Пожар

— Почему они это делают? — спросила Мемзен. — Ты же должен задаваться этим вопросом. Помоги нам понять.

— Все очень запутано. — Он помолчал, ожидая, что Нгонда изложит официальную версию, но посланник стеклянными глазами уставился на стену «острова». — Им стоило уйти уже очень давно, — вновь заговорил Успех. — На самом деле они — внешние. Они больше не принадлежат этому миру.

— Тысяча Миров для новизны, — сказала Мемзен, — и только один для истины. Ведь именно так учит ваш Старейшина?

— Твои родители пришли сюда из других миров, — напомнил Благородный Грегори. — Так почему ты думаешь, что пакпаки захотят собрать вещи и улететь? Если Джек Винтер прикажет тебе лететь с нами, ты отправишься на Кеннинг?

— Я не поэтому… — Успех потер лоб. — Я не знаю, может, и так. На самом деле они были моими бабушкой и дедушкой, а не родителями.

Благородный Грегори потянулся через стол и вручил Мемзен снимок отряда. Пендрагон вытянула шею, чтобы тоже видеть.

— Вам надо понять, — сказал Успех, — что пакпаки ненавидят новые леса из-за высокой скорости роста. Деревья растут, как сорняки, а не как яблони в моем саду.

Через плечо он посмотрел на расстилавшиеся внизу холмы. «Остров» снизился и летел над восточным склоном Тарата. Успех уже был почти дома.

— До заселения на Уолдене почти вся поверхность была сухой и, по большей части, открытой. Прерия. Там, где сейчас Конкорд, раньше была пустыня, то ли Нев, то ли Неб. Пакпаки охотились на биллигагов и приручали стада гусепсов. Их роботы рыли глубокие шахты, искали карбонатит и редкие ископаемые. В конце концов они забили все стада, перекопали прерии, истощили планету. Они изгадили почву, надругались над Уолденом, а потом большинство просто улетели. Этот мир умирал, потому Старейшина его и купил. Здесь не оставалось ничего для пакпаков, у них не было причин оставаться, пока мы не пришли.

Когда «остров» уже летел над самыми верхушками деревьев, Успех почувствовал тягу к дому, равную по своей мощи силе гравитации. После всего того, через что ему пришлось пройти, Литтлтон все так же мирно дремал на склоне горы Ламана, дожидаясь его возвращения. Он с радостью представил, как сегодня ночью будет спать дома в своей постели.

— Скоро пустошей не останется, — сказал он, — будут только леса. И тогда войне конец.

Благородный Грегори внимательно смотрел на него спокойными желтыми глазами.

— Они просто пытаются защитить свой жизненный уклад. А теперь вы говорите им, что ваш лучше.

— Нет. — Успех замолчал, ибо его давно мучила правдивость сказанного Благородным Грегори. — Но их уклад разрушит наш.

Мемзен ткнула пальцем в снимок Золотого отряда:

— Так вот почему они начали эту войну?

— Это война? — Успех забрал у нее снимок и засунул в рюкзак, даже не посмотрев на нее снова. — Они поджигают, мы тушим. С другой стороны, это опасная работа.

— Люди умирают, — прошептала Пендрагон.

— Да, — кивнул Успех. — Это правда.

VIII

Я прожил на этой планете тридцать с лишним лет, но до сих пор вынужден выслушивать веские или даже настойчивые советы от старших.

Генри Дэвид Торо. Дневник, 1852

Успех уселся на пень, раздумывая, как ему проскользнуть на железнодорожную станцию Литтлтона. Оттуда, где он сидел, идея казалась безнадежной. Он только что пробрался через лес от самого края озера Спот, где «остров» завис, чтобы высадить его на грязный берег. Сейчас он вышел на тропу, ведущую к горе Ламана. Прямо перед ним расстилалась дорога Голубая Долина — довольно неровная колея, соединявшая горстку ферм и Общественную трассу № 22. ОТ № 22 переходила в Широкую улицу, ведущую прямо в центр Литтлтона. Если он незаметно прокрадется по Голубой Долине, то его кто-нибудь подбросит до 22-й. Вот только кто выедет из дому в такой день? Соседи. Литтлтон — небольшой городок, а отец, без сомнения, рассказал всем жителям, что его сын-герой должен приехать в 8.16 на поезде из Стены Сердец. Конечно, Успех мог обойти и 22-ю окольными путями, мимо городка, добраться до станции. Хороший план, за исключением того, что от дороги до станции было добрых десять километров, а он чертовски устал.

Он решил еще немного посидеть.

Закончилось все тем, что Нгонда убедил внешних держаться подальше от Литтлтона. Успех представил, как Пенни, Кай Саузандфолд и малыш Пожизненный Сенатор Доум с глупым видом таращатся на семейные снимки, открывают туалеты и задают странные вопросы. Но по-настоящему ему приходилось беспокоиться из-за Благородного Грегори. Завтра утром он спустится по трапу «острова» вместе с чиновником. Представится племянником Нгонды, а сам посланник притворится соратником Успеха по службе в Железном отряде. Благородный Грегори проведет целый день, расхаживая по Литтлтону и создавая всю возможную удачу. Он будет ночевать в доме Успеха, а послезавтра они с Нгондой сядут на поезд в 7.57 и отправятся на юг.

— Успех? — с дороги донесся знакомый голос. — Неужели это Преуспевающий Люнг?

Успех хотел притвориться незнакомцем, но вместо этого ответил:

— Привет, Хитрец.

Он мог наткнуться на односельчан похуже Хитреца Саватди.

Здоровяк тяжело спустился по тропе. Он был в обрезанных штанах, — причем одна штанина была длиннее другой на несколько сантиметров. Рубашка, расстегнутая на шее, обтягивала животик. Несуразная шляпа двух тонов: грязного и еще грязнее. На плече — корзина крыжовника. А улыбка — ярче луны в ясную ночь.

— Клянусь, это и в самом деле мой Преуспевающий. Моя маленькая удачливая сосновая шишка, жив-здоров. Но ты же вроде должен быть на пожарах. Как ты оказался здесь, в нашей глуши?

— Свалился с неба.

Хитрец захохотал, как мальчишка.

— Тогда вернись туда.

Хитрец был седым, как снег, и одного возраста с отцом Успеха. Но годы, казалось, никогда не имели для него значения. Если Совершенное Государство и в самом деле хотело, чтобы население состояло из людей простых, тогда Хитрец Саватди был самым что ни на есть настоящим гражданином во всем графстве Гамильтон.

— Ты меня разыгрываешь, правда?

— Ну ладно, тогда я дошел пешком.

— Дошел откуда? Успех указал на восток.

Хитрец повернулся, словно ожидая увидеть новоявленное шоссе, проложенное прямо через лес.

— Но там только лес, потом горы, а затем опять чертова уйма деревьев. Там шагать целую вечность, деревяшка. Ты, наверное, притомился. Хочешь крыжовнику? — Он предложил Успеху корзину.

Когда Хитрец отправлялся по ягоды, он не опускался до сбора отдельных ягодок, а срывал целые ветки. И тем самым не оставлял без работы своих внучатых племянников.

— Ну ладно, — сказал Успех. — Тогда я не здесь. Я в поезде из Стены Сердец. Приеду в восемь шестнадцать.

— Да ну? Тогда с кем же я разговариваю, мой косматый друг? Осторожно, не наколись.

Успех отправил в рот розовую полосатую ягоду. Она была немного теплой от солнца. На зубах хрустели крошечные косточки.

— Тебе не нравятся мои ответы? — Он повесил рюкзак на плечо.

— Я пропускаю почти все, Успех, но чую то, что дурно пахнет. — Саватди ткнул шишковатым пальцем Успеху в грудь. — Твой Хитрец точно знает, когда ты что-то скрываешь, счастливая калоша. Скинь груз тайны со спины, и, может, я помогу тебе.

— Пойдем. — Успех выбрался на дорогу. По обочинам Голубой Долины высились деревья. — Как там отец?

— Довольно неплохо для пожилого человека. — Хитрец шагал рядом. — Все, что я могу сказать о нем. Говорили, ты обгорел, когда погибли Вик Джорли и те другие бедные парни. — Он вгляделся в Успеха. — По тебе не скажешь.

— Я лежал в госпитале в Конкорде.

Они дошли до Голубой Долины, бывшей всего лишь грязной колеей с растущими посредине сорняками.

— Внешний доктор спас мне жизнь. — Успех направился к 22-й. — Ты не поверишь, какие вещи они могут делать.

— Я поверю тотчас, если ты так говоришь. — Хитрец скривился, словно надкусил кислое яблоко. — Вот только я никогда не доверял внешним.

— Почему? Ты когда-нибудь их встречал?

— Не я, но мой ДиДа, бывало, рассказывал, как они проделывали дыры в собственных мозгах, отрезали руки и ноги, а на их место пришивали части робота. Зачем хорошему человеку превращаться в робота?

Спорить с Хитрецом по поводу того, что говорил ему отец, было бесполезно.

— Вика уже похоронили?

— Его тело привезли на поезде в прошлую среду. Похороны провели в пятницу. Почти вся деревня пришла, самое большое собрание за многие годы, но по такому печальному поводу.

— Как Утеха?

— Трудно сказать. — Хитрец нахмурился. — Я лишь выказывал ей свое почтение, а не болтал. Но слышал, что она копает себе здоровенную яму. Так недолго и упасть в нее. — Он отвернулся и подобрал камень с дороги. — Как у вас дела?

— Я не хочу говорить об этом.

— Ага. — Саватди швырнул камень в лес. — Вот именно это я и слышал.

Они дошли до фермы Бандаранов. У дороги мягко покачивались стебли кукурузы. Успех слышал деревянное постукивание мельницы, ее крылья проворачивались в легком утреннем ветерке. Мельница выкачивала воду из колодца в пруд, где резвились утки. Успех старался держать Хитреца между собой и домом, когда они проходили мимо. Может, его кто-нибудь и заметил, но не окликнул.

Следующей была ферма Саватди, где Хитрец жил со своим племянником Веселым и его семьей. Повинуясь импульсу, Успех произнес:

— Секрет и правда есть.

— Ага, я знаю. Я стар, но до сих пор слышу жужжание комаров.

— Дело в том, что мне нужна твоя помощь. И ты никому не сможешь об этом рассказать.

Хитрец шагнул и загородил Успеху дорогу.

— Кому-то известно, кто сел на вишневый пирог Гэнди Звезды? Тот самый, что она испекла для твоего ДиДа.

Он ткнул пальцем в грудь Успеха. Успех поднял руку и отпихнул палец Хитреца.

— В то утро мы с тобой рыбачили.

— Ага, история о рыбалке. — Хитрец отступил и освободил Успеху дорогу. — А помнишь, кто ее рассказал? Старый гражданин, к которому ты вечно забываешь приходить теперь, когда вырос.

Они продолжили идти по дороге. Ферма Саватди была как раз за следующим поворотом.

— Я помню, Хитрец. Можешь помочь? Мне надо добраться до дому прямо сейчас.

— В Коттедж Прилежания или дом ДиДа?

— В Коттедж. Хитрец кивнул:

— Веселый отвезет тебя.

— Нет, нужно, чтобы ты меня отвез. Только ты будешь знать, что я вернулся. Это часть секрета.

Хитрец принялся размахивать корзиной с крыжовником.

— Веселый не хочет, чтобы я ездил по ночам.

— Не беспокойся, вернешься задолго до ужина. Но утром ты опять будешь мне нужен. Пойдем, сделаем первую вещь. Я встречаюсь кое с кем у озера Слот.

— У озера? Но там же одни лягушки. Успех подвинулся ближе к Хитрецу:

— Я могу тебе сказать, но ты должен пообещать помочь, не важно как. — Он понизил голос. — Это большой секрет, Хитрец.

— Насколько большой? — Хитрец забеспокоился. — Больше, чем сарай?

— Больше, чем вся деревня. — Успех знал: Хитрец будет польщен и обрадован тем, что оказался единственным, кому Успех доверил свою тайну. — Ну, ты в деле или нет, друг мой?

— В деле, вот прямо по столько. — Хитрец поднял руку над головой. — Уши открыты, рот запечатан. — Он хмыкнул.

— Отлично. — Успех не дал ему времени передумать. — В Литтлтон приедет внешний.

— Внешний. — Хитрец принял заявление за очередную шутку. — И где он припаркует свой космический корабль? На Широкой улице?

— «Остров» высадит его у озера Спот. И он собирается провести со мной день. Один день. Никто не должен знать, что он — внешний.

— «Остров». — Хитрец оглянулся сначала в одну сторону, потом в другую, словно ожидая, что корабль летит прямо за ними. — Одна из тех птиц-роботов в нашем небе.

Успех кивнул.

— И ты этого хочешь?

Вопрос застал его врасплох, потому что за последние несколько часов в Люнге что-то изменилось.

— Да, Хитрец, хочу.

Успех надеялся провести больше времени с Благородным Грегори, и было бы отлично провести с ним время в Коттедже Прилежания. Он просто не хотел, чтобы остальные в его сонной деревне узнали о внешнем. Они не поймут.

Единственное исключение — Хитрец — покачал головой:

— Ничего хорошего еще не получалось из общения с людьми из космоса.

— Я любопытный, — сказал Успех.

— Любопытные не сидят спокойно, молодой человек. Любопытные всегда подходят посмотреть поближе. — Впервые за все время, что Успех его знал, Хитрец Саватди выглядел на свой возраст. — И теперь я думаю, что случится с твоим ДиДа, когда ты нас покинешь. Он хороший человек, верно? Я знаю его всю свою жизнь.

IX

Когда человек переезжает, он берет с собой не только птиц, четвероногих друзей, насекомых, овощи и даже газон, но и свой фруктовый сад.

Генри Дэвид Торо. Дикие яблоки, 1862

Одаренный Роджер Люнг любил яблоки. Конечно, другие фрукты ему тоже нравились, особенно груши и айва. Костянки не грели его сердце, хотя он терпимо относился к кислым вишням в память о пирогах ГиГа. Но яблоки, эти древние фрукты родного мира, были любимицами Дара. Он утверждал, что они пребывали на столах всех великих цивилизаций Земли: у римлян, мусульман, американцев и даламитов. Некоторые жители Литтлтона думали, что отец Успеха любил яблони больше, чем собственную семью. И одной из этих жителей была, возможно, мать Успеха — Люси Блаженство Люнг. Наверное, именно поэтому она и оставила его, когда Успеху исполнилось только три года, сначала отправившись в Стену Сердец, а затем, через континент, в Провиденс. Правда это или нет, но Успех не мог спросить ее, потому что больше не видел с тех пор, как она переехала на юго-запад. Жители Уолдена не путешествовали только ради удовольствия.