Дойдем до неба

Вот ведь как бывает – нашлось, кого успокаивать, так и сам успокоился.

Славик сел на кровати и задумался. Потом на что-то решился, посмотрел Димону в глаза и заговорил вовсе не о мячике.

– Димка, мне нужна твоя помощь. Сейчас и быстро. Времени очень мало. Не могу тебе пока ничего объяснить, не поверишь просто. Но действовать надо немедленно, иначе… – он провел себе ребром ладони по шее.

Чуть подумал и повторил жест.

– Да, вот именно так.

Димон смотрел непонимающе:

– Да чего случилось-то?

– Потом объясню. Сначала кое-что сделать нужно, – Славка выглядел донельзя сосредоточенным. – Нам надо попасть в Вэ-Цэ. Лехин телефон знаешь? Кто сегодня дежурит по факу?

Старлей Леха Калюжный заведовал вычислительным центром третьего факультета, ввиду неженатости обитал в офицерском общежитии внутри городка, а по молодости лет отношения с курсачами поддерживал, чуть ли не запанибратские.

– Звони. Скажи – курсовик надо делать, пусть попросит дежурного нам ключ выдать. От семнадцатой аудитории, нужна эс-эм-четырнадцать-двадцать. А я пока – к старшине, попрошу прикрыть, ежели к поверке не вернемся.

– Ладно… – Димон пожал плечами и пошел до дневального, звонить.

11.25. Воскресенье 8 мая 1988 г. Киевское высшее военное авиационное инженерное училище (КВВАИУ). Вычислительный центр факультета "Авиационного оборудования" (N3). Аудитория 17.

Работа над "курсовиком" шла достаточно быстро. Слава заполнял текстом длинную ленту перфорированной бумаги, извлеченной из печатающего устройства, отрывал по мере заполнения исписанные куски и передавал Дмитрию, который набивал написанное на клавиатуре. Судя по тому, что Димка успевал понять, опираясь на свои скудные знания Бейсика, на выходе должен был получиться какой-то текст.

– Картинки, что ли, рисовать будем?

Собственно, подобных вопросов уже задана солидная кучка, но комод на них не реагировал. Он продолжал заполнять бумажную ленту столбиком команд и лишь время от времени что-то бормотал себе под нос.

Понятно, что программу, компонующую нужный текст, Вячеслав может состряпать без труда, даже с учетом перевода на приемлемый для вычислительной машины семейства "СМ" язык. Он видел, а значит – держал в памяти, исходный модуль и знал принцип. Он даже дословно помнил то, что должно получиться на выходе. Если бы это еще можно было воспроизвести при помощи языка человеческого, то и совсем бы никакой компьютер не понадобился.

Компьютер… Сказать тому же Сергею ибн Анатольевичу, что его программка будет запущена на машине, сравнимой по мощности разве что с одним из первых Пентиумов и занимающей при этом около тридцати квадратных метров полезной площади… Удавил бы за такое издевательство над детищем.

Кстати, запустить-то запустим. И текст, стало быть, сформируем. А дальше-то чего? Не то, чтобы устройств вывода звука для таких машин не существует, было, было что-то такое, звуковым бы ящиком назвать, картой – язык не повернется. Да только здесь, в училище, такой прибамбас никому бы и в голову не пришло приобретать, а стало быть, и искать бесполезно. Думай голова, думай…

– Ну, ты там писал бы, что ли, побыстрей чуток, а то я уж скучать начинаю, – Димон все еще пытался разговор затеять.

– Э-э! Ты не халтурь. Повнимательней. Ошибки нам искать некогда будет. А я, кстати, и заканчиваю уже.

А звук, хочешь – нет, вытаскивать надо. Ладно, по диалектике: слово – набор звуков, фонем, если уж совсем по-правильному. А вот тут и память абсолютная сгодилась – видел когда-то таблицу фонем. Тогда, конечно, и мысли не возникло запоминать пару тысяч чисел-отсчетов. Но теперь-то совсем другое дело, как живые перед глазами стоят (к слову, как и многое иное, вроде расписания уроков в пятом классе). Вот они, заиньки, построились рядками, как караул на разводе. А дальше совсем просто: перекодировать слова в фонемы, а потом в числа – для программы и делов-то на пару минут.

– Ап! Готово. Значит, добивай и компилируй. А я пока на втором терминале очень нужную подпрограммку состряпаю. И тогда повеселимся…

Теперь осталось решить последнюю задачку. Все-таки, числа на выходе, то бишь импульсы напряжения, ухом по-прежнему не воспринимаемы. Звук, все одно, вытаскивать надо. Динамик нужен. Хоть радио…

Да вот же оно! Слава чуть ли не с нежностью полюбовался простеньким ретранслятором, скромно висящим на стенке.

– Крот, я готов.

– Да и я, в общем-то, тож.

– Запускаем, что ли?

– Один момент. Последний штрих.

И комод в очередной раз удивил замка. Вячеслав подскочил к радиоприемнику, сдернул его со стенки, оторвал сетевую вилку и зубами зачистил ставшие свободными концы провода. Такое надругательство над казенным имуществом комментровать Димон не стал. Просто закрыл рот. И не подумал даже открывать его повторно, когда зачищенные провода были воткнуты в свободный разъем интерфейса.

13.40. Воскресенье 8 мая 1988 г. Аэропорт Пулково, г. Ленинград.

Надо же, быстро этот старшина управился.

Работник прессы помахал защитнику мирного труда выздоравливающей уже рукой, прямо как родному. А тот – ничего, не гордый, приветливо так в ответ улыбнулся. Но торопится, видно, быстро мимо пробежал. Ах да, через пять минут регистрация на киевский рейс заканчивается, уже объявили. Что ж, счастливо добраться, командир.

17.30. Воскресенье 8 мая 1988 г. Киевское высшее военное авиационное инженерное училище (КВВАИУ). Вычислительный центр факультета "Авиационного оборудования" (N3). Аудитория 17.

– Ой… У-у-уй… Йопс!… – похоже, нормальных слов у Дмитрия на языке в этот момент не оказалось.

Впрочем, Слава его вполне понимал. И этих междометий оказалось вполне достаточно, чтобы понять главное – получилось. Да, звук, рожденный системой "СМ-1420 – ретранслятор городской радиосети", мало напоминал членораздельную речь. Скорее, какой-то маловразумительный хрип. Но ведь сработало! И вот теперь третий на Земле человек с абсолютной памятью сидит, раскачиваясь на стуле, пялится круглыми глазами куда-то вглубь монитора и пытается при этом что-то произнести. Знать бы – что?

– Ах, ты ж… Блин! – наконец-то взгляд Димона приобрел некую осмысленность и уперся Славке в переносицу. – Это что ж такое получается, а? Союза – не будет??? Партии – не будет???

– Ах, во-о-от, что тебя беспокоит…

– Нет, ну ты погляди, а? Вот ведь… Вот оно как…

– Собственно, теперь я могу тебе рассказать и поподробнее. Теперь ты мне поверишь.

– Ну? – похоже, Димке стало до жути интересно. – Ну! Не томи. Ой, а ты… Вот это вот… Это все как?

– А вот так, понимаешь ли… Мне, Димка, сорок три, и то, что ты туманно видишь как перспективу будущего, я уже прожил…

И Вячеслав Соломонович Кротков, кандидат технических наук, преподаватель факультета технической кибернетики Санкт-Петербургского Государственного Политехнического Университета, рассказал своему другу и однополчанину, бывшему когда-то на год его старше, а теперь оказавшемуся значительно моложе, и о жизни своей, и о работе, и о студенте Сереге с его идеями. Рассказал об эксперименте, который допустил над собой поставить. Поведал о явившемся из ниоткуда плешивом менте, легко, как лампочку, выключившем мир. И о своем пробуждении в теле двадцатилетней давности. В молодом теле с мозгом, прожившим в два раза больше остальной плоти. А Димон Базов фантастику очень даже уважал. И комоду своему очень даже поверил.

– И вот, Димка, что я обо всем этом думаю. Похоже, этот самый побочный эффект, это пророческое видение будущего, является на самом деле эффектом главным. И важным. Настолько важным, что кто-то знающий… Видимо, много знающий, а не просто о существовании этого явления… Счел необходимым вмешаться. Потому как оказался я здесь, сам понимаешь, далеко не случайно. Ты ведь уже знаешь, что должно произойти завтра?

– Ты про стекло разбитое? – Димка закатил глаза под самый потолок. Ему явно доставляло удовольствие копаться в будущем. – Да, неприятное событие. Жалко Биля. С другой стороны, все живы-здоровы, порез хоть и сильный, да не смертельный. Он же уже через неделю на ногах будет…

– Осади-ка чуток. Это я не хуже тебя знаю. Только вот, нестыковочка случилась. Ну-ка, проверь свою память абсолютную, да списочек завтрашней команды повнимательней проштудируй. Ну и как, есть там Биль?

– Опс… Нема, – Димон чуток с небес приспустился. – Не понял…

– И еще один момент. Где был я, когда Биля порезало?

– Со мной рядом, тебе пары не нашлось… Блин, сейчас в списке тринадцать. То бишь пары только у меня и нету… А! Так это… Крот, давай я потаскаю, а ты поруководишь. И вообще, ты что решил – это стекло обязательно тебе достанется?

– Как говорится, возвращаемся к сказанному, – Слава растопырил ладонь и принялся загибать пальцы. – Попал я сюда не случайно – раз. Почему, спрашивается, вот именно в восьмое мая? Накануне столь неприятного несчастного случая? Тому, кто меня сюда отправил, мы с Серегой сильно в чем-то помешали, иначе бы он и светиться не стал. Помешали – значит, надо тихонько устранить. Возможности-то, вон какие. Несчастный случай? Да легче легкого! Получите и распишитесь. Правда, не совсем понятно, почему просто не убил. Но этот вопросик, так и быть, оставим во временно безответных. До личной встречи, по крайней мере. Второе – как ты, наверно, заметил, прошлое однозначно, а вот будущее многовариантно. Покопаешься немного в своих пророчествах – обнаружишь по несколько вариантов одних и тех же событий.

Димка кивнул. Уже покопался.

– И неприятная закономерность прослеживается в том, что настоящего развития будущих событий мы с тобой либо не видим вообще, либо можем увидеть только в самый последний момент. Так, как мы с Сергеем увидели действия этого лысого старшины. За доли секунды.

Димон несколько скис.

– Какой вывод можем сделать из этого второго? – Слава чуть-чуть помычал, пытаясь сформулировать. – Ладно, нечего велосипед изобретать, будем пользоваться уже существующими определениями. Итак, параллельные миры существуют. Доказательства: присутствующая здесь моя память о состоявшемся будущем и вот эта вот программка, на сегодняшний день еще ненаписанная, но, тем не менее, работающая. Многовариантность будущего, на мой взгляд, ограничена. Я не вижу бесконечности вариантов развития. Возможно, Сергей прав, и весь наш мир – одна большая программа, а видимые нами будущие события – уже просчитанные варианты. И кто-то умеет запускать эту программу с любого момента в целях, будем считать, коррекции конечного результата.

Димон переваривал.

– И этот кто-то мне жутко не нравится.

Димка, наконец, очнулся:

– А третье есть?

– Да. И самое неприятное. Я работал в приемной комиссии, когда Сергей поступал в универ, и мельком видел его дело, – Слава сделал небольшую паузу. – Он родится завтра…

– Ух, ты!

– И, боюсь, ему тоже приготовлен "несчастный" случай. А вот я намерен этому помешать. Не рождению, конечно, а случаю. Поэтому мне твоя помощь и нужна. Ты извини меня, Димка, что я вообще тебя в это втягиваю…

– Погодь, погодь… – Базов нахмурился и упер кулаки в бока. – "Ты на что это намекаешь, царская морда?" Ежели б я тебе не понадобился, ты б мне ни слова и не сказал? Н-да… Четыре года! А? Из одного котелка! Ну, и кто ты после этого?

– Да козел я, козел. Только опасно это, да и жизнь от такого знания сильно измениться может. Я-то свою прожил, для меня это повторение пройденного, а тебе…

– Ладно, проехали, – Димка улыбнулся, – пошутил я. Давай, выкладывай, шо зараз робить будэмо.

– А планы такие. Надо мне срочно смотаться в Питер. В Ленинград, то бишь. Именно там Сережка и родится. А вот дезертировать мне сейчас совершенно не ко времени. В армии я, конечно, служить более не намерен, хватит – наслужился еще в той жизни. Но и всесоюзный розыск мне, вроде как, и не нужон пока. Дуб меня, вот так запросто, никуда не отпустит, не то что завтра, а и вообще. Сам знаешь, как мы с ним друг друга любим. Тем паче в Питер. А вот тебя – да. К тому ж, ленинградец ты. А если еще организуешь звоночек от папы своего, да попросит он отпустить нас двоих, то завтра к вечеру сможем оказаться в Ленинграде. Как, а?

– Может, и получится, – Димка глянул на часы. – Позвоню отцу сегодня.

– Только вот Пэ-Ха-Дэ нам придется отработать по-честному. И подставлять под это стекло я никого не хочу, – Слава поднял руку, останавливая открывшего рот Димона. – Ни тебя, ни кого другого. И есть у меня одна задумка, как этот несчастный случай пережить.

Вячеслав подошел к терминалу и сделал приглашающий жест рукой.

– Сережка показал мне еще одну программку. Пока ты прослушивал предыдущую, я ее набил и скомпилировал. По его прикидкам результатом должно стать повышение скорости мышления и ускорение мышечной реакции. Насколько я понял, управляющее воздействие будет приложено к нашим "внутренним часам", должно измениться времяощущение. По меньшей мере – стать управляемым. И, знаешь, теперь я готов в это поверить. И попробовать. Реакция мне завтра, ох как, пригодилась бы.

Слава запустил программу на выполнение и откинулся на спинку стула.

– Знать бы еще, какой побочный эффект нам грозит…

21.20. Воскресенье 8 мая 1988 г. Кафе "Таллин", г. Киев.

Подполковник Дубовенко, если честно, не был такой уж законченной скотиной, как наивно полагали некоторые его подчиненные. Да, он постоянно играл в самодура. Да, демонстрировал гипертрофированную армейскую тупость. Но мало кто догадывался, насколько трудно ему давались эти ежедневные разносы младшим по званию и должности. А ничего не поделать, у этой игры такие правила. Стоит чуть-чуть отпустить вожжи, и все – за любую оплошность свои же друзья-коллеги съедят вместе с формой. У всех бед будет одна причина: слишком либерален, не способен поддерживать дисциплину во вверенном подразделении. Да не избери он себе такой проверенный поколениями командиров стиль руководства, не быть бы ему сейчас ни начальником курса, ни подполковником. Утюжил бы где-нибудь на Амуре взлетку максимум с четырьмя махонькими звездочками на каждом погоне. Потому как инженер из него, мягко говоря, никакой.

Опять же стареешь, Виктор Иваныч, стареешь… Самое время подсобраться, да побороться за кресло начфака. Свою глотку подрать, чужие погрызть. Пока совсем интерес к жизни не потерял. А то все чаще какая-то апатия нападать стала. Даже достижения любимого детища – армейской сборной Украины по рукопашному бою – уже не волнуют так, как семь лет назад, когда получил назначение на должность главного тренера команды. И в спортзал уже не так интересно ходить стало.

А вот сюда, в "Таллин", стал ходить чаще. И хотя напиваться не позволял себе никогда, форму все же держать надо, появилась уютная тяга к одинокому столику, негромкой музыке и приглушенному свету. И вправду, что ли, старость подкатила?

Виктор Иванович поморщился, подкатила не старость, а непрошеный собутыльник. Есть же свободные столики, так нет, этому менту именно этот уголок понадобился…

– Не помешаю? – милицейский старшина, решивший почему-то отдохнуть в форме, приветливо улыбнулся и уложил на край столика фуражку, демонстрируя высокую лысину, обрамленную хорошо подстриженными седеющими не по возрасту волосами. – Вижу по осанке человека военного, почему бы не выпить вместе за Победу?

– Присаживайтесь, чего уж там…

Вечер казался чуточку подпорченным, но уходить все равно не хотелось. Завтра предстоял тяжелый, как и любой праздник, день, и хотя бы немного отдохнуть было просто необходимо. А с утра начнется: отправить группу ПХД, остальных – на маленький училищный парад. Вроде готовы, осрамиться не должны. Потом лично проверить увольняемых в город, патрули завтра будут усиленные, а лишние штрафные баллы курсу сейчас ни к чему. Ну, и сидеть волноваться, пока последний не вернется, а это до полуночи, как минимум. Н-да, тяжелый будет денек…

– Да не переживайте так, все нормально пройдет, – старшина разлил по рюмкам свой коньяк. – Давайте, командир, за победу.

Собеседник задорно щелкнул пальцами и продекламировал что-то еще, чего Дубовенко не понял. Впрочем, он и не пытался понять.

22.10. Воскресенье 8 мая 1988 г. Киевское высшее военное авиационное инженерное училище (КВВАИУ).

Друзья-сержанты шли от внутреннего КПП-два, отделявшего учебную зону училищного городка от жилой, по широкой аллее, "взлетке", в сторону общежития. Близилось время вечерней поверки, городок был пуст, воздух свеж, и Дмитрий Базов дышал полной грудью, вбирая в себя этот новый, только что открывшийся для него, необычный и жутко интересный мир.

– Странно, что не произошло совсем ничего, – Слава нарушил молчание. – Ты до сих пор ничего не чувствуешь?

– Нет.

– Ладно, не важно. Может быть, позже сработает. Сейчас пойдешь звонить?

Димон последний раз глубоко вдохнул и шумно выпустил из легких воздух.

– Да, до поверки успею. А все-таки, это здорово. Я тебе благодарен, Крот, чесслово.

Друзья пожали друг другу руки и разошлись в разные стороны. Тяжелый длинный день заканчивался.

23.07. Воскресенье 8 мая 1988 г., г. Ленинград, ул. Вавиловых, 12. Родильный дом N 15.