Этюд для Фрейда

Карелин нахмурился.

– Где она? – спросил Дронго.

– Ее увезли в их загородный дом, – пояснил полковник, – ей совсем плохо. Когда она приехала сюда и узнала, что ее муж погиб, ей стало плохо. Потом она села в спальной комнате и кому-то позвонила. Сейчас мы знаем, что она набрала ваш номер, но затем передумала и отключилась. Потом снова начала набирать номер вашего телефона. И потеряла сознание. Мы забрали ее телефон и отключили. Потом его включили, и вы сюда позвонили. Мы зафиксировали номер и решили отправить Наилю в загородный дом к матери. А заодно выяснить, кому она звонила. Когда она уезжала, я у нее спросил. Она нашла в себе силы рассказать мне о вас. Поэтому я и решил вызвать вас. Я рассчитывал, что вы сможете объяснить нам, что именно здесь произошло.

– У вас есть алиби? – не выдержал прокурор. – Может, вы скажете нам, где были сегодня днем? Желательно по минутам.

—Я был в своем офисе на проспекте Мира, – пояснил Дронго, – и там сидел никуда не отлучаясь. Там меня видели мой помощник и секретарь. А потом я обедал со своим напарником. Мы были в ресторане с четырех до шести, и нас видели много людей. Официанты и гости, которые там были, смогут подтвердить. Хотя гостей было не так много.

– Иными словами, ваши люди, и больше никого, – презрительно заметил прокурор, – это не алиби.

– Другого у меня нет. Но я не убивал господина Скляренко и не был сегодня рядом с домом. Посмотрите на меня, господин Мужицкий. Неужели, для того чтобы убить человека, мне нужна большая пепельница? При моем росте и весе я могу убить такого человека, как Скляренко, ударом кулака. Или это тоже вам непонятно? Я мог бы это сделать множеством иных способов. Мне только неясно, каким образом здесь могли отключать камеры наблюдения?

– На самом деле их не отключали, – пояснил Карелин, – как я вам сказал, картинка только замирала. И больше ничего. Но дистанционный пульт мы нигде не нашли. Вполне возможно, что убийца сначала вошел в дом через гараж. Мимо консьержа никто из посторонних не проходил – это мы уже проверили. И там камеры работают нормально. Убийца дождался, когда придет Скляренко, и нанес свой удар. Он так и вышел из дома незамеченным, очевидно, снова через гараж. Такая у нас версия. Но это пока только версия.

– Она никуда не годится, – возразил Дронго.

– Вот так всегда, – разозлился Мужицкий, – он еще дает советы.

– Почему не годится? – спросил Карелин.

– Если убийца вошел в дом, используя статичную картинку на камерах наблюдения, то когда здесь появился Скляренко? Ведь он должен был пройти так, чтобы его появление было зафиксировано. А ваши камеры смогли зафиксировать его появление в доме?

Карелин и Мужицкий переглянулись. Полковник покачал головой.

– Но автомобиля Скляренко нет в гараже, – задумчиво сказал Карелин.

– Нужно поискать вокруг дома, – предложил Дронго, – или он приехал на другой машине. Если убийца хотел остаться незамеченным, то зачем ему маскировать появление здесь Скляренко, который был хозяином квартиры и мог появиться в доме, пройдя мимо консьержа. Тем более если нет его машины. Тогда как он появился в доме? И почему сам хотел остаться незамеченным?

Мужицкий пробормотал какое-то ругательство, но не решился больше ничего говорить.

– Можно услышать вашу версию? – спросил Карелин.

Дронго в очередной раз взглянул на большие темные пятна, оставшиеся на полу, и тяжело вздохнул.

– Я почти уверен, что убийца и убитый знали друг друга, – предположил Дронго, – и насчет камер все не так однозначно, как вам кажется. Каким образом убийца мог оказаться незамеченным в доме, до того как он умудрился отключить обе камеры. Для этого нужно было много времени. И он не смог бы его иметь, если бы у него был свободный доступ в дом. При этом он обязан разбираться в такой технике или нанять специального человека. Но учитывая, что появление Скляренко нигде не было зафиксировано, я могу сделать и такой абсолютно парадоксальный вывод. Возможно, что камеры испортил сам господин Скляренко.

– Ваши умозаключения могут сделать нормального человека идиотом, – гневно заметил Мужицкий, – значит, по-вашему, убитый бизнесмен сам выносил вещи из дома, сам воровал у себя в квартире, а потом сам испортил камеры, приехал сюда и убил себя, ударив пепельницей по голове. И все для того, чтобы подтвердить гениальность вашей теории. Извините, господин Дронго, но однажды вы сумели продемонстрировать нам ваши фокусы? Такое иногда случается. Но только один раз. Во второй раз не получится. Куда в таком случае делся пульт управления? Испарился? Исчез?

– Поздравляю, – сказал Дронго, – вы все-таки умеете мыслить логически. Значит, вас не напрасно выдвинули на более ответственную работу.

– Не ваше дело, – огрызнулся Мужицкий.

– Насчет пульта вы правы. Именно поэтому я уверен, что здесь были два человека. Как минимум. Убитый и убийца, который и забрал этот пульт.

Карелин молчал. Он напряженно думал. Было ясно, что он колеблется.

– Как вы узнали, что он здесь? Кто его нашел? – спросил Дронго.

Полковник ему не ответил. Мужицкий недовольно покачал головой.

– Расследование ведет прокуратура, и, надеюсь, на этот раз мы обойдемся без вашей помощи, – желчно ответил заместитель городского прокурора.

Дронго понял, что ему нужно уходить.

– Если я вам больше не нужен, то мне лучше отсюда уйти, – печально сказал он, – в этой ситуации мне более всего жаль несчастную хозяйку квартиры. Оказалось, что она была права, когда говорила о возможных ворах...

– А если это был обычный трюк, – снова не сумел промолчать Мужицкий, – она нарочно звала вас, звонила полковнику Карелину, чтобы иметь такое алиби. Может, она придумала все эти пропажи, а сама решила хладнокровно убить своего супруга. И сама вывела из строя эти камеры, чтобы приехать вместе с ним и нанести роковой удар.

– Не получается, – возразил Дронго, – во-первых, можно проверить, где именно она была сегодня днем. А во-вторых, она просто не тот человек, который смог бы нанести такой хладнокровный удар.

– С чего вы взяли?

– Я видел ее глаза. С такими глазами люди не бывают убийцами...

– Это сказки, – махнул рукой Мужицкий.

– Я знаю их семью много лет, – неожиданно поддержал Дронго полковник Карелин, – думаю, что наш гость прав. Мы проверили ее алиби в первую очередь. Она была на конференции в институте с трех до пяти тридцати. Там находились около двухсот человек, и все могут подтвердить ее алиби.

Мужицкий промолчал, не желая спорить. И в этот момент в квартиру вошел капитан милиции. Он был в форме и немного запыхался. По его лицу стекали струйки воды очевидно дождь на улице усилился.

– Извините, товарищ полковник, – громко доложил он, – мы нашли машину погибшего бизнесмена. Это его «Ауди». Она была припаркована во дворе соседнего дома. Там охраняемая стоянка, и он въехал туда в три пятьдесят восемь...

Дронго и Карелин одновременно взглянули на прокурора. Тот пожал плечами и пошел в комнату. Ему не хотелось ничего комментировать.

– До свидания, – сказал Дронго и, повернувшись, вышел из квартиры.

На лестничной клетке было еще больше людей. Он прошел мимо них и вызвал кабину лифта. Уже на улице он поднял воротник. Дождь усилился.

Глава шестая

На часах было около одиннадцати, когда раздался телефонный звонок. Дронго не поднимая трубки, прислушался к звонкам. После третьего включился привычный автоответчик. Он услышал уже знакомый голос. Это был полковник Карелин. Он хотел встретиться прямо сегодня. Дронго снял трубку.

– Уже поздно, – сказал он, посмотрев на часы, – может, лучше завтра днем?

– Я уже приехал и нахожусь рядом с вашим домом, – сообщил Карелин.

– Наверно, у вас есть хорошие связи в МВД, – недовольно пробормотал Дронго, – если вы смогли так быстро узнать мой домашний адрес.

– На самом деле это было, действительно, не очень трудно, – ответил полковник, проигнорировав его шутку, – у нас некоторые офицеры вас неплохо знают.

– Тогда поднимайтесь, – разрешил Дронго.

Карелин позвонил через минуту. Он был в плаще. Войдя в квартиру, он спросил снимая плащ:

– У вас есть тапочки?

– Нельзя любить свои полы больше своих гостей, – заметил Дронго, – вытирайте ноги и проходите в своей обуви.

– Лучше найдите мне тапочки, – попросил гость, – я весь день на ногах, и мне будет удобнее в тапочках. Ноги ужасно болят.

– Какой у вас размер? – спросил Дронго, взглянув на ноги полковника.

– Сорок третий, – ответил Карелин.

– У меня все тапочки моего размера. Сорок шесть с половиной. Хотя, кажется, есть одна пара «гостевых» сорок второго.

—Лучше давайте свои, – попросил полковник, – дело в том, что у меня были сильно обоморожены ноги, когда я однажды всю ночь просидел в болоте, ожидая двух преступников. Мы их потом взяли, но с тех пор у меня болят ноги и больные почки.

—Это издержки нашей профессии, полковник, – вздохнул Дронго, – я могу показать вам шрамы на своем теле. Хотя, как говорилось в известном фильме, нужно искать не человека со шрамами, а того, кто их оставил.

Они прошли в гостиную.

– Судя по вашему виду, вы были в их загородном доме, – сказал Дронго, когда они уселись в кресла.

– Только не говорите, что вы вычислили это по глине на моей обуви, как Шерлок Холмс. Кстати, там не было глины, я подъезжал на машине.

– Нет, конечно. Я не так разбираюсь в глине. Просто мне кажется естественным, что вы отправились именно туда, чтобы поддержать Наилю. И решили оттуда сразу приехать ко мне. Я прав?

—Почти. У вас есть что-нибудь выпить?

– Хороший коньяк. Или водка. Я не увлекаюсь подобными напитками, но держу для гостей. Есть вино, виски, текила, джин, ром.

– Давайте коньяк, – согласно кивнул Карелин, – и извините, что все так глупо получилось сегодня в квартире. Я снова поговорил с Наилей и ее матерью. Они рассказали мне о вашем вчерашнем визите в их загородный дом.

– Ничего. Я привык. – Он поднялся и вкатил столик с бокалами и бутылками. Взял пузатые бокалы и плеснул коньяк своему гостю. И совсем немного – себе. Раскрыл коробку шоколода.

– Ваше здоровье.

– Спасибо.

– Она в таком тяжелом состоянии, – тяжело вздохнул он, – они вызвали врача. Несчастная мать не отходит от нее. Уже позвонили в Казань, завтра дневным рейсом прилетят отец и брат Наили. В общем, трагедия.

– Вы давно с ними знакомы?

– Давно. Лет пятнадцать, нет, уже даже двадцать. Что-то около того. Наиля была совсем маленькой девочкой, когда мы начали дружить. Ее мать Галия и моя супруга преподавали в одном институте. Тогда и подружились. Супруга у меня из Башкирии, а Галия – татарка. Они были две такие «нацменки» у себя на кафедре. Может, – поэтому и подружились.

– Как она оказалась дома? Почему вы ее позвали? Вы могли бы не вызывать ее, чтобы она приехала попозже, когда уберут тело.

—Никто ее не звал. После конференции они решила зайти домой. И, не включая своего мобильного, просто приехала к себе домой. И уже потом все увидела.

– Представляю, как они переживают, – мрачно заметил Дронго.

—Просто кошмар. Мать пытается ее успокоить. Туда приехали ее двоюродная сестра с мужем, который является послом иностранного государства. И их подруга. Все пытаются как-то успокоить Наилю. Не представляю, как она будет жить.

– Зачем вы пришли?

– Вы же прекрасно понимаете зачем. Мне нужно с вами переговорить и понять, почему вы сразу решили, что камеры мог отключить именно Константин Скляренко. И вообще почему вы предположили, что его машина будет находиться рядом с домом. Откуда такая уверенность?

– Обычная логика, полковник. Я был в доме и видел, как он охраняется. Камеры наблюдения, дежурные охранники, консьержы. Причем в пентхаусах – свои собственные консьержи. И я обратил внимание, как установлена камера на четырнадцатом этаже. Она была закреплена прямо над дверью, выходившей на лестницу. На других этажах она была закреплена ближе к стене. Вот такой интересный факт. Такую перестановку могли сделать только с согласия хозяев квартир, живущих на этом этаже. А кроме семьи Скляренко там жили соседи, которые вообще редко появлялись в доме.

– Согласен. Что еще?

– Камера наблюдения за въездом в гараж была установлена с правой стороны. На пульте много камер, и консьерж, показывая мне на экраны, пояснил, что он смотрит не столько на экран, сколько на пульт управления, ведь двери гаража открывались автоматически. А это значит, что если приехал свой, то они откроются, а если чужой сразу прозвучит сигнал тревоги и двери просто не откроются. Он не всегда присматривался к машинам и людям, которые выдавали свой сигнал, что, в общем, нормально и естественно. Ведь у него столько экранов и столько жильцов, которые ходят мимо него.

– И вы подумали, что Скляренко мог нарочно изменить систему кодировки камер, чтобы иметь возможность отключать эти камеры?

—Конечно. Кто еще мог подобное сделать? В таких проницательных убийц я просто не верю. Вы ведь наверняа отрабатываете версию о деловых связях бизнесмена и ищете среди его партнеров возможных заказчиков его устранения.

– В таких случаях рассматриваются все версии и в первую очередь – деловые связи бизнесмена, из-за которых, собственно, почти всегда и убивают, – заметил Карелин.

– Возможно. Но зачем убийце так рисковать? Его могли разоблачить на стадии подготовки, когда он пытался вывести из строя камеры. Гораздо легче просто подождать у гаража и выстрелить в бизнесмена, когда он ждет, пока откроются двери. Я убежден, что это было не убийство на деловой почве. Вы ведь профессионал, Николай Гаврилович, и, судя по вашему званию, работаете в милиции не первый год. И вы тоже прекрасно знаете, что заказные убийства не совершаются пепельницей, лежавшей в доме. Здесь действовали, скорее всего, спонтанно, под влиянием каких-то непонятных эмоций.

– Семейная драма, – согласился Карелин, – но эту версию мы тоже отрабатывали. Наиля была в институте и никуда не отлучалась, мы уже проверили. И, если бы даже она отлучалась, я бы никогда в жизни не поверил, что она может быть убийцей. Я ее знаю с самого детства. Если бы ее что-то вывело из себя, она бы оцепенела от ужаса или страха, но не ринулась бы убивать своего мужа. Тем более что у нее в жизни уже была похожая трагедия.

– Каким образом?

– Это случилось, когда она еще училась в институте. Она близко дружила с одним парнем. Очень близко. Такой хороший мальчик, как их называют, «мажор», из очень известной семьи. Его родители были довольно состоятельными людьми. Отец – известный продюсер, мать работает в шоу-бизнесе. Их фотографии часто мелькают на обложках разных журналов. Мальчик вырос без надлежащего контроля, очевидно, родители всегда были заняты своими проблемами. В общем, оказалось, что Наиля ждет ребенка. Вы не можете себе представить, какой шок это был для Галии, ведь они все-таки татары, мусульманская семья. И вдруг девочка до брака вступает в интимные отношения. Мальчик был действительно красивый и такой милый. Я его сам видел. А потом выяснилось, что он увлекается наркотиками. И у Наили был выкидыш. Вот такие дела. Поэтому они довольно быстро расстались.

– У каждой семьи свои «скелеты в шкафу», – согласился Дронго, – что было потом с этим мальчиком?

– Ничего. Он перевелся в другой институт. Родители помогли ему перевестись. Но, кажется, его он тоже не закончил. Вы знаете, наркомания – такая болезнь, от которой трудно излечиться. Очень трудно. По-моему, этот мальчик сейчас где-то работает.

– А если это он решил доводить свою бывшую пассию до сумасшествия, и, когда его обнаружил муж Наили, он нанес ему роковой удар. Если он наркоман, такая версия выглядит правдоподобной.

– Нужно будет проверить, – согласился Карелин, – хотя в подобный рационализм наркомана трудно поверить. Он скорее переломал бы всю обстановку в доме, чем рискнул бы каждый раз лезть в чужую квартиру и воровать там разные мелочи.

– Вы правы, – согласился Дронго, – но проверить все равно следует. Наиля никогда не вспоминала о нем?

– Даже слышать о нем не хотела.

– И потом она вышла за Скляренко?

– Не сразу. Ей было уже двадцать пять. Знаете, как бывает. Все подруги замужем, у всех дети. А ты, самая красивая и самая умная, сидишь в ожидании своего принца. Всегда бывает обидно, и я понимаю девочек. У меня у самого двое дочерей. Старшая вышла замуж и довольно быстро развелась. Сейчас у нее трехлетний мальчик. А вторая пока учится в университете. Но Наиля была всегда умницей. Золотая медаль в школе, красный диплом в институте. В общем, молодец. И однажды она встретила своего будущего мужа. У них была романтическая история. Она куда-то спешила вместе с двумя коллегами, и в их машину врезался «Мерседес» Скляренко. Он тогда был уже холостым. На месте аварии он сразу предложил свою помощь и забрал Наилю в больницу. Потом не отходил от нее, привозил домой фрукты и цветы. У нее не было ничего серьезного. Немного повредила ногу и руку, можно сказать, поцарапала. Никаких переломов не было, только ушибы. Но Константин произвел на нее впечатление. Красивый, хорошо одетый, богатый, достаточно умный, умеющий нравиться женщинам. Успешный бизнесмен. Они начали встречаться, и вскоре он сделал ей предложение. Вот так. Это было два года назад. Я бы не назвал этот брак идеальным. Он был достаточно ветреный человек. Такой счастливчик, которому все легко давалось. Его отец занимался крупным строительным бизнесом в Москве еще в семидесятые годы при Промыслове. И передал как бы по наследству свои связи и знакомства сыну. Конечно, Наиля – более глубокий и сложный человек. Она умница, начитанная, образованная, тонко чувствующая. Если бы у меня был сын, я бы не желал лучшей невестки для себя. Мужчины иногда даже не понимают, какие женщины живут рядом с ними.

– У меня к вам вопрос, – неожиданно перебил его Дронго, – а если бы Константин Скляренко посватался к вашей дочери? К старшей или младшей? Вы бы согласились их отдать?

– Сложный вопрос, – задумался Карелин, – можно мне еще коньяка? Сложный. И очень интересный.

Дронго налил коньяк, и гость выпил его почти залпом. Поставил бокал на столик.

– Вы знаете, – продолжал полковник, – я отвечу вам предельно честно. Если бы он посватался к моей старшей дочери, я бы, скорее всего, согласился. Он – обеспеченный человек из хорошей семьи. С приятными манерами, образованный, нравится людям. Или нравился, что более точно. Никак не могу свыкнуться с мыслью, что его убили. А вот если бы он посватался к моей младшей дочери... Нет. Я бы, возможно, не согласился. Просто она – другой человек. Более современный, если хотите. Ей мало успешного бизнесмена, она хотела бы иметь рядом с собой друга. Настоящего друга, который бы понимал ее с полуслова. Нет. Если бы он посватался к моей младшей, я бы ему отказал. Или она бы ему отказала. Что, в общем, одно и то же.

– Вы считаете, что он не мог быть настоящим другом?

– О погибших плохо не говорят. Просто у меня есть своя собственная теория. Признаюсь, что она может быть порочной и неверной, но эта моя теория. Дело в том, что занятие бизнесом в условиях Москвы и нашей современности – это всегда некоторый риск. И достаточно сложные отношения с партнерами, поставщиками, клиентами, налоговой инспекцией, разными контролирующими и проверяющими органами. Я уже не говорю об остальных чиновниках, в общем, со всеми. Здесь трудно работать. У нас ведь настоящий бандитский капитализм со своими бандитскими законами. Не обманешь не выиграешь. Не сумеешь жульничать – прогоришь. Будешь искренним – разоришься. В общем, в бизнесмены идут не всегда самые порядочные и честные. Скорее самые ловкие и умелые. Признаюсь, что это порочная теория, и вы можете со мной не согласиться. Но профессия обязательно накладывает свой отпечаток. И если, работая в милиции или прокуратуре, становимся более жестокими и черствыми, то и, занимаясь бизнесом, становимся бессовестными и циничными. Вы, наверно, согласитесь со мной, что патологоанатомы могут спокойно обедать рядом со свежевыпотрошенным трупом, чего не могут сделать даже их коллеги-врачи. Или сотрудники милиции, которые привыкли к виду обезображенных тел и страшных открытых ран. Это как политики, которые врут на работе и подсознательно врут дома. Скляренко был бизнесменом во втором или третьем поколении и знал все правила игры. Понимаете, что я хочу сказать. Он не был ангелом...

– Ангелов вообще не осталось.