Оканогган-Фоллз

— Я мог бы разделаться с клубнем моим собственным оружием, — сказал он, — но мне показалось, что это нарушило бы праздничную атмосферу.

— У вас при себе оружие? — спросила Сьюзен, уставившись на него.

Все знали, как ужасно оружие ватесунов. Он мог бы взорвать и палатку, и всех стоявших вокруг.

Гротон посмотрел на нее уже без всякого юмора:

— Я должен иметь возможность защитить себя.

До начала парада почти не оставалось времени, а Сьюзен почувствовала, что тот, кого она привела с собой, чрезвычайно опасен.

— Давайте найдем где встать, чтобы быть подальше от толпы, — предложила она.

— Вот здесь, — сказал капитан Гротон.

Он уже осмотрел местность и выбрал наиболее подходящую позицию для наблюдения: высокое крыльцо старого многоквартирного дома, где капитан мог встать спиной к кирпичной стене. По ступеням он поднялся немного с трудом, двигаясь так, как будто не привык к сгибающимся коленям.

Оканогган-Фоллз превзошел сам себя. Парад вышел удивительно дерзким, и многие карнавальные платформы несли в себе двойной смысл, как, например, группа под названием «Банджо никуда не поедут», исполнявшая «Не надо меня окружать забором», или платформа с командой школьниц из группы поддержки под транспарантом «Нико-му-у-у не хочется уезжать», одетых в черно-белые костюмы, изображающие коров голштинской породы. А капитана то и дело вызывали по радиосвязи, и он с кем-то говорил сдержанно, командным тоном.

В конце концов никакие военные, кроме того, который стоял возле Сьюзен, на празднике не появились. Когда толпа стала расходиться, Сьюзен заметила, что давно уже от напряжения сжимает кулаки, и порадовалась, что только ей известно о том, как жители рисковали.

— А что будет сейчас? — спросил капитан Гротон.

Она понимала, что его это интересует с военной точки зрения; он уже не притворялся, что пришел поучаствовать в светском мероприятии.

— Теперь все разойдутся в разные стороны, — ответила Сьюзен. — Некоторые пойдут на площадку возле школы, где устраивается благотворительный пикник, но большинство соберется снова только к вечеру, когда начнется фейерверк. Это будет около девяти тридцати или в десять часов.

— Тогда я возвращаюсь на базу, — кивнул Гротон.

— Благодарю вас, капитан, — проговорила Сьюзен, стараясь справиться со смешанными чувствами.

Он серьезно посмотрел на нее:

— Я всего лишь выполняю свой долг.

В тот вечер в новостях по телевидению показали праздник в Оканогган-Фоллз, сравнив его с ситуацией в Ред-Блафф, где был объявлен строжайший комендантский час, фейерверки запретили, а пустые улицы патрулировали танки ватесунов.

Неделю спустя Сьюзен позвонила капитану Гротону, и трубку взял лейтенант Агуш.

— Он не может с вами поговорить, — безразличным тоном сказал ватесун. — Он умирает.

— Что? — опросила Сьюзен, полагая, что ослышалась.

— Он заразился каким-то человеческим заболеванием.

— Врача вызывали?

— Нет. В этом нет необходимости. Он скоро умрет.

Спустя полчаса Сьюзен уже была в штабе ватесунов, с аптечкой в руке. Когда лейтенант понял, что эта женщина настроена не менее решительно, чем бойцы штурмовых отрядов, он не стал оказывать ей сопротивления, а провел ее в комнату капитана. Он по-прежнему не проявлял никакого беспокойства по поводу близившейся кончины своего командира.

Капитан Гротон понурившись сидел в кресле в своей строгой гостиной, где все же чувствовалась домашняя атмосфера. Внешность его изменилась еще более заметным образом: теперь он был даже по человеческим меркам высок и строен, а черты лица его стали определенно человеческими. При неярком освещении его можно было принять за обычного человека.

За очень несчастного обычного человека. Глаза у него покраснели, лицо было небритым (Сьюзен с удивлением заметила, что у него появились усы и борода), и голос его прозвучал, как хриплое карканье:

— Сьюзен! Я как раз думал, что мне следует поблагодарить вас за вашу доброту перед тем, как я… — Он не договорил, потому что чихнул.

Все ее внимание было по-прежнему поглощено его внешним видом.

— Вы превращаетесь в человека, не правда ли? — спросила она.

— Ваши микробы, судя по всему, так и решили. — Он откашлял слизь. — Я заразился чрезвычайно отвратительной болезнью.

Она поставила свой стул поближе к нему.

— И какие у вас симптомы?

Он покачал головой, явно считая эту тему неуместной для обсуждения:

— Не волнуйтесь за меня. Я готов принять смерть.

— Я спрашиваю вас с профессиональной точки зрения.

— Мое тело как будто растворяется, — неохотно ответил он. — Из всех отверстий течет жидкость. Как я уже сказал, это отвратительно.

— У вас болит горло? И заложен нос? Вы чихаете и кашляете?

— Да-да.

— Дорогой капитан, то, чем вы болеете, называется простудой.

— Нет! — возразил он. — Мне совершенно тепло.

— Это, наверное, потому, что вас лихорадит. — Она потрогала его лоб. — Да. К счастью, я захватила кое-какие лекарства против этого.

Она достала баночку аспирина, пару антигистаминных препаратов, средства против отеков слизистой и от кашля. На всякий случай она достала и баночку витамина С.

— И вы не боитесь? — неуверенно спросил он.

— Неособенно. У нас эта болезнь обычно проходит сама по себе примерно за неделю. Насчет вас я не уверена, поскольку ваша иммунная система раньше с этим не сталкивалась. Вам следует все мне рассказать, капитан. Стали ли вы человеком в других отношениях, помимо внешности?

— Сколько прошло времени с тех пор? — спросил он в свою очередь.

— С каких пор?

— С того дня, когда я впервые вас увидел. Она постаралась припомнить.

— Около шести недель.

— Значит, трансформация зашла уже далеко. Через три недели меня будет не отличить от вас.

— Это касается и внутренних органов?

— Разницу можно будет выявить только при лабораторном исследовании.

— Тогда вполне безопасно будет лечить вас так, как человека. Но я все же предпочитаю действовать осторожно. — Она осмотрела комнату, надеясь заметить где-нибудь стакан воды. — Где у вас ван… — Но это же было жилище ватесуна, и ванной здесь, конечно же, не было. Теперь она уже знала, что выделения ватесунов имеют форму только твердых катышков без всякого запаха. — Где я могу взять стакан воды?

— Для чего? — На лице его изобразилось легкое отвращение.

— Для того, чтобы вы запили эти таблетки.

— Запил?

— Вы хотите сказать, что до сих пор не принимали никакой жидкости?

— Нам она не требуется…

— О господи. У вас, возможно, еще и обезвоживание организма. Вам, капитан, придется менять некоторые привычки. Посидите здесь, а мне нужно сбегать в универсам.

В универсаме она купила фруктовые соки, питьевую воду, одноразовые платочки и, после некоторого колебания, туалетную бумагу, хотя ее совсем не радовала перспектива объяснять, зачем ему потребуется этот товар. Кроме того, она купила мыло, мочалку, эликсир для рта, гель для бритья, упаковку бритвенных станков, ведро и умывальник. Нравится ему это или нет, но ему придется учиться.

Ей случалось иметь дело с пациентами, страдающими всякого рода психическими расстройствами, но никогда не приходилось никого учить тому, как быть человеком. Убедив его принять таблетки и выпить бутылку апельсинового сока, она объяснила ему предназначение принесенных ею покупок простым, чисто практическим языком. Она показала ему, как надо сморкаться, и объяснила, как работают у людей кишечник и мочевой пузырь, и рассказала о необходимости мыться мылом и водой. Когда она закончила, вид у него был еще более отчаявшийся, чем до этого.

— Мало кому из ватесунов известно, что вы, люди, скрываете такие телесные дефекты, — сказал он. — Боюсь, я допустил серьезную ошибку, оценивая ситуацию.

— Вы же солдат, — сказала она. — Перестаньте драматизировать происходящее и начинайте решать проблемы.

На мгновение он уставился на нее, пораженный таким командным тоном. Потом, как она могла заметить, он призвал на помощь всю свою решимость, будто готовясь к истязаниям и смерти.

— Вы имеете полное право меня осуждать, — произнес он. — Я сам это выбрал и не имею права жаловаться.

Вскоре антигистаминное средство начало действовать, и он почувствовал сонливость, поэтому Сьюзен уговорила его снова лечь в кровать.

— Вам стоит просто поспать, — сказала она. — Каждые четыре часа принимайте таблетки и каждый раз при пробуждении выпивайте по бутылке жидкости. Если почувствуете напряжение и поймете, что вам необходимо выделить жидкость, то воспользуйтесь ведром. Не терпите, это очень вредно. Утром позвоните мне.

— Вы уже уходите?

Она собиралась уйти, но, увидев безутешное выражение на его лице, передумала. И поняла при этом, что теперь его мимика ей понятна. Она придвинула стул и села.

— Должна заметить, что ваши товарищи не проявляют к вам особого сочувствия.

Несколько мгновений он молчал, уныло уставившись в потолок.

— Они стыдятся, — наконец признался он.

— Чего? Вас?

— Того, во что я превращаюсь.

— То есть того, что вы становитесь человеком? Значит, они расисты.

— Да. Вам следует понять, Сьюзен, что армия не всегда привлекает лишь самых выдающихся личностей.

Сьюзен догадалась, что то ли действие лекарств, то ли осознание того, что смерть уже не грозит ему, помогли капитану преодолеть его привычную скрытность. Она оказалась в странной ситуации: ей доверяет командир оккупационных войск, неосторожный в силу своего нынешнего состояния. Попытка выведать военные или политические тайны однозначно стала бы нарушением медицинской этики. Но возможно, ей удастся разузнать какие-то сведения личного или культурного характера? Сьюзен однозначно решила для себя: не делать ничего, что может быть ему во вред.

— Я не знала, что вы, ватесуны, обладаете таким… талантом… способностью… к перемене внешности, — осторожно начала она.

— У нас получается это делать только по отношению к сходным с нами видам, — сонным голосом пояснил он. — Мы не были уверены, что ваша раса в достаточной степени с нами сходна. Но выходит, что это так.

— Как же вы это делаете? Он долго молчал.

— Однажды я вам об этом расскажу, — пообещал Гротон. — Эта особенность нам очень помогает приспосабливаться к жизни на других планетах. И на таких, которые еще меньше похожи на нашу, чем Земля.

— Так вы для этого изменили себя? Чтобы лучше приспособиться к условиям?

— Нет. Мне показалось, что это позволит мне лучше выполнить приказы.

Она ждала, что он объяснит подробнее, но, поскольку он этого не сделал, спросила:

— Какие приказы?

— Обеспечить эвакуацию в срок и с минимальными беспорядками. Мне казалось, что если я буду выглядеть как человек, то мне будет проще добиться поддержки местного населения. Я хотел, чтобы вы видели во мне человека. Тогда я еще не знал, с какими проблемами придется столкнуться.

— Мне кажется, вам все равно не удалось бы нас обмануть, — немного скептически заметила Сьюзен. — А у вас еще есть возможность передумать и вернуть себя в прежнее состояние?

— Нет. Хамелеоноподобные превращения — часть нашего репродуктивного процесса. Тут мы тоже не можем менять принятых решений.

При упоминании о репродукции Сьюзен заговорила о том, о чем так часто задумывалась.

— А почему сюда не прибыли ватесуны-женщины? — спросила она.

Похоже, этот вопрос пробудил в нем сильные эмоции.

— Наши женщины почти всегда умирают при родах, — сдавленным голосом ответил он. — Выживают, как правило, только бездетные, а они у нас редкость. Если бы у нас не рождались так часто двойни и тройни, то нам было бы трудно сохранить численность населения. Мы смотрим, с какой легкостью рожают земные женщины, и завидуем.

— Это не всегда было так, — ответила Сьюзен. — Наши женщины умирали при родах намного чаще. Но для нас это было неприемлемо. И мы совершенствовали нашу медицинскую систему до тех пор, пока не решили эту проблему.

— Для нас это тоже неприемлемо, — тихо сказал Гротон. И тут она догадалась:

— Так вот что случилось с вашей женой?

— Да.

Сьюзен вгляделась в его лицо:

— Мне кажется, вы ее очень любили.