побудешь радугой — хватку потеряешь.

Стульев в комнате нет; вид у парней довольно глупый. Не знают, куда девать руки. В отличие от меня, разумеется.

— Ты знаешь, зачем мы здесь. Из-за крутого чувака. Говорят, тебе известно, куда он подевался.

Сполох! Тут только начинаю понимать… Слухи ходят уже некоторое время… Он не появлялся дольше обычного — недель восемь, или около того. Начались всякие разговоры… Я стараюсь, чтобы на лице не отразилось никаких эмоций.

— Ты с ним сражался? Типа, он твой враг. Вы ведь были суперврагами. Говорят, в последний раз его видали с твоей приятельницей Лили.

Мы сражались — однажды, над океаном. Я был в реактивных ботинках, пытался летать, как он. На нем был тот дурацкий кожаный пиджак, волосы спадали на сверкающие глаза. Я проиграл.

Феном все трепется.

— Ни самого не видно. Ни вестей. Что могло случиться с таким чуваком? Телепаты говорят, он просто исчез.

Вообще-то, хороший вопрос, и я с минуту раздумываю. Все равно не понимаю, кто мог убить Сполоха, или хотя бы каким образом. Считается, что он в принципе неубиваем — все думали, что он так и будет летать по миру, спасая котят и сажая в тюрьму типов вроде меня. Я ни разу не видел, чтобы он достиг своего потолка — даже в тот день на мосту «Золотые Ворота», а ведь тогда на миг исполинский вес этой штуковины обрушился на его хрупкое тело. Он, если что-то одним махом не обрушит, то медленно утолкает — так, как вытащил Деймос на новую орбиту, подальше от марсианской станции. Можно сказать, он — мое величайшее изобретение.

Последний гран изотопа иридия, который мог его остановить, оторвался от планеты много десятилетий назад, точно бейсбольный мяч, перелетевший через забор на улицу. А чтобы получить новые изотопы, понадобится много-много жара и давления, как в центре немаленькой звезды, или в дзета-измерении. Примерно там, откуда он черпает силы.

— В прошлый раз он тебя приложил? Ты его после этого еще видел?

Тупица. В прошлый раз меня победила Дева, хотя это ничем не лучше. Снова пауза. Блютус таращит глаза — бесстрастный, как жесткий диск в человечьем обличии.

— Что, сказать нечего? Понятненько… Легко не расколешься? Я найду способ! — Он щелкает локтевым лезвием, туда-сюда, демонстрируя его во всей красе. Прекрасный клинок! С тех пор, как меня заперли, появилось много новинок… Интересно, как выделываются остальные супергерои? А вдруг мои трюки устарели?

— Ну, намекни хотя бы! Хочешь оказаться на разделочном столе в правительственной лаборатории? Они с людьми всякое… Уж мы выясним, отчего ты такой умник! Пораскинь мозгами, супергений! Знаешь, что мы можем здесь с тобой сделать?

Господи… Надо полагать, то же самое, что и в любом другом месте. Их приятели такое не раз вытворяли; вряд ли юнцов остановит то, что я под стражей.

Охранники ушли. Считают, что герои могут сами о себе позаботиться. А лезвия-то мне совсем не нравятся… В большинстве штатов это незаконно, между прочим. Никакой супергерой не станет такое имплантировать, если не намерен убивать.

Чего от меня ждут? Полного признания?

— Слушай. Ели это сделал не ты, значит — твой друган. Вы все между собой общаетесь. Если укажешь нам нужного парня, может, и тебе кое-что обломится.

По законам жанра, этот допрос пробуксовывает. Феному недостает пространности рассуждений, свойственной истинно талантливым мучителям, но мне ясно, что они не отступят. Похоже, кто-то немало потрудился, устраивая визит, и мальчишки не хотят уйти с пустыми руками. Им нужна зацепка, громкая история, памятный момент: в противостоянии с ними Доктор Невозможный дрогнул!

— Ну же! Кто? Кровавый? Фараон? Твоя подружка Лили? Давай, Эйнштейн… Говори!

Он кричит мне в ухо. Горячее дыхание шевелит волосы.

— Ты, типа, умный, да? Слышишь меня? Эй, лузер! Придурок!

Мы оказываемся лицом к лицу.

— Я. Настоящий. ГЕНИЙ! — Слова выкипают наружу; я даже не думаю, что говорю.

Они переглядываются. Что-то касается моей щеки. Мир подпрыгивает, я лечу на пол, скольжу щекой по кафельной плитке. Надо признать, у Фенома отличная скорость. Я и глазом моргнуть не успел.

Прошло несколько секунд. Я все еще привязан к стулу. Пол-лица онемело. Рука застряла между прутьями спинки; пытаюсь подняться на колени.

— Получай, сволочь!

Феном скачет по комнате, лупит по воздуху, точно боксер. Блютус поднимает меня с пола вместе со стулом, усаживает прямо.

— Папа сказал, нельзя… — Он впервые открывает рот.

— Расслабься! Это же Доктор Невозможный! Кому какое дело!

Он бьет меня по лицу с другой стороны; на этот раз я почти чувствую удар. Давненько я ничего в полную силу не чувствовал. Пролетев через всю комнату, я торможу носом в стену. Блютус снова поднимает меня. Немного кружится голова; хорошо, что клинков не выпускает.

Феном опять за старое.

— Ну, продолжить? Способностей-то никаких, кроме мозгов. От грубой силы ты быстро сломаешься. Зубы посчитать?

Я сплевываю.

— Досмеетесь, когда сдвину… — Я обрываю фразу; план, разработанный в тюрьме, крутится на кончике языка. Зачем я всегда все рассказываю?

Перевожу взгляд с него на Блютуса, и вижу совсем иное: лежу на спине, но в другом помещении. Большая комната с кафельным полом. Упал на что-то мягкое — оно размазалось, впиталось в штаны. На меня смотрят какие-то люди.

Все еще слышу голос Фенома.

— Ну, и что будет? У тебя же ничего нет! Ни приспособлений, ни штуковин. Ты всего лишь мужик в оранжевой робе… Долго ли продержишься?

Тут происходит что-то странное. Декорации меняются, я снова в школе Петерсона. Вижу в толпе Джейсона, старосту класса. Он, держа поднос с обедом, глядит поверх затылков младших учеников: тощего подростка, который потом станет называть себя Черным Волком, и Девы — высокой и молчаливой. Не помню, чтобы в тот день они встали на защиту слабых и беспомощных.

— Думаешь, ты умный? Думаешь, очень умный? Ну-ка, покажи, какой ты умный!

В чем дело? И тут до меня доходит — психическая атака. Что ж, мне не впервой. Блютус — не компьютер, а телепат. Парочка не так проста, как кажется. Они пришли, имея в голове план. Феном меня избивает и допрашивает, а Блютус копается в мозгу, вытаскивая воспоминания. В свете флуоресцентных ламп сразу не заметишь, что узоры на лице Блютуса пульсируют.

— Давай, Блю! Девятый класс, чувак, помнишь?

— Он э… подожди-ка. Кое-что есть! — говорит Блютус, поднося руки к голове.

— Цепляй!

Следующий удар — как гром. Должно быть, бил изо всех сил. Ничего хорошего не предвидится. Нужно что-то делать. Что-то сказать. В случае психической атаки необходимо одно — вернуть контроль.

— Слушай… Эй, малый! — Оба остановились, уставились на меня. — Хочешь знать, что случилось со Сполохом? — Голос у меня какой-то невнятный, губы распухли.

Пробую еще раз:

— Подойдите. Расскажу вам сказку.

— Черт! Ты уж постарайся! — Феном опускает руки. Оба замирают и слушают.

— Однажды… давным-давно… жила-была девочка…

Они оторопело переглядываются, но слушают. Блютус поднимает меня вместе со стулом, как упавшую шахматную фигурку.

Я продолжаю. Блютус все еще ковыряется у меня в памяти, где хватает секретов. Мой план, например — чем заняться, когда я отсюда выйду; настоящее имя… впрочем, похоже, оно уже известно.

Перебираю воспоминания. Думалось, в школе Петерсона все будет по-другому, но никаких изменений не произошло. Все так же я проводил дни у себя в комнате, мало чем отличающейся от нынешнего обиталища. Я читал, заполнял блокноты рисунками и безумными идеями. Однажды, построив машину времени, чтобы попасть во времена Пунических войн, не удержался и заглянул к себе окно, в те тяжкие времена, когда мой гений еще не осознал своей гениальности.

Я продолжаю:

— И девочка та должна была спрясть солому в золото. Ее посадили в темницу и дали гору соломы. Но на помощь к ней пришел карлик.

Феном снова бьет — теперь вполне чувствительно. Я не могу увернуться от удара, и сейчас не слишком неуязвим. Блютус бросает взгляд на смотровое окно, но мне кажется, им не очень важно, что там. Даже если они меня убьют, им особо ничего не будет. Может, и вообще ничего. Интересно, когда он пустит в ход клинки?

— Вот только ей нужно отгадать его имя. А имени никто не знает. Она не знает. Король не знает. В деревне не знают.

— Ну, хватит. Поддай-ка, Блю. Этот тип нам ничего не скажет.

Не помню, что там дальше, да и без разницы. Стараюсь, чтобы голос не дрожал. Неизвестно, сколько еще выдержу.

— Карлик все приходил к ней и спрашивал: «Как меня зовут? Как меня зовут?».

Феном беспокойно переминается:

— Ладно, док. Хочешь поиграть с Феномом?

Клинки выскальзывают из укрытий на обоих предплечьях, каждый с полтора фута длиной. Он работает напоказ, устраивает представление для приятеля. Блютус бросает косой взгляд на смотровое окно, но там нет ничего опасного. Теперь уже скоро; я чувствую это всем своим измененным кровотоком.

— Тогда она просто спросила, как его зовут, а он говорит… — правильно рассказываю? Не помню.

Феном моментально оказывается подле меня, лицом к лицу, одна рука прижата к груди, лезвие у горла. Чувствую, передние ножки стула отрываются от пола. Готовлюсь погибнуть как истинный суперзлодей.

— Эта сволочь сражалась с моим отцом!