Полуночное солнце (Сборник с иллюстрациями)

— Так, значит, крах был вызван жуликом, притворяющимся, что он знает будущее.

— Не тем, кто притворялся, что знает, а тем, кто действительно знал.

— И вы думаете, что астролог получил информацию от человека, перенесшегося в прошлое из будущего и рассказавшего ему все?

— А как еще он мог это узнать? Я не верю в, астрологию еще больше, чем вы, мистер Корриган. Никто не может предсказать будущее. Поэтому единственный путь узнать его — от того, кто пережил его.

— Но прошлое неизменно. Это опровергает вашу теорию, лпрофессор Миллард. Вся логика против этого.

— Мы выше оков логики, — ответил Миллард. — Возьмите ваш собственный случай, мистер Корриган. Будучи астрофизиком, вы планируете переносить людей на Луну и другие планеты. А ведь когда-то это считалось невозможным и, — следовательно, нелогичным.

Миллард обратился к Виттакеру.

— Как биохимик вы постоянно сталкиваетесь с нелогичным, например, с формами жизни растений, химическими элементами или с животными, которые развились необъяснимо. И в ваших исследованиях, Джексон, — Миллард повернулся к пожилому историку, — вы встречались с такими случаями, когда люди исчезают так странно, что йх наверняка поглотило время, а не пространство.

— Такие случаи бывали, — подтвердил Джексон, — . поэтому я могу принять вашу теорию, не опираясь на более реальные доказательства или свидетельства.

— Но скажите, доктор Джексон, — настаивал Корриган, — не сможет ли перенос личности во времени изменить историю, какой мы ее знаем?

— Не обязательно, — ответил Джексон. — Перенесенная личность может стать участником определенного исторического события. Она может помочь, таким образом, в его подготовке, но изменить его она не в состоянии, У меня есть собственная теория на этот счет.

Джексон глянул поверх очков на Милларда и Виттакера, которые начали частный спор. Джексон взял Корригана под руку и предложил:

— Пойдемте, покажу вам наш клуб как новому его члену, а заоднo выскажу свои собственные соображения.

Сначала они подошли к камину, где глухой треск горящих бревен и вьющийся серый дым, казалось, смешались с воспоминаниями старого историка.

— Это портрет нашего основателя, Бушрода Чичестера. Он был помещен здесь в день основания нашего клуба в 1858 году, — начал доктор Джексон. То же относится и к другим картинам. — Он указал на два полотна на противоположной стене, каждое из которых представляло лесные сцены древней Греции. — И к этой хрустальной люстре.

Джексон показал на потолок, где в гранях хрусталя играли блики, отражавшиеся от электрических огней, которыми заменили газовые рожки.

— Их перевезли из игорного заведения Пендлтона на Пенсильвания-авеню, объяснил Джексон. — Он умер в тот год, когда был основан клуб. Многие столы и стулья были приобретены на аукционе-распродаже из «Дворца Фортуны» Пендлтона. Мне часто кажется, что я слышу звук вращающейся рулетки и голоса игроков в фараон.

Корриган почти слышал их сам, но считал их треском горящих поленьев и голосами Милларда и Виттакера.

Затем Джексон повел Корригана в холл, где показал ему старинные вещи из прежней вашингтонской резиденции, изящные предметы восточного искусства, привезенные командором Перри из Японии, и сувениры, собранные президентом Бухананом перед гражданской войной. Доктор Джексон подвел итог:

— Все в клубе, «Потомак» осталось таким же, как и сто или более лет назад. Это захватывает, и, когда я ухожу, то чувствую себя так, словно я в прошлом. Вот почему я в какой-то степени соглашаюсь с теорией Милларда.

— Мне тоже следует с ним согласиться, — Корриган усмехнулся, взглянув на свой наряд, — принимая во внимание то, что я одет подобающим образом.

Когда они достигли фойе, доктор Джексон указал на картинную галерею.

— Это были наши основатели, — провозгласил он. — Смотрите, как эти глаза передают вам дух времени! Эти слаза видели события гражданской войны. Эти глаза видели самого Линкольна, видели его убийство. Они зовут вас в прошлое, обещая рассказать многое. Если бы мы только могли встретить этих людей и спросить их…

— Прошу прощения, сэр, — перебил Корриган. — Вон идет Уильям. Я должен спросить его, готов ли мой костюм.

— Конечно, — кивнул доктор Джексон. — Я вернусь вместе с остальными.

Уильям был уже около мраморных ступенек, когда Корриган нагнал его. Мраморный пол фойе был сырым, но Корриган не заметил этого. Умственное замешательство вызвало физическую неустойчивость. Ноги Корригана взлетели вверх, и он полетел вниз по ступенькам. Ему удалось ухватиться за деревянные перила, наполовину развернуться и благополучно завершить падение, но этого было недостаточно, чтобы избежать оглушающего удара, поскольку его затылок опустился на последнюю стойку перил.

Корриган мельком уловил взгляд Уильяма, в ужасе смотрящего на него. Это видение сменилось мириадами искр перед глазами, которые тут же потухли. Затем Корриган снова пришел в сознание и, открыв глаза, увидел Уильяма. Вы сильно ударились, сэр, — сказал он, когда Корриган потирал затылок. — Я не смог поймать вас. С вами все в порядке?

Корриган не был уверен в этом. Во-первых, Уильям при ближайшем рассмотрении выглядел моложе. Его лицо было гладким: униформа и золото на ней стали ярче. Он к тому же стал сильнее, поскольку поднял Корригана с помощью одной левой руки и поставил на ноги.

— Думаю, что все в порядке, — согласился Корриган, пытаясь вспомнить то, что произошло с ним до падения. — Интересно, дождь окончился?.

— Дождь? — удивился Уильям. — Нет, сэр, дождя нет.

— Очевидно, он уже окончился, — согласился он. — Думаю, мне стоит прогуляться. Немного свежего воздуха мне не повредит.

Корриган медленно спустился по ступенькам, поддерживаемый Уильямом. Служитель опередил его, чтобы открыть дверь левой рукой, наполовину загородив ему путь. Корриган кивком головы поблагодарил его и вышел в зной апрельской улицы. Уильям был прав. Дождь прекратился. У тротуара стоял открытый экипаж. Кучер в униформе, сидящий на козлах, коснулся своего цилиндра. Все еще плохо себя чувствуя, Корриган решил проехаться, вместо того чтобы идти пешком. Он уселся на заднее сиденье и откинулся назад.

— Так у вас теперь есть такие же наемные экипажи, как и в Центральном парке? — заметил он.

— В Центральном парке? — спросил кучер. — А где это?

— В Нью-Йорке.

— О, — кучер кивнул. — Что бы вы ни имели у себя в Нью-Йорке, мы заводим это у себя в Вашингтоне.

— Все, кроме метро.

— Метро? — кучер озадаченно покачал головой. — Куда прикажете ехать, сэр? В «Виллард»?

Название показалось Корригану знакомым.

— Хорошо, пусть будет «Виллард».

Кучер прищелкнул языком и откинулся назад, когда лошадь рванула с места. Он доверительно сообщил:

— Вы же знаете, сэр, какими бывают эти боковые улочки. Может, будет лучше, если мы поедем по Авеню, несмотря на то, что это будет немного длиннее.

— Не возражаю против Авеню.

Наполовину прикрыв глаза, Корриган размышлял о том, не было ли все это частью посвящения его в члены клуба «Потомак». Возможно, Уильяму была дана инструкция одеть его в старинное платье. Тот разговор о путешествии во времени, замечание Джексона о старинной атмосфере в комнатах клуба, этот старинный экипаж, ожидающий у входа, казались слишком кстати. Корриган решил расспросить кучера.

— Скажи мне, — начал он, — когда прекратился дождь?

— Дождь? Сегодня не упало ни капли. Весь день было душно, как вы сами видите. — Кучер ткнул хлыстом в пасмурное свинцовое небо. — Но не упало ни капли дождя.

Корриган посмотрел на узкий тротуар из красного кирпича и увидел, что тот был абсолютно сухим. Что касается немощеной улицы, вдоль которой они проезжали, то она была такая же сухая. К своему удивлению, он увидел несколько свиней, перебежавших дорогу их экипажу, недовольно хрюкая по поводу того, что им негде было поваляться. Еще более удивительным было то, что кучер приостановил лошадь, чтобы пропустить стаю гусей, ковыляющих мимо в поисках воды.

— Вы можете видеть, как у нас сухо, — продолжал кучер. — В начале недели прошел небольшой дождь, но он был непродолжительным.

— А когда в этом году зацвели вишни?

— Вишни? — Кучер был действительно озадачен. — Я никогда не слышал, чтобы у нас в Вашингтоне росли вишни.

Это уже слишком, подумал Корриган, хотя он действительно начал думать, что попал в прошлое, когда покинул клуб «Потомак».

Затем, когда экипаж выехал на Пенсильвания-авеню, он неожиданно полностью в этом убедился.

Несомненно, это был Вашингтон, но город значительно отличался от того Вашингтона, который ученый видел в последний раз. Капитолий возвышался в нескольких кварталах к юго-востоку, но его купол был совсем новым и сиял, в то время как окружающее пространство было странно не заполнено никакими строениями. А там, где на Пенсильвания-авеню был парк, по обеим сторонам улицы были построены дома, причем у каждого дома стояли экипажи и повозки.

Не попалось ни одного автомобиля, ни одного троллейбуса, только гужевой транспорт. Все это напоминало старинную фотографию.

Когда экипаж Корригана слился с движением и покатил по булыжникам, удаляясь от Капитолия, он занялся изучением вывесок на фасадах зданий. Здесь были длинные полосатые шесты парикмахеров, одни из них красно-белые, а другие — более патриотичные, в синебело-красном исполнении. Над мастерской ювелира висели часы в виде лица; оружейный мастер перещеголял соседа, повесив над своей мастерской деревянное ружье еще большего размера. Из дверей табачной лавки выглядывали деревянные индейцы, выполненные в натуральную величину.

На правой стороне улицы стояли две большие, но приземистые гостиницы. На одной была вывеска «Националь». Другая, «Метрополитен», была меньше, но внушительней из-за отделанного мраморного фасада. Но когда экипаж проехал, Корриган был поражен контрастным видом слева. Ряд полуразвалившихся зданий уступал место сборищу неприглядных лачуг, невдалеке от которых располагались свиные загоны.

— Центральный рынок, — сообщил кучер. — Суетливое место с самого начала гражданской войны. Мы называем его Болотным рынком из-за болот, что его окружают.

Очевидно, он имел в виду топкий участок, занимавший пространство до мутного ручья, походившего на старинный канал. Затем вид изменился к лучшему. Чуть в стороне от Авеню на опрятной площадке стояла группа зданий из красного кирпича с башнями старинной формы, в которых Корриган узнал институт Смитсона. В нем ему довелось побывать во время научных исследований.

Но этот институт отличался от того института, который знал Корриган не по прошлому, а по будущему. Вид, открывавшийся дальше, тоже был другим, поскольку Корриган увидел грузное строение из красного кирпича.

Удивленный, он спросил: — Не здесь ли строится Белый Дом?

— Здесь, но это за углом от Сокровищницы, — последовал ответ. — А вы смотрите на старую конюшню, построенную Старым Щеголем, еще когда он был президентом.

Взгляд Корригана устремился налево. Он прищурился, увидев развалину квадратной формы высотой более ста футов.

— А это что такое? Заброшенная дымовая труба?

— Ну что вы, сэр, это же Вашингтонский монумент, — гордо провозгласил-кучер. — Потребовалось более пятнадцати лет, чтобы поднять его на такую высоту. Но чтобы закончить его, потребуется ровно столько же.

Теперь мышление Питера сфокусировалось. Случилось невозможное, но все это не было лишено определенного смысла. Должно быть, он попал в Вашингтон во время последних дней войны, поскольку, изучая прохожих, он видел солдат в ярко-синих мундирах.

Среди них попадались и другие, в рваной вылинявшей одежде. Это были конфедераты, либо перебежавшие на другую сторону, либо попавшие в окружение и предавшие присягу. Вот почему они были так дружелюбны с солдатами в синей форме.

Корриган начал испытывать удовольствие от своего путешествия, когда кучер затормозил возле другого большого, беспорядочно выстроенного отеля и объявил:

— А вот и «Виллард», сэр.

И тут Питер впервые задумался о деньгах. Он сунул руку в карман одолженного пиджака и, к своему удивлению, нашел там пачку бумажных денег. Он выбрал странную купюру, на которой, по крайней мере, была знакомая цифра «5», встряхнул ее и вручил кучеру.

Более уверенный в себе, Корриган вошел на территорию отеля, которую он знал не хуже, чем институт Смитсона или сам Капитолий.

Только этот отель «Виллард» не был ему знаком. Знаменитая гостиница времен гражданской войны совсем не походила на саму себя век спустя. Холл, полностью застланный толстыми коврами, оканчивался просторным залом, заполненным посетителями. Они заказывали обильный ужин, несмотря на то, что вечер еще не начался.

Джентльмены в таких же голубых костюмах, как у него — он еще раз убедился, что костюм по-прежнему на нем — кланялись дамам в кринолинах, спускавшимся по широкой лестнице. Офицеры, носившие высокие чины, торжественно прогуливались в холле. Корриган отошел в сторону, чтобы. полюбоваться зрелищем.

В это время его локоть задел пачку тонких газет, лежавших на стенде. Он увидел название: «Вашингтонская Вечерняя Газета» — и приобрел ее за несколько крупных медных монет, найденных им в кармане. Прежде чем просмотреть заголовки, он нашел число:

«Пятница, 14 апреля, 1865 год».

Корриган был ошеломлен. Этому дню было суждено стать самым печальным днем в истории Америки, поскольку сегодняшним вечером политическое убийство президента Линкольна должно было потрясти страну и весь мир. Если у кого-нибудь и был шанс изменить ход истории, то только у Корригана!

Ученый лихорадочно просмотрел газету в поисках театральных новостей. Он нашел объявление о том, что президент и миссис Линкольн, а также генерал Грант купили ложу в театре Форда, чтобы посмотреть в этот вечер последнее выступление мисс Лауры в «Нашем американском кузене».

Для Корригана этого было достаточно. Он выбежал в сгущавшуюся темноту с одной-единственной мыслью: как можно скорее добраться до театра и сделать все возможное, чтобы предотвратить преступление. Поблизости стоя наемный экипаж, и Корриган при. казал кучеру побыстрее отвезти его в театр Форда: Ему не потребовалось называть адрес: Десятая Авеню, между блоками И и Ф. Кучер прекрасно знал этот театр. По прибытии к театру, Корриган перепрыгнул через доски, служащие мостом через глубокую канаву, расположенную между тротуаром и проезжей частью. Он ворвался в холл и увидел, что касса еще закрыта. После того, как он несколько раз постучал в окошечко, стекло поползло вверх, и на ученого уставился юноша с глупым лицом.

— Не спешите; — сказал юноша. — Мы как раз открываемся, и давка еще не началась. За сколько вы хотите купить билет?

— Я хочу видеть директора.

— Он не появится здесь до ужина. Все, что я могу сделать для вас, это продать вам билет. Они стоят двадцать пять, пятьдесят и семьдесят пять центов.

Корриган разыскал в кармане купюры достоинством не дороже доллара, особенно популярные в годы гражданской войны. Отсчитав нужное их количество, он просунул их в окно кассы: — Вот семьдесят пять центов.

Получив билет, Корриган положил его в нагрудный карман пиджака. Затем резко повторил: — Мне нужен директор.

— Может быть, вы найдете его в баре в следующей комнате? — предложил молодой человек. — Если его там нет, попытайтесь найти его за кулисами. Спросите мистера Форда.

В заведении, находящемся в соседней комнате, он спросил мистера Форда. Ему ответили вопросом на вопрос: «Какой из них вас интересует?» Когда он ответил: «Любой мистер Форд», — ему сообщили, что ни один из них не был в театре. Несколько посетителей заведения выказали чрезмерный интерес к вопросам Корригана, поэтому, чтог бы не вступать с ними в контакты, он немедленно покинул бар. За углом он попал в темную аллею, прошел — по ней мимо конюшни, в которой, завидев его, вороная лошадь приветливо заржала. Корриган выразительно колотил в боковой вход театра, пока приземистый рабочий в спецодежде не спросил его, что ему угодно, — Я хочу видеть господина Форда, директора.

— По какому делу?

— Насчет сегодняшнего визита президента. Он в опасности. Его собираются убить, он должен знать об этом.

— Здесь вы не найдете директора.

— Может мне лучше самому посмотреть?

Когда Питер протолкался мимо, низенький человечек сделал тяжелый и широкий замах кулаком. Ожидая этого, Питер неожиданно ответил резким ударом. Шатаясь, человек позвал на помощь, и по его зову явились трое других мужчин. Пока Корриган боролся с ними, первый покинул товарищей и побежал по аллее. Он вернулся с двумя людьми в синих сюртуках и круглых соломенных шляпах. Те с двух сторон схватили Корригана, надели на него наручники и потащили к ожидающему фургону.

Там Корриган выяснил, что он угодил в муниципальную полицию. Всю дорогу по пути в участок ученый повторял:

— Отпустите меня, дурачье! Неужели вы не понимаете, что президент в опасности? Это я и собирался рассказать там, в театре!

— Тогда расскажите это сержанту, он вас выслушает, — ответил один патрульный.

Но сержант его не выслушал.

— Пока вы, идиоты, держите меня, — говорил Корриган, — человек по имени Бут застрелят президента Линкольна сегодня вечером во время представления в театре.

— Это, случайно, не актер по имени Бут? Уилки Бут? — спросил сержант.

— Именно он, — заверил Корриган. — Джон Уилки Бут.

Сержант взял со стола театральную программку и снисходительно улыбнулся.

— Вот программка к сегодняшнему спектаклю, — начал он. — Никакой Бут здесь не упоминается. Он даже не участвует в представлении.

— Но он будет околачиваться возле театра, ожидая своего шанса, настаивал Корриган.

Сержант обратился к двум полицейским: