Коктейль из развесистой клюквы

   – Снимайте от пояса и выше, – попросил Лосев, заметив, что я критично рассматриваю его карнавальный костюм.

   – Можно и выше, – покладисто сказал Вадик. – Ну, я готов. Вещай!

   – Микрофон я тебе не отдам. Ты будешь им дергать, а это не лыжная палка, – предупредила я Севу. – Все, я держу, можешь начинать.

   – К-г-х-м! – Для начала Лосев кашлянул так громко, что Вадик, внимательно следящий за индикатором уровня звука, болезненно поморщился. – Кх-ха!

   – А теперь по существу, – попросила я, стараясь смотреть только на интервьюируемого.

   Оператор выставил камеру таким образом, чтобы на заднем плане за Лосевым были видны трамвайные пути, красно-черная лужа и нечто, накрытое просторным отрезом брезента. Поскольку я вынуждена была стоять к Севе лицом, эта жуткая картинка была у меня перед глазами. Честно говоря, я испытывала сильное желание зажмуриться.

   – А по существу я хочу официально заявить следующее: в нашем городе появились неорганизованные любители опасных трюков и глупых развлечений, которые ведут к трагедиям, подобным той, которая произошла сегодня, – глядя прямо в объектив, строго сказал Лосев. – Мы, члены спортивного клуба «Экстрим», осуждаем дикие выходки безответственных личностей, которые не дорожат своей жизнью и душевным покоем окружающих! Все.

   – Программное заявление – и только? – немного удивилась я. – А прокомментировать случившееся ты не хочешь?

   – А что тут комментировать? – пожал плечами предводитель организованных бандерлогов. – Ладно, отрежете, если я скажу чего лишнего. Значит, так: какой-то придурок, которому было скучно жить, залез в люк и по системе подземных коммуникаций прошел в тоннель. Там тоже есть люк, который соорудили для улучшения водостока, чтобы в дождь не заливало рельсы.

   – Все равно заливает, – буркнул Вадик, который вынужден дважды в день пользоваться именно этой трамвайной веткой.

   – Да я не об этом! – досадливо махнул снегоуборочной ладонью Лосев. – Этот люк – здоровенный прямоугольный колодец – был накрыт металлической решеткой, а веселые сволочи, называющие себя диггерами, ее сковырнули.

   – Зачем? – удивилась я.

   – Затем, что придумали себе адреналиновую бомбу! Представь: вылезает придурок из люка посреди тоннеля. Справа – рельса, слева – рельса, прямо в лоб под уклон несется трамвай! Фары горят, звонки звенят, за стеклом – вагоновожатая с перекошенной от ужаса мордой… Тормоза скрежещут, пассажиры в вагоне валятся друг на друга, а наш безмозглый затейник прыгает и буквально перед носом у летящего трамвая заскакивает в нишу!

   – Какую нишу? – не понял Вадик.

   – В такую – вроде могилки, только вертикальной. Примерно два метра в длину, метр в ширину, глубиной сантиметров семьдесят, – добросовестно перечислил Сева. – В общем, вполне достаточно, чтобы спрятаться и без вреда для организма пропустить транспорт мимо.

   – Ничего себе! – поежилась я.

   – А что потом? – с интересом спросил Вадик.

   – А потом, не дожидаясь, пока прибежит вагоновожатая с монтировкой, придурок снова шмыгает в колодец и марширует на исходную позицию, по самую маковку налитый адреналином, – злобно ответил Сева.

   Он сплюнул себе под ноги, тут же извинился и оглянулся на тоннель.

   – Вот только этому конкретному любителю дебильного экстрима не повезло, – закончил он. – Из люка-то он вылез, а вот в нишу не попал… Один – ноль в пользу трамвая.

   Мы немного помолчали.

   – Ну, я камеру выключаю? – спросил Вадик. – Сева, с тобой все?

   – Все, – устало кивнул Лосев.

   – Тогда я побегу делать подсъемки, – заторопился оператор.

   – Только не слишком увлекайся крупными планами, – попросила я. – Особенно, если будешь снимать что-нибудь страшное. Я не хочу, чтобы наш репортаж смотрелся как ужастик.

   Я и сама потом очень постаралась, чтобы наш с Вадиком репортаж об этой трагедии не пугал зрителей, а звучал как серьезное предупреждение беспечным любителям опасных развлечений. Раза три я переписывала текст, вымарывая фразу за фразой, расставляя акценты и добиваясь желаемой интонации, пока не сочла, что результат меня устраивает. Распечатав текст (компьютер, замученный моими филологическими упражнениями, облегченно вздохнул и устало завис), я побежала на монтаж. Было уже начало шестого – самое время заканчивать рабочий день, поскольку в восемнадцать ноль-ноль по московскому времени я должна принять у нянечки вахту возле Масяньки. Я рассчитывала быстренько смонтировать двухминутный сюжет и убежать домой.

   Быстренько не получилось – в аппаратной видеомонтажа засел Ослик ИО. Пока мы с Вадиком снимали ЧП с трамваем, он успел сгонять к СИЗО и наснимать крупных планов зарешеченных окон, которые наш инженер видеомонтажа должен был с намеком совместить с фотографиями носорогов. Качественные снимки толстокожих гигантов в фас и в профиль Ослик ИО лично скачал из Интернета.

   – Леночек, ты спешишь? – сочувственно спросил сердобольный видеоинженер Володя, когда я в третий раз заглянула в аппаратную.

   К этому моменту стрелки моих наручных часов приблизились к половине шестого, а я сама вплотную подошла к той незримой грани, за которой наступает превращение раздраженного хомо сапиенс в разъяренного носорога. Аслана Буряка, застрявшего в кабинете у монтажного компьютера, как устрица в раковине, я готова была собственноручно выковырять из кресла и собственноножно растоптать в блинчик.

   – Очень, очень спешу! – кивнула я, пригасив зверский блеск в очах и изменив выражение лица, и умильно посмотрела на видеоинженера.

   – Давай, ты начитаешь, а сюжет я сам смонтирую, – предложил Володя.

   – Давай! – обрадовавшись, я влетела в помещение и чуть ли не бухнулась на колени Ослику ИО.

   Тот едва успел выбраться из кресла, уступая мне место у микрофона.

   Спустя всего пять минут я уже бежала вниз по лестнице, торопясь покинуть офис.

   – Леночка, ты домой? – свесившись через перила, крикнула мне вслед бухгалтерша Елена.

   – Да, а что? – Я приостановилась.

   Бухгалтер – человек нужный, с ним никак нельзя ссориться, к нему следует проявлять всевозможное внимание и уважение.

   – Ты, когда домой едешь, на какой остановке выходишь? На Парке?

   – Почти. Через одну, а что? – Я балансировала на ступеньке.

   – Ленусечка, будь другом, выйди сегодня на Парке, а? – попросила Елена.

   Я поняла, что выбор у меня небольшой: либо стать бухгалтерше другом, либо врагом.

   – Ладно. А что надо-то? – вздохнув, я развернулась и поплелась наверх.

   – Надо забежать в офис к Горохову и отдать ему денежки. Вот, я их в бумажечку завернула, – Елена вручила мне самодельный конвертик. – Это его проценты с «Гиганта».

   – Расписаться не нужно? – повертев «барашка в бумажке» в руках, я сунула передачку в сумку.

   – Нет, что ты, это же левые денежки! – испугалась бухгалтерша.

   – Левые так левые, – пробормотала я, уже спускаясь по ступенькам.

   – Ты скажи ему, что в «Гиганте» меняется директор. Может, имеет смысл предложить сделать новую рекламу? – сказала мне вдогонку бухгалтерша, живо озабоченная ростом доходной части бюджета нашей компании.

   Я молча кивнула и поскакала вниз по лестнице. Уже в трамвае глянула на часы: без четверти шесть! С учетом необходимости сделать крюк и забежать в офис к Горохову получалось, что к восемнадцатичасовой смене караула я опоздаю. Придется платить няне за сверхурочную работу.

   Стремясь свести финансовые потери к минимуму, на Парковой я выпрыгнула с задней площадки вагона почти как пловец с тумбочки и погребла в сторону гороховского офиса, точно олимпиец, идущий на рекорд.

   Вовка Горохов, мой бывший коллега-тележурналист, редкий проныра и деляга, с полгода назад переквалифицировался в частные детективы. Трансформация прошла естественно и безболезненно, потому что Вовка и раньше по долгу службы постоянно пребывал в беготне, правдами и неправдами добывая информацию разной степени секретности: выспрашивал, высматривал, подслушивал и приводил нарытые факты в систему – в общем, занимался журналистскими расследованиями. Превратившись в частного сыщика, Вовка сохранил все контакты со СМИ. Даже, по случаю, таскал на ТВ рекламу, и презентацию его так называемого офиса наш телеканал проводил бесплатно, по-товарищески.

   Строго говоря, «офис» – это слишком сильно сказано. Под помещение для своей частно-персональной сыскной конторы Горохов купил комнату в коммуналке, расположенной на первом этаже старого купеческого дома, и официально перевел ее из жилого помещения в нежилое. Вообще говоря, жилым помещением каморка площадью девять квадратных метров и без окна и прежде, наверное, не являлась. Думаю, это была поместительная купеческая кладовка. Вовка пробил стену и поставил металлопластиковую дверь с затемненными стеклами, а под дверью пристроил крыльцо. Теперь у «офиса» был отдельный вход, что сам сыщик считал большим преимуществом: мол, клиентам нет необходимости следовать через общий подъезд, и, стало быть, они избавлены от лишних контактов. С учетом того, что припарковаться возле гороховского офиса было негде, секретность и впрямь получалась максимальная.

   Рысью обежав угол дома, я по коридору, образованному двумя рядами накрахмаленных пододеяльников, развешанных на заднем дворе, проследовала к крыльцу, лаково поблескивающему новым кафелем. Плиточкой была выложена и тропинка, соединяющая крыльцо с площадкой для сушки белья. Хм, наверное, Вовкины дела идут неплохо, раз он благоустраивает прилегающие территории! А почему бы и нет? Горохов никогда не был лентяем. Вон и сейчас еще сидит в офисе, хотя рабочий день практически закончен.

   Что сыщик на месте, было понятно по тому, что в помещении горел свет, а металлические роль-ставни еще не выползли из короба над дверью на самое крыльцо. Я взлетела по ступенькам и дернула дверь. Закрыто! Эх, не повезло мне! Кого-то наш сыщик принимает.

   Досадуя на задержку, я потопала ногой по новой плитке, нехотя сошла со ступеней и присела на скамейку на бельевой площадке. Просторное полотнище двуспального пододеяльника закрывало мне вид на гороховскую дверь, но ступеньки я видела, потому и неплохо разглядела женские ножки в туфельках на самоубийственном пятнадцатисантиметровом каблуке. Туфельки опасливо процокали ими по скользким кафельным ступенькам, а затем помчались по дорожке. Я поднялась с лавочки и двинулась им навстречу, тоже с весьма приличной скоростью. На входе в крахмально-бязевый тоннель обладательницу подкованных каблуков немного занесло, и мы с ней едва не столкнулись.

   – Пардон, – бросила я, в последний момент отклонившись в сторону.

   Ответа не получила: женщина пронеслась мимо, обдав меня ветром и знакомым запахом духов. Я чихнула и вознеслась на крыльцо.

   – Привет, ты тут откуда? – удивился Вовка.

   – Привет, – бросила я.

   И застыла на одной ножке, задумчиво скосив глаза.

   Рассмотреть даму толком я не успела, лишь краем сознания отметила, что вроде это кто-то знакомый. Только через несколько секунд до меня дошло, что посетительницей гороховского офиса была Елена Рогова! Я повернулась и снова соскочила с крыльца.

   Елена как раз сворачивала за угол.

   – Ты куда? – пуще прежнего удивился Горохов.

   – Я к тебе, – сообщила я, возвращаясь в помещение. – У тебя только что Рогова была?

   – Ты с ней знакома?

   – Сталкивалась, – уклончиво ответила я.

   В общем-то, сказанное было чистой правдой: вчера я едва не столкнулась с автомобилем Елены Роговой, а сегодня еле-еле разминулась с ней самой.

   – Ага, – непонятно изрек Вовка.

   Он постучал себя по зубам карандашом и осторожно спросил:

   – Ну, и что?

   – А то, что Елена тебе деньги передала, – сменила я тему, перейдя непосредственно к поручению нашей бухгалтерши. – Вот, получи. Лена велела тебе продолжать работу, невзирая на смену власти, идти прежним курсом и все такое прочее.

   – Ага, – снова повторил Горохов.

   Морда у него сделалась задумчивая, но он постарался изобразить понимание.

   – А почему деньги через тебя? – спросил любознательный сыщик.

   – А почему бы и нет? Вроде я вполне заслуживаю доверия, – пожала я плечами, подхватила сползающий ремешок сумки и поторопилась откланяться. – Все, деньги я тебе передала, пожелания тоже. Удачи тебе, Вовка, пока!

   – Пока, – озадаченно повторил Горохов.

   Я быстро пробежала через бельевой лабиринт, вышла на улицу, но заскочить в трамвай не успела. Заверещал мой мобильник, и я остановилась, чтобы не разговаривать на ходу.

   Звонила Ирка.

   – Ты где сейчас? – опустив предисловия, спросила она.

   – На Парковой, – коротко ответила я, по нервозному тону подруги сообразив, что она спрашивает неспроста.

   Иркин голос прыгал, как теннисный мячик.

   – Отлично! – Мячик взлетел ввысь. – Я боялась, что ты уже дома.

   – К сожалению, нет.

   – Вовсе не к сожалению! Ты мне очень нужна. Может понадобиться твоя помощь и моральная поддержка, – зачастила Ирка. – Не буду рассказывать по телефону, поговорим при встрече. Значит, так: далеко от парка не уходи, жди меня, встретимся в семь часов в начале сосновой аллеи.

   – Той, что идет параллельно аллее с фонтанами? – уточнила я. – Хорошо. Но, Ирка, моя няня…

   – Твоей няне я сейчас позвоню и попрошу немного задержаться, ее сверхурочные за мой счет, – перебила меня подруга. – Все, некогда мне сейчас болтать, увидимся. Жди меня!

   – «Жди меня, и я вернусь, только очень жди…» – процитировала я, уже выключив мобильник.

   Посмотрела на часы: шесть ноль шесть. Получалось, что я уже никуда не спешу. Наоборот, мне нужно скоротать почти час в ожидании назначенной встречи с Иркой. Куда пойти, куда податься?

   Подумав немножко, я зашла в кондитерскую напротив парка, взяла молочный коктейль и сдобную булочку и подкрепила свои силы. Внутренний голос подсказывал, что они мне понадобятся.

   Вспененное сладкое молоко было холодным, я пила его медленно и так же медленно, лениво думала. Интересно, зачем жена Носорога явилась к частному детективу?

   Будь на месте Елены Роговой какая-нибудь другая женщина, я бы предположила, что супруга не желает верить, что ее муж совершил страшное преступление, и старается спасти его от тюрьмы всеми возможными способами. Например, с помощью частного сыщика, который может раздобыть доказательства невиновности задержанного. Во всяком случае, попытается это сделать даже тогда, когда официальное следствие уже сложит лапки.

   Но в ситуации с Роговыми было одно весьма существенное «но»: Елена вовсе не была верной супругой. Ведь Никита Рогов подозревался в убийстве не кого-нибудь, а любовника своей жены!

   С другой стороны, где доказательства того, что Алик Дыркин, он же Александр Сударев, состоял в связи с Еленой Роговой? Даже если так и было, вряд ли любовники афишировали свои отношения. Так откуда же информация? Что, кто-то им свечку держал? Или просто видел вместе?

   Кстати говоря, я лично в ту роковую ночь видела рядом с Аликом совсем другую девицу – мускулистую особу, похожую на чемпионку по фитнесу. Это точно была не Елена! Рогова – хрупкая тонкокостная женщина невысокого роста. Вон, бедняжка, таскается на шестидюймовых каблуках, чтобы казаться повыше…

   Мысленно я пообещала себе, что обязательно выскажу свои соображения сыщикам. Вернее, тому одному сыщику, к которому на правах старой приятельницы могу обращаться в любое время дня и ночи. Придется капитану Лазарчуку меня выслушать. Тем более что именно ему я образно, в красках поведала о своей незабываемой встрече с убийцей соседа. И именно Лазарчук отпихнул меня в сторону от этого дела. А сам теперь, похоже, дрова ломает. Вон, Аликовых баб попутал…

   Я уже достала мобильник, чтобы безотлагательно позвонить Лазарчуку, но, бросив взгляд на дисплей, поняла, что мне пора выдвигаться в парк, на встречу с Иркой. Ладно, позвоню капитану позже. У Ирки, кажется, тоже что-то важное, поэтому сначала я уделю внимание подруге.

   Было девятнадцать часов, без каких-то минут. Уже темнело, но парковые фонари еще не зажглись, и под сводами деревьев было сумрачно. Аллея, в которой мне назначила встречу Ирка, напоминала темный тоннель. Я вспомнила историю с трамваем и поежилась.

   Никаких трамваев в парке, естественно, не было, если не считать вагончики детской карусельки. Зато прямо посередине нужной мне аллеи стоял большой черный джип. Он был похож на танк, который в ходе конверсии превратился в гибрид броневика и светотехники: снизу, под мордой, и сверху, на крыше, джип был оснащен прожекторами. В данный момент они были выключены, но я все равно предпочла бы держаться от вооруженного светопушками джипотанка подальше.

   Вдоль всей аллеи стояли деревянные лавочки на изогнутых чугунных ногах. К сожалению, ближайшая скамейка была уже занята. На ней, забросив ногу на ногу и раскинув руки по спинке, в весьма вызывающей позе сидела девица самого вульгарного вида – обесцвеченная блондинка с декольте глубиной в Гран-каньон, в микроскопической юбочке, даже не пытающейся скрыть тазобедренные суставы красотки. Косметику девица нанесла на физиономию в таком количестве, словно хотела с помощью тонального крема вылепить себе новое лицо, а получилась грубая маска, напоминающая ярко раскрашенные топорные изделия диких племен. Устраиваться рядом с этой особой я не захотела, чтобы меня, не дай бог, не приняли за ее напарницу.

   В промежутке между лавочкой, на которой устроилась «ночная бабочка», и пугающего вида джипом скамеек не было, а удаляться в дальний конец аллеи я не решилась из опасения, что Ирка меня не найдет. К счастью, чуть поодаль от красотки, под раскидистой елью, имелся удобный пенек. Это сидячее место в еловом шалаше я обнаружила еще летом. Вернее, его обнаружил Масянька, которому нравилось убегать от мамочки и прятаться, используя для маскировки на местности канавы, овраги, кусты и густые елки.

   Свернув с аллеи под сень хвойных кущ, я устроилась на пеньке. Посидела немного – Ирка еще не появилась – и достала из сумки наладонник, то есть персональный карманный компьютер. Очень удобная штука для тележурналиста, которому порой нужно на бегу нашлепать текст или записать важную информацию. Просто незаменимая вещь! Правда, сейчас наладонник интересовал меня в основном в качестве источника освещения: в этой маленькой электронной штуке довольно мощная подсветка, можно работать или читать в полной темноте.